Данилевский Николай Яковлевич

1822-1885

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Данилевский Николай Яковлевич (1822-1885), русский публицист и социолог, идеолог панславизма. В сочинении «Россия и Европа» (1869) выдвинул теорию обособленных «культурно-исторических типов» (цивилизаций), развивающихся подобно биологическим организмам; качественно новым считал «славянский» тип.

ДАНИЛЕВСКИЙ Николай Яковлевич (28.11.1822-7.11.1885), русский мыслитель, философ, социолог, естествоиспытатель. В 1850-е занимался рыбоводством на Волге, в Каспийском море, на Русском Севере. В 1860-е приступил к исследованию проблем цивилизации. В книге “Россия и Европа” (1869) развивает теорию “культурно-исторических типов” человечества. По его учению, общечеловеческой цивилизации нет и быть не может. Существуют лишь ее различные типы, такие, как египетский, китайский, ассиро-вавилоно-финикийский, еврейский, греческий, римский. В современной истории Данилевский более всего уделяет внимание германским и славянским типам, последний из которых только начинает оформляться. Основы цивилизации одного культурно-исторического типа не передаются цивилизации другого типа. Период роста культурно-исторического типа не определен. Период же его цветения и плодоношения краток. Последний период исчерпывает раз и навсегда жизненные силы культурно-исторического типа. “Человечество”, по мнению Данилевского, это абстракция, пустое понятие, а народ — конкретная и существенная действительность. Значение культурно-исторических типов состоит в том, что каждый из них выражает идею человека по-своему, а эти идеи, взятые как целое, составляют нечто всечеловеческое. Господство одного культурно-исторического типа, распространенное на весь мир, означало бы постепенную деградацию (подробнее об учении Данилевского в Предисловии к словарю).

В последние годы жизни занимался опровержением дарвиновской теории.

Д.К. 

Этнос - биологический организм?

Более сложен случай Николая Данилевского. В отличие от славянофилов, придававших первостепенное значение религиозному атрибутированию этничности, для автора «России и Европы» этническая близость значила больше конфессиональной. В духе культурных веяний эпохи Данилевский характеризовал культурно-исторические типы посредством натуралистической метафоры, уподобляя их биологическим организмам. Высоко ценивший технологические и научные достижения западной цивилизации, он в то же время отвергал ее политические ценности, возлагая свои упования на некий народнический аграрный социализм. В этом смысле Данилевский признавал важность русской этничности или, по крайней мере, учитывал ее.

В то же время он не был мессианистом в славянофильском духе. Данилевский верил во всемирно-историческую миссию России, но в его трактовке она была ядром лишь одного из культурно-исторических типов. Хотя этот тип имел наибольший потенциал развития, вопрос о его реализации оставался открытым.

На первый взгляд, Данилевский был чужд самой постановке вопроса этнизации политии. Думаем, однако, она присутствовала у него (равным образом, как и у панславистов) в снятом виде и выносилась вовне. Этнизация Российской империи выглядела неизбежным и закономерным результатом оформления славяно-русского культурного исторического типа и агрессивной политики по образцу немецкой унификации. Внешнеполитическая доктрина панславизма носила, по существу, революционный характер, ибо была направлена в поддержку мятежного национализма против легитимного монархизма. По практическим и идеологическим соображениям подобная политика была категорически неприемлема для Российской империи.

Т. Соловей, В. Соловей. Несостоявшаяся революция. Исторические смыслы русского национализма. М., 2009. С. 94.

У каждой цивилизации свои законы

Данилевский Николай Яковлевич (28.11.1822– 7.11.1885), мыслитель, философ, социолог, естествоиспытатель (биографические данные и общую характеристику творчества см. в томе «Русское мировоззрение»). Известен гл. обр. как автор труда «Россия и Европа». Оставил также ряд работ по экономике, содержавших новые оригинальные идеи и помогающие лучше понять подлинное состояние народного хозяйства, финансов и внешней торговли России 2‑й пол. ХIХ в.

Особенно важное значение имели статьи Данилевского «Несколько мыслей по поводу упадка ценности кредитного рубля, торгового баланса и покровительства промышленности» (1867) и «О низком курсе наших денег и новых источниках государственных доходов» (1886), в которых раскрывался механизм закабаления России западным капиталом.

В это время сильно падал курс рубля, и в русской экономической литературе это явление объяснялось тем, что бумажных рублей выпущено в обращение слишком много. Отрицалась сама возможность иметь для России благоприятный торговый баланс, сильны были позиции фритредеров, возражавших против введения протекционистских мер, особенно таможенных тарифов (пошлин). Немногие противники этих взглядов выступали с общими положениями, не подкрепленными количественным анализом экономических процессов, а качественного анализа было недостаточно для убедительного доказательства неправоты господствующей точки зрения.

