Федотов Георгий Петрович

1886-1951

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ОРГАНИЗАЦИИ

РЕЛИГИИ МИРА

ЭТНОНИМЫ

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Федотов Георгий Петрович (1886-1951), российский религиозный мыслитель, историк и публицист. С 1925 за рубежом, профессор Русского православного богословского института в Париже (до 1940), Свято-Владимирской духовной академии в Нью-Йорке. Один из основателей журнала «Новый град» (1931-39). В исследованиях и многочисленных эссе анализируется своеобразие русской культуры и истории, место России между Востоком и Западом, основные культурно-исторические типы русского человека («Святые Древней Руси», «Русское религиозное сознание», т. 1-2, сборник статей «Лицо России» и др.).

Федотов Георгий Петрович (1[13].10.1886—1.09.1951), философ, историк, публицист. Родился в Саратове, в семье управляющего канцелярией саратовского губернатора. Закончив Саратовскую гимназию, поступил в Петербургский технологический институт, продолжил образование на историко-филологическом факультете Петербургского университета, затем в Иенском университете в Италии. В старших классах гимназии и особенно в студенческие годы Федотов был активным деятелем социал-демократической партии, симпатизируя ее левому крылу. Неоднократно высылался по приговору суда за границу. В промежутках между агитационной работой в рабочих кружках и высылками посещал семинар известного медиевиста И. М. Гревса, сдал магистерский экзамен и получил приват-доцентуру по кафедре средневековой истории. После революции 1905—07 уже не принимал активного участия в политической борьбе. В этот период назревает мировоззренческий поворот Федотова от революционного марксизма к Православию. С 1917 по 1925 он был членом Религиозно-философского общества А. А. Мейера и А. В. Карташева, вступил в религиозное братство «Христос и Свобода». С 1920 по 1922 руководил кафедрой истории средних веков Саратовского университета. По возвращении в Петроград вел занятия в религиозно-философских кружках, работал переводчиком в частных издательствах. В 1925 эмигрировал во Францию, где был профессором Богословского института, сотрудничал в евразийском журнале «Версты». Здесь же он познакомился и близко сошелся с Н. А. Бердяевым. В парижский период активно печатался в различных эмигрантских изданиях (от «Новой России» Керенского до «Православного дела»). С 1931 вместе с Ф. Степуном издавал ж. «Новый град». В 1943 выехал в США, где работал в православной семинарии в Нью-Йорке. Скончался в США.

Федотов ставил перед собой цель изучать преимущественно идеалы, а не действительность, точнее, действительность в идеалах. В основе федотовского подхода к явлениям культуры лежит принцип: бытие преображается в сознание, сознание перерождается под влиянием бытия. Мысль эта в России, особенно в н. ХХ в., пронизана эсхатологическими предчувствиями, апокалиптическими настроениями. В историософии Федотова эсхатологическое самосознание выделяет несколько типов «идеи конца». Федотов отвергает 2 крайние концепции эсхатологии и культуры — концепцию бесконечного прогресса секуляризованной Европы нового времени и концепцию фатального конца насильственной, внечеловеческой и внекультурной эсхатологии. Живому христианскому сознанию не нужен бесконечный прогресс греховной и смертной культуры, а также противно и равнодушное созерцание ее распада и гибели. Но как можно созидать культуру и одновременно ожидать ее конца? Мысль о конце истории, как и факт неизбежной личной смерти, может стать источником постоянной проверки совести, углубления опыта, но может быть источником уныния, безнадежности, дезинтеграции. Эсхатология Федотова предполагает высшую степень социальной дисциплины и ответственности, требует всегда быть на своем посту, где бы этот пост ни был. Федотов это формулирует в максиме личной жизни и в максиме культурной деятельности: «Живи так, как если бы ты должен был умереть сегодня, и одновременно так, как если бы ты был бессмертен; работай так, как будто история никогда не кончится, и в то же время так, как если бы она кончилась сегодня». Наше отношение к концу зависит не только от понимания времени конца, но и от нашего представления о форме конца. Здесь видится или катастрофа, или преображение. Если всякое пророчество есть обещание или угроза, то Апокалипсис одновременно и угроза, и утешение: «Угроза для грешного мира, утешение для верного остатка!» В божественном замысле истории, в самом составе ее содержится человеческая свобода, которая сообщает истории непредвиденность. Все творческие усилия людей не пропадают, все сотворенное людьми воскресает, преображается и складывается, как камни в стены Вечного Града. Т. о., кроме пессимистической эсхатологии возможна и оптимистическая идея конца. Для Федотова обе эти концепции вероятны, но надежда и любовь склоняют его ко второй. Федотов перед лицом глобальных катастроф ХХ в. делает свой выстраданный историософский выбор на основе не только христианской веры, но и общечеловеческой надежды и любви.