Данилевский поставил вопрос: падение рубля – это самостоятельная болезнь или только симптом другой болезни? И стал искать ответ на него. Явления, подлежащие исследованию, были сложными, а статистика не давала достоверных данных. Но он нашел выход из этого трудного положения. Он считал, что невозможно точно определить, сколько нужно иметь денег в обращении при данных народонаселении, пространстве, степени напряженности (наверное, сейчас бы говорилось: интенсивности) экономической жизни, средствах сообщения и т.п. Но можно сказать – слишком их много или недостаточно, судя по скорости обращения и по доходам казны, которые, как показывает практика многих лет, составляли не более пятой части суммарных доходов или расходов граждан. Но главное – ему удалось показать, что количество денег зависит не только от внутренней в них потребности, но и от характера внешней торговли страны. И его вывод оказался неожиданным для российской общественности: причина упадка рубля заключалась не в излишке кредитных билетов в обращении, а в невыгодном для России торговом (расчетном) балансе.

Россия вывозила преимущественно хлеб, а ввозила товары в широком ассортименте. С точки зрения купеческой конторы, писал Данилевский, выгодно продать хлеб на мировом рынке, даже если в стране голод. Но может ли так поступать государство? Страна будет благоденствовать, предлагая мировому рынку лишь один товар, но ведь это все равно, что сидеть под дамокловым мечом.

Стоимость ввоза у России намного больше стоимости вывоза. К тому же у нее огромный внешний долг. В стране ежегодно добывается 200 пуд. золота, но его не хватает даже на выплату процентов по внешнему долгу. Внешние займы лишь усиливают невыгодность торгового баланса. Большинство экономистов не интересуется состоянием торгового и вообще расчетного баланса страны. Но невыгодный торговый баланс приводит к тому, что товары внутреннего, отечественного производства будут цениться дешевле аналогичных иностранных товаров, обмениваемых при посредстве равноценной денежной единицы. И эта невыгодность отечественного производства со временем только усиливается.

«При невыгодности торгового баланса непременно должна существовать разность в ценности рубля на внутреннем рынке и ценности его на рынках иностранных (т. н. курсовая ценность), и эта последняя всегда будет ниже первой. В этой-то разности и заключается как вся сущность, так и главный экономический вред низких курсов». За русские товары ценой 400 млн руб. иностранцы дают своих товаров только на 300 млн, т.е. русские товары по отношению к заграничным дешевеют. За известное их количество дают взамен иностранных товаров меньше, чем следовало бы по действительной стоимости русских товаров.

«Если бы это было не так, если бы не существовало этой разницы в ценности денежной единицы на внутреннем и на иностранных рынках, если бы ценность ее и на внутреннем рынке упала до ее курсовой ценности на иностранных рынках, то иностранцы не получили бы никакой премии при покупке наших товаров, как бы ни был низок денежный курс, и мы получали бы за известное количество наших товаров то самое количество товаров иностранных, какое следовало бы получить по действительной нормальной сравнительной стоимости».

Эти свои тезисы Данилевский подкрепляет числовыми примерами, а затем делает общие выводы:

1) Невыгодный торговый расчетный баланс не только может, но и должен произвести падение цены бумажных денежных знаков.

2) Сущность и главный вред такого упадка ценности денег, происшедшего вследствие невыгодности торгового баланса, заключается в разнице цены денег на внутреннем и на внешних рынках.

3) Это приводит к удешевлению товаров внутреннего производства по сравнению с товарами иностранными, обмениваемыми при посредстве равноценной денежной единицы, что усиливает невыгодность обмена.

4) Если упадок бумажной денежной единицы происходит от внутренних причин, т.е. от излишка денежных знаков, то вредные последствия (перечисленные в пункте 3) проявиться не могут, потому что ценность бумажной единицы на внутреннем рынке не будет стоять выше, чем на внешних.

Правительство пыталось избежать этих последствий неравноправного положения России на мировом рынке переходом на золотую валюту. Данилевский же утверждал:

«Пытаться поднять кредитную денежную единицу разменом на металлические деньги… – все равно что наполнить жидкостью сосуд с открытым краном. Будь у нас даже золотые деньги, при невыгодном балансе их курс будет низким».

Еще хуже при невыгодном балансе торговать хлебом, ибо «мы будем обрекать себя на голодную смерть или, по крайней мере, на истощение».

Страны очень обширные, с большим разнообразием климата и почв, не имеют ни надобности, ни возможности вести обширную внешнюю торговлю, особенно продуктами земледелия.

Обрабатывающая промышленность возникает в стране с большим населением, со значительным количеством капиталов и высокой культурой. Сырые произведения, непосредственно потребляемые, а не служащие материалом для дальнейшей обработки и не составляющие предметов роскоши, имеют строго определенную границу в количестве своего сбыта, тогда как произведения промышленности обрабатывающей и предметы роскоши имеют своею границею только платежные средства покупателей.

Что касается таможенного тарифа, то он преследует 3 цели: 1) финансовую (наполнение казны), 2) промышленную (покровительство отечественному производителю) и 3) торговую (усиление вывоза за счет снятия пошлин).

Для избавления от экономического ига Запада Россия должна быть страной не только аграрной, но и индустриальной. Ей необходимо уничтожить дефицит внешнеэкономического баланса, и это вполне возможно. «России надо, продавая, что можно, покупать как можно меньше, удовлетворяя сколь возможно большему числу потребностей внутренним производством. Девизом России должна быть экономическая независимость и самостоятельность, тогда как девиз Англии есть экономическая эксплуатация всех стран света», особенно обращенных в колонии.

Надо развивать производительные силы страны, в частности, осваивать дельту Волги, земли в Крыму и в Средней Азии, строить железные дороги без обременения казны, на специально для этой цели выделяемые кредиты, которые будут погашены доходами от эксплуатации дорог. Особенно интенсивно следует развивать промышленность, которая будет в состоянии выпускать товары, импортируемые из-за границы. Нужно также ввести винную монополию государства.

Средства на развитие промышленности должно выделять правительство, частному капиталу не по силам будет решение этой задачи, поскольку средства понадобятся очень большие, а окупятся затраты только через много лет.

Поскольку решение о переходе на золотую валюту было уже принято, Данилевский не стал вступать в полемику с правительством, а ограничился таким замечанием:

«Хотя мы и признаем преимущества металлической денежной системы перед бумажной… но беспроцентный кредит есть великое орудие в руках правительства. Недостаток бумажных денег – не в их сущности, а в злоупотреблениях» (напр., когда их выпускают больше, чем нужно).

Конечная цель хорошего финансового устройства страны, по Данилевскому, заключается в полной отмене всех прямых податей и в замене их косвенными налогами (кроме налога на процентные бумаги).

Данилевский писал и на другие темы, в частности о мерах по обеспечению продовольствием населения Севера России. Очень много занимался он вопросами развития рыболовства в разных регионах России, проблемами выращивания и использования винограда и пр.

Продолжая линию «старших славянофилов», Данилевский утверждает, что «политическая экономия смотрит на государства… как на существа исключительно экономические, забывая все прочие». А разве можно забывать о таких «прочих» моментах, как, напр., независимость государства?

Законы природы имеют количественную и качественную стороны. А политическая экономия рассматривает только качественную сторону дела и потому в состоянии объяснить лишь характер и направление экономических процессов, но не их меру.

Будучи сторонником протекционизма, Данилевский критикует российских фритредеров, показывая, что большинство их «видит в европейцах своих учителей» (воплощение «современного человечества»).

«Несправедливо было бы, однако же, упрекать энтузиастов за то, что законы их науки имеют только характер качественный, ибо нельзя открыть того, что не существует. Все дело в том, что напрасно говорят о каких-то особых экономических законах, ибо все экономические законы суть только психические, в применении к обмену товаров и услуг. В самом деле, ведь не происходит же никаких движений и явлений в экономических объектах без того, чтобы они не приводились в движение человеком, сообразно с нуждами и потребностями, которыми ведь управляет не иное что, как законы психические». В качестве доказательства этого своего тезиса Данилевский приводит, напр., влияние паники на бирже на курсы валют и акций.

Данилевский различает законы: материального мира – физические, химические и физиологические, психические – мыслей, чувств и пр., и криптопсихические – строения человеческих обществ, вообще исторические, эстетические и т.д.

«Политико-экономы гордятся тем, что среди всех нравственно-политических и общественных наук только одной их науке удалось установить законы явлений, то есть такие общие формулы, которые объемлют собою обширный круг фактов, представляющихся уже как необходимый из них вывод, совершенно так же, как в области наук физических и отчасти естественно-исторических или биологических».

У Данилевского есть работа «Краткий очерк Уральского рыбного хозяйства», освещающая общинную организацию жизни в огромном регионе России. Это описание организации ловли рыбы в реке Урал в зоне ответственности уральского казачества.

Урал был единственной в мире крупной рекой, служившей исключительно для рыболовства. Истоки реки находились в заповедном лесу, на ее берегу ниже города Уральска не было ни единого промышленного предприятия, не разрешался и сплав леса. Вся река находилась в общей собственности всего Уральского казачьего войска. Все казаки имеют равное право на пользование рыбными богатствами реки, но никто не может им злоупотреблять. Казаки были заинтересованы, с одной стороны, в добыче возможно большего количества осетровых и другой рыбы, а с другой – в том, чтобы этот источник благосостояния был, так сказать, «вечным», чтобы рыбы хватило и им, и их детям и внукам. И потому они выработали такие правила ловли рыбы, которые обеспечивали ей возможность размножения без помех, и регламентировали ее добычу по участкам реки в соответствии с графиком хода рыбы вверх и вниз по реке. Это самый совершенный в мире, экологически обоснованный способ эксплуатации возобновляемых природных ресурсов.

Данилевский был подлинным патриотом России и предвидел взлет русского народа в будущем. Примечательно такое его высказывание: «Для всякого продукта непосредственного потребления скоро достигается предел, далее которого в нем не чувствует уже надобности самый расточительный человек. Для денег же предела не существует». Но для русского богатство – не самоцель. «…Вообще не интерес составляет главную пружину, главную двигательную силу русского народа, а внутреннее нравственное сознание, медленно подготовляющееся в его духовном организме, но всецело охватывающее его, когда настанет время для его внешнего практического обнаружения и осуществления».