Г. К., В. Б.

Использованы материалы сайта Большая энциклопедия русского народа - http://www.rusinst.ru 

ФЕДОТОВ, ГЕОРГИЙ ПЕТРОВИЧ (1886–1951), русский историк, философ, публицист. Родился 1 октября 1886 в Саратове. В биографии и духовной эволюции Федотова немало характерного для судеб многих российских интеллигентов начала века. Провинциальный быт небогатой дворянской семьи (Саратов, затем Воронеж), пережитое уже в гимназические годы увлечение марксизмом, в 1904–1910 участие в социал-демократическом движении, аресты, ссылки, жизнь в эмиграции. В дальнейшем, однако, Федотов отходит от революционной деятельности. Окончательно определяется круг его научных интересов – средневековая история (окончил в 1912 историко-филологический факультет Петербургского университета, где был учеником известного медиевиста И.М.Гревса). В 1917–1924 Федотов преподавал историю Средних веков в Саратовском университете, работал переводчиком в частных издательствах Петрограда, участвовал в деятельности религиозно-философского кружка. С 1925 в эмиграции (Берлин, затем Париж). В 1926–1940 – профессор Православного богословского института в Париже. В 1931–1939 редактировал журнал «Новый Град». Вскоре после оккупации Франции нацистами эмигрировал в США. С 1943 был профессором Свято-Владимирской православной семинарии в Нью-Йорке, много сил отдавал публицистике (прежде всего в «Новом журнале»). Еще в России Федотов опубликовал ряд исследований, посвященных европейскому Средневековью: «Письма» Бл.Августина (1911), Боги подземелья (1923), Абеляр (1924), Феодальный быт в хронике Ламберта Ардского (1925). В центре историко-культурных исследований Федотова в эмиграции оказывается преимущественно духовная культура средневековой Руси: Св.Филипп Митрополит Московский (1928), Святые Древней Руси (1931), Стихи духовные (1935), Русское религиозное сознание: христианство в Киевской Руси, 1946). Существенное место в творческом наследии Федотова занимает философская эссеистика (более 300 статей). Философия истории и культуры Федотова имела религиозно-метафизические основания: он стремился следовать принципам христианской историософии. Не принимая крайностей антропоцентристского гуманизма, он в то же время критически оценивал и радикальный теоцентризм (в частности, критиковал «теоцентрическое богословие» К.Барта). В целом Федотов позитивно воспринял учение о «богочеловечестве» Вл.С.Соловьева, видя в этой концепции, как и в философии «общего дела» Н.Ф.Федорова, опыт христианского оправдания культурно-исторического творчества человека. Федотов последовательно отказывался видеть в христианской эсхатологии лишь указание на неизбежность конца, отрицающего традицию земного, «общего дела» многих поколений в строительстве мира культуры. Отстаивая в своих работах непреходящее, абсолютное значение культурных ценностей, он полагал, что это значение сохраняется даже в эсхатологической перспективе.

В своей метафизике истории Федотов был принципиальным критиком идеологии исторического детерминизма в его различных вариантах : рационалистическо-пантеистическом («гегельянство»), историческом материализме («абсолютизация косных, материальных сил») и религиозно-провиденциальном («давление Божественной воли»). Христианская историософия, согласно Федотову, признает в истории трагическую мистерию, единственным главным героем которой является человек, каждое действие и каждый выбор которого историчны. При таком взгляде на историю она не может быть сведена к череде даже самых эпохальных исторических событий и объяснена некой «логикой» исторического развития. Для Федотова идея детерминированного прогресса – всеобщими законами или, в религиозной ее версии, волей Провидения, – как и для многих его предшественников в русской мысли (от славянофилов до Ф.М.Достоевского и Вл.С.Соловьева), была неприемлема прежде всего по нравственным основаниям, как игнорирующая или даже исключающая значение свободы нравственного выбора личности.