В то же время Данилевский не соглашался со «старшими славянофилами» в том, что Россия покажет пример Западу и подскажет ему выход из тупика, в который он зашел. Каждая цивилизация, считал он, развивается по своим законам, и то, что отмирает (как цивилизация Запада), воскресить воздействием извне невозможно.

Творческое наследие Данилевского, как в части экономической проблематики, так и в мировоззренческом отношении, до сих пор надлежащим образом не оценено.

Антонов Михаил Федорович

+ + +

Данилевский Николай Яковлевич (28.11[10.12].1822—7[19].11.1885), мыслитель, философ, социолог, естествоиспытатель. Родился в с. Оберец Ливенского у. на Орловщине, в семье генерала. В 1842 окончил Царскосельский лицей и поступил в качестве вольного слушателя на физико-математический факультет Петербургского университета. Получил степень магистра ботаники на естественном факультете Петербургского университета. Увлекшись идеями Фурье, примкнул к петрашевцам и за принадлежность к этой группе просидел 100 дней в Петропавловской крепости. Был выслан из Петербурга, работал чиновником в канцелярии вологодского губернатора, а затем при губернаторе Самары. Свою научно-литературную деятельность начал в к. 50-х, опубликовав в журнале «Отечественные записки» статьи об Александре фон Гумбольдте. В 1850-е занимался рыбоводством на Волге, в Каспийском море, на Русском Севере. В 1860-е приступил к исследованию проблем цивилизации. В книге «Россия и Европа» (1871) развивает теорию культурно-исторических типов человечества. По его учению, общечеловеческой цивилизации нет и быть не может. Существуют лишь ее различные типы, такие как египетский, китайский, ассиро-вавилоно-финикийский, еврейский, греческий, римский, германо-романский, славянский (русский).

Каждая цивилизация имеет самобытный характер и развивается по собственным законам.

В целом выводы Данилевского о природе цивилизации сводятся к следующему:

— всякое племя или семейство народов, характеризуемое отдельным языком или группой языков, близких между собой, составляет самобытный культурно-исторический тип, если оно по своим духовным задаткам способно к историческому развитию;

— чтобы цивилизация, свойственная самобытному культурно-историческому типу, могла зародиться и развиваться, необходима политическая независимость ее народов;

— начала цивилизации одного культурно-исторического типа не передаются народам др. типа. Каждый тип вырабатывает ее для себя при большем или меньшем влиянии чуждых ему предшествовавших или современных цивилизаций;

— цивилизация, свойственная каждому культурно-историческому типу, только тогда достигает полноты, разнообразия и богатства, когда разнообразны этнографические элементы, его составляющие, когда они, не будучи поглощены одним политическим целым, пользуясь независимостью, составляют федерацию или политическую систему государства.

В современной истории Данилевский более всего уделяет внимание германо-романским и славянским типам, последний из которых только начинает оформляться. Основы цивилизации одного культурно-исторического типа не передаются цивилизации др. типа. Период роста культурно-исторического типа неопределенен. Период же его цветения и плодоношения краток. Последний период исчерпывает раз и навсегда жизненные силы культурно-исторического типа. «Человечество», по мнению Данилевского, это абстракция, пустое понятие, а народ — конкретная и существенная действительность. Значение культурно-исторических типов состоит в том, что каждый из них выражает идею человека по-своему, а эти идеи, взятые как целое, составляют нечто всечеловеческое. Господство одного культурно-исторического типа, распространенное на весь мир, означало бы постепенную деградацию. Данилевский подчеркивал враждебный и агрессивный характер западной цивилизации по отношению к формирующемуся самобытному славянскому типу и настаивал на необходимости утверждения на Востоке Всеславянского союза, призванного служить гарантом всемирного равновесия. Этот союз, с точки зрения Данилевского, должен стать «мерою чисто оборонительной», ибо «всемирная ли монархия, всемирная ли республика, всемирное ли господство одной системы государств, одного культурно-исторического типа — одинаково вредны и опасны для прогрессивного хода истории».

Данилевский полагал, что ни один из культурно-исторических типов не может претендовать на то, что он представляет высшую точку мирового развития человечества. Вместе с тем он подразделяет культурно-исторические типы на уединенные, которые не передают плоды своей деятельности, и преемственные, способные подготавливать почву для развития последующих культурно-исторических типов. Воздействие преемственных культурно-исторических типов определяется им как пересадка, прививка и удобрение. Пересадка обычно осуществляется посредством колонизации. Народ, подвергнувшийся прививке, превращается в средство для чужеродного культурно-исторического типа. Удобрение же, напротив, способствует развитию и того народа, который удобряет, и того, который удобряется. Но, знакомясь с ценностями др. культурно-исторического типа, новый тип может заимствовать только то, что «стоит вне сферы народности». Каждый культурно-исторический тип должен создавать свои собственные основы самостоятельно. «Дух», «природа» народов не заимствуется, ибо в противном случае они усваивают чужую культуру, утрачивая собственную. А это означает обречь себя на подражательность, признать бессмысленным свое историческое прошлое и будущее.

Хотя сам Данилевский может быть причислен к славянофилам, путь, который он прошел, чтобы получить те же самые славянофильские выводы, был совершенно самостоятельный, совсем иной, чем у его предшественников Хомякова и Киреевского. Сам Данилевский оценивал славянофилов так: «Учение славянофилов было не чуждо оттенка гуманности, что, впрочем, иначе и не могло быть, потому что оно имело двоякий источник: германскую философию, к которой оно относилось только с большим пониманием и большею свободой, чем его противники, и изучение начал русской и вообще славянской жизни — в религиозном, историческом, поэтическом и бытовом отношениях. Если оно напирало на необходимость самобытного национального развития, то отчасти потому, что, сознавая высокое достоинство славянских начал, а также видя успевшую уже высказаться в течение долговременного развития односторонность и непримиримое противоречие начал европейских, считало, будто бы славянам суждено разрешить общечеловеческую задачу, чего не могли сделать их предшественники».

В отличие от большинства славянофилов, веривших в мессианские задачи русского народа, Данилевский, исходя из своей теории культурно-исторических типов, отрицал возможность существенного влияния славяно-русской цивилизации на западную и др. цивилизации. Вместе с тем он считал, что славянской (русской) цивилизации принадлежит будущее. Именно славянская цивилизация должна прийти на смену угасающей западной. Славянская цивилизация в отличие от западной неагрессивна. В ней общественный элемент преобладает над личным, индивидуальным, ибо психология славян сложилась преимущественно под влиянием Православия. России предстоит сделать выбор: либо вместе с др. славянскими народами создать всеславянскую цивилизацию, либо полностью утратить свое культурно-историческое значение и стать этнографическим материалом для др. цивилизаций. Данилевский считал необходимым создание Всеславянского союза или федерации — добровольного объединения славянских народов вокруг России. Столица этого равноправного союза славянских народов должна быть установлена в бывшем Константинополе, «пророчески именуемом славянами Царьградом».

Связывая главные понятия бытия — Бога и материи, Данилевский осознавал их через понятия красоты. «Бог пожелал создать красоту, — писал он, — и для этого создал материю». «Красота есть единственная духовная сторона материи — следовательно, красота есть единственная связь этих двух основных начал мира. То есть красота есть единственная сторона, по которой она (материя) имеет цену и значение для духа, — единственное свойство, которому она отвечает, соответствует потребностям духа и которое в то же время совершенно безразлично для материи как материи. И наоборот, требование красоты есть единственная потребность духа, которую может удовлетворить только материя».

Данилевский считал, что гармонию Вселенной, которая явлена человеку в красоте окружающего мира, невозможно объяснить без допущения идеи целеустремленности всего сущего к взаимной согласованности. В основе ее лежит недоступное человеческому разумению божественное целеполагание, проявляющееся также в функционировании каждого организма, в приспособленности растений и животных к окружающей среде, в общей направленности жизненных процессов на Земле. Все сущее, считал Данилевский, развивается по единому закону — закону зарождения, расцвета и увядания. Каждая более или менее целостная система любого уровня сложности есть замкнутый мир, живущий и умирающий в меру отпущенных ему внутренних сил и возможностей. В результате исчерпывания внутренних потенций восходящее развитие формы сменяется нисходящим, и она деградирует. Подобный процесс и приводит, по Данилевскому, к вымиранию определенных видов растений и животных. По аналогии с природой, с многообразием видов, которым отведено свое место во времени и пространстве, историю можно считать чередованием (или сосуществованием) самобытных, эквивалентных по своей ценности больших и малых культур. Одни из них преимущественно религиозны (Древний Восток), другие ориентированы на создание художественных ценностей (Греция), третьи основаны на стремлении сформулировать юридические установления и следовать им (Рим) и т. п. В основе каждой из культур в качестве ее энергетического центра лежит национальное начало, способное к развитию благодаря сообщенной ему божественной энергии. Совокупность племен, ощущающих внутреннее единство и говорящих на родственных языках, может развиться в культурно-исторический тип.

В 1864 Данилевский покупает имение на южном берегу Крыма. Здесь в гостях у Данилевского бывали славянофилы Н. Н. Страхов, И. С. Аксаков, здесь же в 1885 побывал Л. Н. Толстой, который с глубокой симпатией отнесся к Данилевскому. В Крыму Данилевский ведет научно-исследовательскую работу, является директором Никитского ботанического сада. В последние годы жизни работал над трудом, в котором опровергал дарвинизм. Критикуя дарвиновскую теорию естественного отбора, Данилевский объясняет происхождение организмов деятельностью высшего разума. Сам Данилевский определял свой труд как «естественное богословие». Он стремился рассмотреть природную эволюцию, исходя из единства материи и духа. Данилевский не успел закончить свой труд — он скоропостижно скончался в г. Тифлисе во время очередной научной поездки. Похоронен в своем крымском имении.