Традиции, сохраняющей единство истории, постоянно угрожают социальные катастрофы, в первую очередь войны и революции. Федотов не разделял взгляд Ж.де Местра и Н.А.Бердяева на революцию как на «суд Божий над народами». Не был он склонен видеть в революционных потрясениях и необходимое условие социального прогресса. Для него революция – всегда разрыв традиции, результатом чего становятся неисчислимые человеческие жертвы и опасность социальной и культурной деградации. «Великих революций не так много в новой истории. В сущности, русская революция стоит третьей в ряду – после Англии и Франции... Всякая «великая», т.е. отличающаяся жестокостью классовой борьбы, революция заканчивается личной тиранией». За революционное «величие» приходится платить и тяжким трудом последующих поколений, вынужденных продолжать дело культурного строительства на революционном пепелище. В идеализации революции, в создании революционного мифа Федотов видел опаснейший идеологический соблазн. Не отрицая нравственного содержания лозунгов Французской революции, в которой, по его словам, действовали и «силы добра, и сатанинские силы», он был убежден, что последние в ней возобладали, результатом чего стал невероятный террор, «столетие смут», «сломленный дух» народа, упадок моральной и культурной жизни. В своей критике революционного мифотворчества Федотов не делал исключения и для более мирного опыта английской революции. На протяжении жизни неизменным оставалось его убеждение, что трагедия октября 1917 не была следствием случайных факторов и имела глубокие корни в русской истории. В то же время Федотов не разделял точку зрения, что большевистский переворот стал неизбежным, фатальным итогом этой истории (в частности, он был не согласен в данном вопросе с Н.А.Бердяевым). «Не разделяя доктрины исторического детерминизма, мы допускаем возможность выбора между различными вариантами исторического пути народов». В истории, по Федотову, «царит свобода», это живой, непрерывный процесс исторического творчества, в котором нет места механическому автоматизму, фатальной предопределенности событий. Отвечая на вопрос, был ли неизбежен переворот октября 1917, Федотов утверждал: «Не все в русской политической жизни было гнило и обречено. Силы возрождения боролись все время с болезнетворным ядом. Судьба России до самого конца висела на острие – как судьба всякой живой личности».

Федотов остро реагировал на кризисные тенденции в развитии европейского общества в 20 в., уже в 1920-е годы писал об опасности фашизма и неизбежности военной катастрофы. В то же время в своих оценках перспектив развития человечества он в равной мере отвергал как различные формы утопического прожектерства, так и исторический пессимизм, идею «заката» западной цивилизации. В одной из своих последних работ (Христианская трагедия, 1950) он писал о творческой роли христианства в истории европейской и русской культуры. Среди подлинно христианских художников он называл прежде всего Достоевского.

Умер Федотов в Бэконе (шт. Нью-Джерси, США) 1 сентября 1951.

Использованы материалы энциклопедии "Мир вокруг нас"

Сочинения:

Святой Филипп митрополит Московский. Париж, 1928; И есть и будет. Размышления о России и революции. Париж, 1932; Стихи духовные: русская народная вера по духовным стихам. Париж, 1935; Новый град. (Сб. ст.). Нью-Йорк, 1948; Изд. 2-е. 1954; Христианин в революции. Париж, 1957; Святые Древней Руси (X—XVII столетий). Нью-Йорк, 1960; Лицо России. (Ст. 1918—50). Париж, 1974; Россия и свобода. Нью-Йорк, 1981; Тяжба о России. (Ст. 1933—36). Париж, 1982; Защита о России. (Ст. 1936—40). Париж, 1988; Святые Древней Руси. М., 1990; Трагедия интеллигенции // О России и русской философской культуре. Философы русского послеоктябрьского зарубежья. М., 1990; Национальное и вселенское // Там же; Будет ли существовать Россия? // Там же; Стихи духовные. М., 1991; Судьба и грехи России. Избр. ст. по философии рус. истории и культуры. Т. 1. СПб., 1991; Т. 2. СПб., 1992; Судьба империй // Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. Антология. М., 1993.

Литература:

Федотов Г.П. И есть, и будет. Размышления о России и революции. Париж, 1932 Карпович М.М. Г.П.Федотов. – Новый журнал, 1951, № 27 Федотов Г.П. Христианство в революции. Париж, 1957 Степун Ф.А. Г.П.Федотов. – Новый журнал, 1957, № 49 Федотов Г.П. Лицо России. Париж, 1967 Федотов Г.П. Россия и свобода. Нью-Йорк, 1981 Федотов Г.П. Тяжба о России. Париж, 1982 Федотов Г.П. Защита России. Париж, 1988 Сербиненко В.В. Оправдание культуры. Творческий выбор Г.П.Федотова. – Вопросы философии, 1991, № 8 Федотов Г.П. Судьба и грехи России. СПб, 1991–1992

Здесь читайте:

Федотов Г.В. Певец империи и свободы. Пушкин в русской философской критике: конец XIX – первая половина XX вв. / Сост. Р.А. Гальцевой. – М.: Книга, 1990 [серия: «Пушкинская библиотека»]. – С. 356 – 375.

Философы, любители мудрости (биографический указатель).

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