Труды Данилевского оказали большое влияние на развитие русской и мировой философской мысли, и в частности на формирование взглядов О. Шпенглера и А. Тойнби.

Использованы материалы сайта Большая энциклопедия русского народа - http://www.rusinst.ru

Данилевский Николай Яковлевич (1822-1885), глава поздних славянофилов и почвенников, философ, естествоиспытатель, критик дарвинизма. Ранний позитивизм Данилевского перерастает у него в объективный идеализм. Развил концепцию "культурно-исторических типов".

Данилевского считают эпигоном славянофильства, которое в то время уже вступило в период упадка. Он был одним из наиболее типичных представителей панславизма. В книге "Россия и Европа" Данилевский подробно развивает теорию "культурно-исторических типов" человечества (до него эта теория развивалась немецким историком Рюкуртом, а после Данилевского стала темой работ Шпенглера

Русский нигилизм.

"Все различие между нашим нигилизмом и нигилизмом заграничным, западным заключается единственно в том, что там он самобытен, а у нас подражателен, и потому имеет некоторое оправдание, будучи одним из неизбежных результатов исторической жизни Европы, а наш висит на воздухе и... есть явление смешное, карикатурное".

Культурно-исторические типы

"Главное должно состоять в отличении культурно-исторических типов, так сказать, самостоятельных, своеобразных планов религиозного, социального, бытового, промышленного, политического, научного, художественного, одним словом, исторического развития".

"В продолжение этой книги мы постоянно проводим мысль, что Европа не только нечто нам чуждое, но даже и враждебное... Из этого, однако, еще не следует, чтобы мы могли или должны были прервать всякие сношения с Европой, оградить себя от нее Китайской стеной: это не только невозможно, но было бы даже вредно, если бы и было возможно... Но если невозможно и вредно устранить себя от европейских дел, то... необходимо смотреть на эти дела всегда и постоянно с нашей особой, русской точки зрения".

"Общественные явления не подлежат никаким особого рода силам, следовательно, и не управляются никакими особыми законами, кроме общих духовных законов".

"Ход развития культурно - исторических типов всего ближе уподобляется тем многолетним одноплодным растениям, у которых период роста бывает неопределенно продолжителен, но период цветения и плодоношения относительно короток и истощает раз и навсегда их жизненную силу".

"Различия культурно - исторических типов есть в конечном счете различия характеров народов, их составляющих: различия этнографические, племенные, которые выражаются в особенностях психического строя народов".

"Начала цивилизации одного культурно - исторического типа не передаются народам другого типа... Каждый тип вырабатывает ее для себя при большем или меньшем влиянии чуждых ему предшествующих или современных цивилизаций".

"Исторический прогресс состоит не в том, чтобы идти все время в одном направлении, а в том, чтобы исходить все поле, составляющее поприще исторической деятельности человека во всех направлениях".

Признавая человечество за пустую абстракцию, Данилевский видит в культурно-историческом типе высшее и окончательное для нас выражение социального единства. Если та группа, говорит он, которой мы придаем название культурно-исторического типа, и не есть абсолютно высшая, то она, во всяком случае, высшая из всех тех, интересы которых могут быть сознательными для человека, и составляет, следовательно, последний предел, до которого может и должно простираться подчинение низших интересов высшим, пожертвование частных целей общим. - "Интерес человечества" есть бессмысленное выражение для человека, тогда как слово "европейский интерес" не есть пустое слово для француза, немца, англичанина. Точно так же для русского и всякого другого славянина "идея славянства должна быть высшею идеей, выше свободы, выше науки, выше просвещения".

В этом последнем слове теории Данилевского заключается ее самоосуждение. Так как всякая культуры состоит именно в развитии науки, просвещения, истинной свободы и т. д., то помимо этих высших интересов, имеющих общечеловеческое значение, предполагаемая "идея славянства" сводится лишь к этнографической особенности этого племени. Забывая, что для культурно-исторического типа прежде всего нужна культура, Данилевский выставляет какое-то славянство, признает за высшее начало самую особенность племени, независимо от исторических задач и культурного содержания его жизни. Такое противоестественное отделение этнографических форм от их общечеловеческого содержания могло быть сделано только в области отвлеченных рассуждений; при сопоставлении же теории с действительными историческими фактами она оказывалась с ними в непримиримом противоречии. История не знает таких культурных типов, которые исключительно для себя и из себя вырабатывали бы образовательные начала своей жизни.

Данилевский выставил в качестве исторического закона непередаваемость культурных начал, - но действительное движение истории состоит главным образом в этой передаче. Так, возникший в Индии буддизм был передан народам монгольской расы и определил собою духовный характер и культурно-историческую судьбу всей Восточной и Северной Азии; разноплеменные народы Передней Азии и Северной Африки, составлявшие, по Данилевскому, несколько самостоятельных культурно-исторических типов, усвоили себе сперва просветительные начала эллинизма, потом римскую гражданственность, далее, христианство и наконец религию аравийского пророка; христианство, явившееся среди еврейского народа, даже в два приема нарушило мнимый "исторический закон", ибо сначала евреи передали эту религию греческому и римскому миру, а потом эти два культурно-исторические типа еще раз совершили такую недозволенную передачу двум новым типам: германо-романскому и славянскому, помешав им исполнить требование теории и создать свои собственные религиозные начала. Вероисповедные различия внутри самого христианства также не соответствуют теории, ибо единый по Данилевскому германо-романский мир разделился между католичеством и протестантством, а славянский мир - между тем же католичеством и православием, которое к тому же не выработано самим славянством, а целиком принято от Византии, т. е. от другого, чуждого культурно-исторического типа.

Помимо этих частных противоречий, теория отдельных культурно-исторических групп идет в разрез с общим направлением всемирно-исторического процесса, состоящего в последовательном возрастании (экстензивном и интензивном) реальной (хотя наполовину безотчетной и невольной) солидарности между всеми частями человеческого рода. Все эти части в настоящее время, несмотря на вражду национальную, религиозную и сословную, живут одной общей жизнью, в силу той фактической неустранимой связи, которая выражается, во-первых, в знании их друг о друге, какого не было в древности и в средние века, во-вторых, - в непрерывных сношениях политических, научных, торговых и наконец в том невольном экономическом взаимодействии, благодаря которому какой-нибудь промышленный кризис в Соединенных Штатах немедленно отражается в Манчестере и Калькутте, в Москве и в Египте.

Логическую опору для своей теории Данилевский думает найти в совершенно ошибочном различении рода и вида. Человечество, по его мнению, есть род, т. е. отвлеченное понятие, существующее только в обобщающей мысли, тогда как культурно-исторический тип, племя, нация суть понятия видовые, соответствующие определенной реальности. Но логика не допускает такого противоположения. Род и вид суть понятия относительные, выражающие лишь сравнительно степень общности мыслимых предметов. То, что есть род по отношению к одному, есть вид по отношению к другому. Человечество есть род по отношению к племенам и вид по отношению к миру живых существ; точно так же славянство есть вид по отношению к человечеству и род относительно русской или польской нации, которая, в свою очередь, может рассматриваться как род по отношению к более тесным группам, ею обнимаемым. С точки зрения эмпирического реализма "человек вообще" есть только отвлеченное понятие, а не предмет, существующий в действительности, но точно так же не существует в действительности и "европеец вообще", "славянин вообще".

К тому же дело идет не об общем понятии "человек", а о человечестве, как едином целом, и если можно отрицать реальность этого целого, то лишь в том же смысле и на тех же основаниях, которые имеют силу и против реальности племенных и национальных групп. С точки зрения этической, признавать крайним пределом человеческих обязанностей и высшею целью нашей деятельности культурно-племенную группу, к которой мы принадлежим, как нечто более конкретное и определенное сравнительно с человечеством - значит для последовательного ума открывать свободную дорогу всякому дальнейшему понижению нравственных требований. Интересы национальные (в тесном смысле) гораздо конкретнее, определеннее и яснее интересов целого культурно-исторического типа (даже предполагая действительное существование таковых); столь же бесспорно, что интересы какого-нибудь сословия, класса или партии всегда определеннее и конкретнее интересов общенациональных; и наконец, никакому сомнению не может подлежать, что для всякого его личные эгоистические интересы суть изо всех возможных самые ясные, самые определенные, и если этими свойствами определять круг нравственного действия, то у нас не останется другой обязанности, как только думать о самих себе.

В изложение своего взгляда на историю Данилевский вставил особый экскурс о влиянии национальности на развитие наук. Здесь он как будто забывает о своей теории; вместо того чтобы говорить о выражении культурно-исторических типов в научной области, указывается лишь на воздействие различных национальных характеров: английского, французского, немецкого и т. д. Различая в развитии каждой науки несколько главных степеней (искусственная система, эмпирические законы, рациональный закон), Данилевский находил, что ученые определенной национальности преимущественно способны возводить науки на ту или другую определенную степень. Эти обобщения оказываются, впрочем, лишь приблизительно верными, и установленные Данилевским правила представляют столько же исключений, сколько и случаев применения. Во всяком случае, этот вопрос не находится ни в каком прямом отношении к теории культурно-исторических типов. Занимающие значительную часть книги Данилевского рассуждения об упадке Европы и об отличительных особенностях России (православие, община и т. д.), вообще не представляют ничего нового сравнительно с тем, что было высказано прежними славянофилами.

Более оригинальны для того времени, когда появилась книга, политические взгляды Данилевского, которые он резюмирует в следующих словах: "В продолжение этой книги мы постоянно проводим мысль, что Европа не только нечто нам чуждое, но даже враждебное, что ее интересы не только не могут быть нашими интересами, но в большинстве случаев прямо им противоположны... Если невозможно и вредно устранить себя от европейских дел, то весьма возможно, полезно и даже необходимо смотреть на эти дела всегда и постоянно с нашей особой русской точки зрения, применяя к ним как единственный критериум оценки: какое отношение может иметь то или другое событие, направление умов, та или другая деятельность влиятельных личностей к нашим особенным русско-славянским целям; какое они могут оказать препятствие или содействие им?

К безразличным в этом отношении лицам и событиям должны мы оставаться совершенно равнодушными, как будто бы они жили и происходили на луне; тем, которые могут приблизить нас к нашей цели, должны всемерно содействовать и всемерно противиться тем, которые могут служить ей препятствием, не обращая при этом ни малейшего внимания на их безотносительное значение - на то, каковы будут их последствия для самой Европы, для человечества, для свободы, для цивилизации. Без ненависти и без любви (ибо в этом чуждом мире ничто не может и не должно возбуждать ни наших симпатий, ни наших антипатий), равнодушные к красному и к белому, к демагогии и к деспотизму, к легитимизму и к революции, к немцам и французам, к англичанам и итальянцам, к Наполеону, Бисмарку, Гладстону, Гарибальди, - мы должны быть верным другом и союзником тому, кто хочет и может содействовать нашей единой и неизменной цели. Если ценой нашего союза и дружбы мы делаем шаг вперед к освобождению и объединению славянства, приближаемся к Царьграду, - не совершенно ли нам все равно, купятся ли этой ценой Египет Францией или Англией, рейнская граница - французами или вогезская - немцами, Бельгия - Наполеоном или Голандия - Бисмарком... Европа не случайно, а существенно нам враждебна; следовательно, только тогда, когда она враждует сама с собой, может она быть для нас безопасной... Именно равновесие политических сил Европы вредно и даже гибельно для России, а нарушение его с чьей бы то ни было стороны выгодно и благодетельно... Нам необходимо, следовательно, отрешиться от мысли о какой бы то ни было солидарности с европейскими интересами".

Та цель, ради которой мы должны, по Данилевскому, отрешиться от всяких человеческих чувств к иностранцам и воспитать в себе и к себе - заключается в образовании славянской федерации, с Константинополем как столицей. При составлении плана этой федерации, доставившего ему некоторую популярность в литературно-политических кружках Богемии и Кроации, Данилевский значительно облегчил себе задачу: одна из главных славянских народностей обречена им на совершенное уничтожение, за измену будущему культурно-историческому типу; зато членами славянской федерации должны "волей-неволей" сделаться три неславянские народности: греки, румыны и мадьяры. Этот план, основанный на разделе Австрии и Турции, осуществится после ожесточенной борьбы между Россией и европейской коалицией, предводимой французами; единственной союзницей нашей в Европе будет Пруссия. - "Россия и Европа" приобрела у нас известность и стала распространяться лишь после смерти автора, благодаря совпадению ее основных мыслей с преобладающим общественным настроением. Сторонники Данилевского, способствовавшие внешнему успеху его книги, ничего еще не сделали для внутреннего развития и разработки его исторических взглядов, вероятно, вследствие невозможности согласить эти взгляды с действительным содержанием всемирной истории. Критически разбирали теорию Данилевского: Щебальский , академик Безобразов , профессор Кареев , Вл. Соловьев , Милюков ; безусловным апологетом ее выступал неоднократно Н. Страхов; сильное влияние оказал Данилевский на взгляды К. Леонтьева , признававшего его одним из своих учителей.

Независимо от оценки его историко-публицистического труда, должно признать в Данилевском человека самостоятельно мыслившего, сильно убежденного, прямодушного в выражении своих мыслей и имеющего скромные, но бесспорные заслуги.

Главные сочинения: "Россия и Европа", "Дарвинизм".

Использованы материалы сайта http://istina.rin.ru/cgi-bin/print.pl?sait=3&id=4150

Сочинения:

Россия и Европа. СПб., 1871 (М., 1991);

Дарвинизм. Критическое исследование. Т. 1—2. Т. 2 (одна посмертная глава). СПб., 1885—89;

Сб. полит. и эконом. ст. Н. Я. Данилевского. СПб., 1890.

Сборник политических и экономических статей Н.Я. Данилевского. СПб., 1890.

Далее читайте:

Данилевский Н. Я. Россия и Европа. (Фрагмент из издания: Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М., 1995)

Данилевский Н. Я. Горе победителям!

Данилевский Н. Я. Война за Болгарию.

Данилевский Н. Я. Россия и франко-германская война. Дополнение к книге "Россия и Европа".

Данилевский Н. Я. Происхождение нашего нигилизма.

Дебольский Н.Г. О начале народности (критика Данилевского).

Дебольский Н.Г. Начало национальностей в русском и немецком освещении (критика Данилевского).

Ильин Н.П. Трагедия русской философии:

Введение.

Глава 1. "Ложь одиссеев".

Глава 2. Доминанта русской национальной философии: принцип самосознания

Глава 3. Работники одиннадцатого часа

Глава 4. О понятии "религиозной философии". Двуликий Янус позитивизма

Глава 5. Крест познания. О русском типе христианской философии

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС