Филон Александрийский

20 до н.э. – 50 н.э.

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Филон Александрийский

Филон Александрийский. Иллюстрация с сайта
http://planeta.rambler.ru/users/darbi2006/33438839.html

Филон Александрийский (ок. 20 до н.э. – ок. 50 н.э.), еврейский мыслитель, глава еврейской общины в Александрии (Египет), автор множества сочинений, большая часть из которых дошла до нас на греческом языке, а некоторые – в армянских переводах. Филон был современником Иисуса и Павла. Его сочинения – ценный источник сведений о еврейской диаспоре в эллинистическом окружении. Интерпретируя Писание, Филон использовал аллегорезу – способ толкования древнего текста (будь то гомеровского или библейского), при котором комментатор наделяет его слова, понятия и образы произвольными смыслами, придавая тексту характер иносказания. Филон трактует встречающиеся в Писании имена собственные аллегорически, как отвлеченные понятия греческой философии, преимущественно пифагореизма, платонизма и стоицизма. Например, Адам – это человеческий разум, Ева – чувственное восприятие, Ханаан – юность, а Египет – чувственность; Каин олицетворяет красноречие при необоснованных доводах, а Авель, напротив, обоснованные доводы, выраженные косноязычно. В ходе такого аллегорического толкования Филон совмещает несовместимое – Священное Писание евреев, основанное на божественном Откровении, с идеями греческой философии, создавая прецедент для последующей христианской и еврейской теологии.

Трактаты Филона подразделяют на несколько категорий. Толкование – группа сочинений, посвященных определенной теме; другая группа, Аллегории священных законов, состоит из трактатов, выстроенных на разборе ряда библейских стихов. Существует взгляд, что Толкование написано для язычников, а Аллегории для евреев, но некоторые ученые оспаривают эту точку зрения. Третья группа, Вопросы и ответы к книгам Бытия и Исхода, содержит разрозненные аллегорические толкования, являющиеся скорее предварительными заметками, чем законченными произведениями. Четвертая группа включает в себя инвективу Против Флакка, осуждающую римского префекта Авилия Флакка в Александрии за попустительство антиеврейским выступлениям в 38 или 39, Посольство к Гаю – сообщение Филона о своем участии в миссии, направленной александрийскими евреями к императору Гаю Калигуле в Рим с обвинениями против Флакка. Трактат О свободе мудреца является важным источником сведений о жизни ессеев, а сочинение О созерцательной жизни описывает в чем-то сходную с ессеями отшельническую секту египетских евреев – терапевтов.

Филон был не столько философом, сколько писателем-дидактиком, использовавшим философию во всем ее богатстве. Для него характерны повторы и отступления; систематическое изложение идей ему чуждо.

Наиболее значительным для последующего развития христианской теологии и философии явилось представление Филона о Логосе, имманентном («присущем этому миру») разуме трансцендентного («за пределами этого мира») Бога. Существует сходство этого Логоса с Логосом Евангелия от Иоанна, а также ряда ранних христологических сочинений.

Использованы материалы энциклопедии "Мир вокруг нас".

Филон Александрийский – отец христианства

Введение

Филон Александрийский или Геренний[1] Филон иудей (приблизительно 20 г. до Р. Х. – 50 г. по Р. Х.) – выдающийся представитель еврейского эллинизма, центром которого была Александрия.

«Город, построенный в дельте Нила Александром Великим (332 г. до н.э.), стал на пороге новой эры крупнейшим культурным и деловым центром Ближнего Востока. Процветанию Александрии способствовали евреи и греки. Евреев там с момента основания города благосклонно поселил Александр, и условия их жизни в Александрии при воцарившихся потом Птолемеях[2] оставались едва ли не самыми благоприятными в древнем мире. Эти властители, столкнувшись с традициями старейшей цивилизации на Земле, не настаивали на своей македонской самобытности и, по примеру Афин, поощряли науки и искусства…       <…>

…Маккавейские войны заставили евреев еще шире распространиться по древнему миру в поисках очагов спокойствия. Египет, относительно спокойный, как мы помним, был важным полюсом притяжения для евреев, бегущих из разрушающейся империи Давида и Соломона. Непрерывные войны и восстания, потрясавшие Сирию во времена Селевкидов[3], заставляли евреев бежать не только в дельту Нила, они стремились куда угодно, лишь бы там можно было жить тихо и размеренно. Римский географ Страбон[4] писал о результатах этого процесса: «Едва ли можно найти на земле такое место, где бы не было этого племени и которым бы оно не овладело». К Александрии это относилось в наибольшей степени!..             <…>

Грубых попыток повлиять на каноны еврейской религии греческие властители из династии Птолемеев в Александрии не предпринимали. Но, благодаря греческому духу и облику города, в нем возникли благоприятные условия для появления среди самих евреев глубоких и самостоятельных мыслителей, выходящих за рамки слепого выполнения всех 613 повелений и запретов ортодоксального иудаизма.       

Александрия богатела, украшалась великолепными зданиями и славилась необычайным оживлением умственной жизни. Еще Птолемей Первый основал в ней знаменитый музей с крупнейшей александрийской библиотекой. Там были прекрасные помещения для ученых, художников и поэтов, со всех концов света съезжавшихся в этот храм наук и искусств.

Город быстро оказался «столицей» еврейской диаспоры. Они жили самостоятельной общиной, которой управлял алаварх – глава совета старейшин. Признавая главенство Иерусалимского Храма в организации религиозной жизни всех евреев, александрийская община, тем не менее, в 150 г. до н.э. построила свой храм в точном соответствии с планом скинии Моисеевой. В начале первого века число евреев в Александрии достигло полумиллиона» (Л – 1).

Здесь, всего через десять лет после того, как Октавиан Август, покончив с Антонием и Клеопатрой Седьмой, начал закладывать основы гражданской и экономической организации Римской империи на грядущие полтысячелетия, и родился Филон. «Родители – богатые, благочестивые, но космополитичные александрийские евреи – дали мальчику классическое греческое образование. С детства, впитав дух стремления к ясности и постижению истины, Филон не только любовался широкими бульварами и великолепными зданиями своего города, но с жадностью впитывал всю мудрость мира, запечатленную в книгах величайшей в мире библиотеки. В отрочестве «проглотив» всю греческую литературу, он сохранил глубокое иудаистское благочестие» (Л– 1).

Часть. 1. О посольстве к Гаю.

Филон, глава иудейского посольства

Скорее всего, Филон так бы и прожил свою жизнь, как достопочтенный гражданин Александрии, вероятнее всего был бы избран в совет старейшин и может быть  стал бы алавархом, как его брат Александр. Об этом можно судить по тому, что он был избран еврейской диаспорой Александрии руководителем посольства от еврейской диаспоры к императору Калигуле.

Но он вошел в церковную историю христианства. И случилось это, когда ему было уже около шестидесяти лет. В «Церковной истории» Евсевия Памфила[5] читаем: «При Гае[6] стал известен очень многим Филон, человек весьма замечательный не только среди наших, но и среди людей, получивших греческое образование. Он происходил из древнего еврейского рода и ни в чем не уступал тем, кто по своим обязанностям был известен в Александрии. Сколько и какого труда вложил он в изучение наук, относящихся к вере и отечеству, видно на деле каждому. Как он был силен в философии и в свободных искусствах, знакомства с которыми требует греческое воспитание, об этом и говорить нечего. С особым усердием изучал он Платона и Пифагора и, говорят, превзошел в этом всех своих современников» (Л – 2, кн. 2, гл. 4, § 2 – 4).

Следовательно, что-то случилось в жизни Филона в этот период его жизни, что кардинальным образом изменило его взгляды на окружающую его действительность. Евсевий, ссылаясь на Иосифа Флавия, начинает свое повествование о Филоне с момента, когда в Александрии произошел очередной раздор «между тамошними иудеями и греками; от каждой стороны было выбрано по три посла, которые и предстали перед Гаем. От александрийцев одним из послов был Апион; он весьма поносил иудеев и, между прочим, говорил, что они не хотят воздавать почестей кесарю: все подданные Рима воздвигают Гаю алтари и храмы и вообще обращаются к нему, как и к другим богам, и только евреи считают зазорным ставить ему статуи и клясться его именем. Апион высказал много тяжких обвинений, надеясь – и не без основания, – что Гай выйдет из себя. Филон, глава иудейского посольства, человек во всех отношениях знаменитый, брат алаварха Александра, хорошо знакомый с философией, хотел выступить и опровергнуть эти обвинения» (Л – 2, кн. 2, гл. 5, § 2 – 4).

Но в Риме все произошло не так, как рассчитывал Филон.

Встреча с Гаем.

Уже после первой встречи с императором он почувствовал, что происходит, что-то не ладное: «он нас приветствовал у Тибра, на равнине (он как раз выходил из садов, оставленных ему матерью): ответив на наше приветствие, он жестом руки обозначил свое благоволение и выслал к нам начальника посольской службы по имени Гомил: мол, самодержец сам выслушает вас при удобном случае. И тут все вокруг стали нас поздравлять, как будто дело уже решилось в нашу пользу; и наши тоже обрадовались – те, кто был обманут пустыми посулами. Но я считал, что понимаю больше, ибо и возрастом, и образованностью превосходил прочих, и был встревожен, а не обрадован: «Но почему же, – говорил я сам себе, взывая к своей способности рассуждать разумно, – почему он, при таком стечении послов почти со всего света, сказал, что выслушает нас? Чего он хочет? Ведь он отлично знает, что мы – евреи, которым и избегнуть унижения – уже успех. Но думать, что повелитель из иного племени, и юный, и самовластный отдает нам предпочтение, – это безумие! Нет, похоже, что он взял сторону другой части александрийцев, им отдал предпочтение и обещал не медлить с решением, если только он не вовсе оставил мысль о справедливом и беспристрастном суде, став для них защитником, а для нас – обвинителем» (Л – 3, гл. 28).

Но только на официальном приеме Филону и членам его делегации пришлось с полной мере испытать на себе «всю меру страсти Гая к собственному обожествлению».

«Стоит вспомнить и о том, – рассказывает он, – что мы увидели и услыхали, когда явились судиться за наши гражданские права[7][49]. Еще с порога мы поняли – по взгляду и движениям его, что не к судье пришли, но к обвинителю, который к нам даже враждебнее, чем противники. Вот что был должен сделать судья: устроить заседание с участием самых достойных лиц – ведь разбиралось дело чрезвычайной важности, о котором молчали четыре сотни лет и только теперь возбудили против тысяч и тысяч александрийских евреев; по обе стороны от судьи должны были стоять тяжущиеся со своими защитниками, а он должен был выслушать по очереди обвиненье и защиту и дать каждой стороне говорить положенное время, потом удалиться с заседателями на совещанье и обсудить, какое решение они (руководствуясь самыми справедливыми соображениями!) вынесут и объявят во всеуслышание. Но это был неумолимый, властный и капризный тиран: он, разумеется, не сделал ничего из только что описанного мною, а послал за смотрителями двух садов, принадлежавших Меценату и Ламии[8][50] (эти сады лежат поблизости друг от друга и от города, и здесь Гай провел три или четыре дня, ибо именно здесь собирался устроить представленье перед нами и на беду всему нашему народу), и распорядился открыть все свои поместья: хочу, мол, провести тщательный осмотр каждого.

Когда нас привели к нему, мы, только взглянув на него, тотчас же, как нельзя более скромно и почтительно опустили очи долу и приветствовали, именуя «самодержцем Августом». Ответ его был столь приветлив и человечен, что мы решили: «Погибло все – и наше дело, и наша жизнь!» Глумливо и с издевкой он сказал: «Вы что, богоненавистники? Уже весь мир признал меня богом, а вы не верите и богом не зовете?» И воздевши руки к небу, он произнес такое обращение, которое даже слушать нечестиво, не то что пересказывать. Какая радость тут охватила послов противной стороны – они решили, что выиграли дело, и принялись размахивать руками, приплясывать и благословлять Гая, называя его именами всех богов.

Увидев, как радуется Гай, когда обращаются к нему как к существу сверхчеловеческой природы, известный кляузник Исидор[9][51] сказал: «Владыка, ты еще больше возненавидишь этих людей и все их племя, если узнаешь, сколь они враждебны и непочтительны к тебе: все люди приносят благодарственные жертвы богам за то, что они хранят тебя, а эти (я разумею всех евреев) даже помыслить не могут о жертвоприношениях!»

Тут мы вскричали в один голос: «Нас оболгали, господин, мы приносили жертвы и даже гекатомбы, и мы не просто окропляли кровью алтарь, унося мясо домой, чтобы вкусить его, устроив пир, как это обыкновенно делают другие, – нет, мы жертвенных животных целиком предавали священному пламени и не однажды, но трижды[10][52]: первый раз, когда ты принял верховную власть, второй, когда избавился от тяжкой болезни – той самой, которой вместе с тобою страдал весь мир, а третий, когда мы уповали на победу в Германии». «Допустим, – сказал он, – это правда, вы приносили жертвы, но не мне, хотя бы и ради меня. Так что в этом пользы? Не мне же вы приносили жертвы».

Услышав эти слова вдобавок к первым, мы глубоко содрогнулись, и это внутреннее содроганье вышло наружу дрожью. А Гай, произнося все это, расхаживал по своим поместьям, осматривая мужские и женские покои, все помещенья в нижних и верхних этажах, словом, все, и распоряжался: тут плохо отделано, тут надо сделать так-то и так-то, и больше роскоши!..      <…>

…Так все было разорвано, расчленено, и, можно сказать, разбито, и сокрушено; мы отступились: сил больше не было, все было безнадежно – лишь смерть мы видели перед собой; и наши души уже не обретались в нас, но от мучений вышли из тела, чтобы припасть с мольбой к истинному Богу, да утишит он гнев того, кто этим именем зовется ложно. И Бог, вняв нашим жалобам, обратил душу Гая к состраданию, и тот, смягчившись, сказал: «Мне кажется, что эти люди скорее несчастны, чем порочны, и лишь по неразумию своему не верят, что я божественной природы». И с этими словами он удалился, велев уйти и нам.

Вот что это был за театр и одновременно тюрьма вместо суда: свист, улюлюканье, насмешки, тяжелая брань – все как в театре; удары, проникающие до самых внутренностей, пытки, мучения души, не могущей перенести ни богохульств, ни угроз, исходящих от столь могущественного самодержца, который мстил не за другого (об этом он легко забыл бы!), но за себя и страсть свою к обожествлению, которого, он понимал, одни лишь евреи не могли признать и подписаться под ним – все как в тюрьме» (Л – 3, гл. 44 – 46).

Можно предположить, что увиденное в Риме и сама встреча с Гаем заставили Филона по-новому взглянуть на происходящее, особенно после того, как он пережил состояние глубокого стресса, считая, что настал конец его жизни и жизни его товарищей: «мы глубоко содрогнулись, и это внутреннее содроганье вышло наружу дрожью».

Власть в Империи.

Филон, привыкший сам анализировать как философ исторические процессы, по моему мнению, не мог простить себе того, что он вообще мог попасть в такую непредвиденную ситуацию, когда их жизнь была спасена, возможно, только тем, что  24 января 41 г. по Р.Х., Гай был найден убитым в своем дворце.

Еще находясь в Риме, в ожидании приговора  Филон проанализировал и описал «в пяти книгах о том, что случилось с иудеями при Гае, подробно изображая безумие Гая, провозгласившего себя богом и в свое царствование непрестанно издевавшегося над людьми. Рассказывает он о бедствиях иудеев при нем и о своем посольстве в Рим, куда он был отправлен с ходатайством за своих александрийских единоплеменников; о том, как, защищая перед Гаем отечественные законы, он был в ответ только злобно осмеян» (Л – 2, кн. 2, гл. 5, § 1).

О Флакке.

Так в книге «Против Флакка» Филон раскрывает причину веры иудеев в верховную власть ставшего уже самодержавным Рима. Прежде всего, он связывает ее с историй, которая произошла с наместником Египта Флакка.

Он принадлежавший свите Тиберия[11], был назначен наместником Александрии и Египта после кончины своего предшественника. «Он обладал многими приметами исключительной натуры: настойчивостью, упорством, острым умом, последовательностью в решениях и поступках, готовностью к беседе и способностью увидеть за словами суть дела. Он быстро входит во все дела египтян, а ведь они весьма сложны и запутанны, так что даже те, кто был посвящен в них с давних пор, вникали с трудом. Помощников у него было без счета, ибо даже мельчайшего дела не оставлял он пристальным своим вниманием, так что не только превзошел всю эту премудрость, но вследствие своей вдумчивости и деловитости сам стал наставником своих недавних учителей. Считать доходы и распоряжаться ими он умел отлично, но не в этих делах, важных, конечно, и необходимых, проявлялась властная его натура, а сам он откровенно являл все признаки личности сильной и царственной: держался он с большим достоинством и важностью, ибо гордость в высшей степени украшает правителя; разбирал вместе с высокопоставленными лицами только значительные дела; осаживал не в меру кичливых; не допускал, чтобы всякий сброд объединялся для противостояния властям; запретил сообщества и союзы, где жертвоприношенья были только прикрытием пирушек и дела решались на пьяную голову, а всех участников взнуздал как следует. Потом, когда его трудами и город, и вся страна исполнились законопослушания, он принялся мало-помалу, но тщательно и неуклонно подтягивать армию: муштровал пехоту, конницу, легковооруженные войска; внушал полководцам, что, отбирая жалованье у своих воинов, они толкают их тем самым на разбой и грабежи; каждого воина учил исполнять свой долг в соединении с заботою о том, что он стоит на страже мира…            <…>

…Флакк был у власти шесть лет, и первые пять лет, пока Тиберий был жив, он хранил мир и правил столь деятельно, что превзошел всех своих предшественников. Но на шестой год, когда Тиберий скончался и скипетр самодержца достался Гаю, Флакк стал выпускать из рук бразды правленья – или потому, что скорбел по Тиберию (а то, что он горевал по умершему как по самому близкому человеку, было ясно: унынье, слезы, ручьями бегущие из глаз, как будто из открывшихся в них источников); или потому, что питал неприязнь к преемнику Тиберия из-за глубокой преданности его родным, а не приемным детям; или потому, что вспомнил, как вместе с другими нападал на покойную мать Гая, когда ей предъявляли обвиненья, ставшие причиной ее гибели, и страх перед расплатой заставил его забыть служебный долг. Впрочем, какое-то время он крепился, еще не выпуская вожжи из рук, но когда он узнал, что внук Тиберия и дольщик верховной власти убит по приказу Гая, то просто рухнул, сраженный этим роковым несчастьем, лежал, не размыкая уст, я хуже того – рассудок совершенно отказался ему служить» (Л – 4, гл. 1 – 3).

Вследствие этого или других причин, но Авилий Флак вслед за Сеяном[12] продолжил преследование евреев. «Правда, обидеть весь народ, как сделал тот, он оказался не в силах, ибо не обладал могуществом Сеяна, но уж тех, до кого добирался, терзал страшно, не разбирая, кто перед ним. Впрочем, даже если его нападки казались избирательными, то распространялись на всех, главным образом благодаря искусству Флакка, а не силе, ибо если человек по природе своей деспотичен, но слаб, ему на помощь приходит изобретательность» (Там же). Все попытки еврейской диаспоры Александрии передать Тиберию через Флакка свое постановление о воздаянии Гаю всех почестей, которые только были возможны и дозволялись законами, оканчивались безрезультатно. Это противоречило, как считали евреи, политике Тиберия и его приемника Гая, и, следовательно, Флакк сознательно нарушал Закон.

Таким образом, Филон видел, что, с одной стороны, складывающейся вертикаль административной власти Римской империи на местах добилась того, что «вся страна исполнились законопослушания», но с другой стороны, ее представители на местах «сознательно преступали Закон».

Но была возможность, как думали евреи, в том числе и сам Филон, добиться того, что бы преступивший закон, понес заслуженное наказание за преступления такого рода от высшей власти Рима, которая стояла на страже Закона. И действительно, справедливость восторжествовала, когда, наконец, минуя наместника через царя Агриппу[13] постановление еврейской диаспоры Александрии, было передано адресату. «При этом Агриппа, передавая постановление, сопроводил «словами извиненья за задержку: мол, евреи вовсе не медлили постичь науку преклоненья перед домом благодетелей, напротив, с самого начала стремились показать, что превзошли ее, но происки наместника лишили их такой возможности» (Л – 4, гл. 12). После чего последовал арест, и казнь Флакка.

Тиберий и Гай.

Поэтому вера в возможность высшей власти Рима восстановить справедливость, в части нарушенного на местах Закона, было у Филона и у всех иудеев настолько твердо, что,  увиденное в Риме, повергло Филона в шоковое состояние, – он не только увидел еще более удручающую картину деспотии власти, но испытал ее на себе.

Тем не менее, как человек здраво рассуждающий, он, видя значительные преимущества единовластья императора, анализирует причины нравственного «падения» носителей такой власти, что, по его мнению, и дестабилизирует всю систему самодержавия. Этот анализ, уже в рамках всей Римской империи, он и пытается раскрыть в книге «Посольство к Гаю».

С установлением в Риме императорской власти Тиберия, который «за двадцать три года, что нес бремя власти над сушей и над морем, не оставил ни единого семени войны ни в эллинской, ни в варварской земле, а мир и сопутствующие ему блага до самой кончины своей раздавал нескудеющей рукой и щедрым своим сердцем. Или родом уступал он? Да нет, он был рожден от благороднейших родителей. Или образованностью? Но кто из столь же высоко вознесенных мог превзойти его умом и красноречием? Или возрастом? Но какой же царь и какой самодержец достиг более счастливой старости? Впрочем, прозванье старца он стяжал уже в молодости, так все благоговели перед его умом. А как же тот, кто превозмог человеческую природу, достигнув всех возможных добродетелей, кто первым был назван Август, как в силу величия его самодержавной власти, так и в силу нравственного совершенства, получив этот титул не по наследству как часть общего жребия, нет, в самом себе он нес зерна священного поклонения, доставшегося и его преемникам[14][22]? Его, кто тотчас овладел смутными и запутанными обстоятельствами, лишь только взял на себя заботу о государственных делах? Ибо материки и острова тогда вступили друг с другом в борьбу за первенство, имея правителей и покровителей из римлян, причем весьма влиятельных; кроме того, Европа с Азией вступили во взаимный спор о том, чья власть сильнее: народы обеих поднялись от самых крайних пределов и тяжко двинулись войною друг на друга по всей земле и морю, так что весь род человеческий чуть было сам себя не истребил, когда бы не один – человек и правитель, Август, достойный именоваться «отвращающий зло». Таков он, Цезарь: он успокоил бури, которые поднялись со всех сторон, он излечил болезни, которыми страдали равно греки и варвары; болезни эти прошли от юга до востока, промчались на запад и на север, обильно засевая все пространство злыми семенами. Таков он, Цезарь: он не только ослабил путы, коими был обвит мир, но сбросил их. Таков он: покончил с войнами, как явными, так и тайными, причина каковых – разбойничьи набеги. Таков он: избавил море от пиратских судов, пустив по нему великое множество торговых кораблей. Таков он: дал свободу всем городам, привел хаос к порядку, укротил враждебные и дикие народы, обустроив их жизнь, Элладу расширил многими Элладами, а варварские земли в главнейших частях настроил на эллинский лад. Все это сделал он, страж мира, дающий всем по нуждам их. Он не скупился на добрые дела – берите все! Он за всю жизнь не утаил ничего доброго или прекрасного» (Л – 3, гл. 21).

То же вроде продолжалось и при приемнике Тиберия Гае, «когда он восприял власть надо всем миром, не мятежным более, но пребывающим в благодати, все части коего были слажены и созвучны…    <…>

И всем это было в радость – и римскому народу, и всей Италии, и племенам азийским и европейским. Ведь ни один из самодержцев – предшественников Гая – не вызвал такого восторга, причиной коего была отнюдь не надежда на обретенье благ для общества и для себя и на обладанье ими, нет, все полагали, что удача к ним повернулась полностью – удача, готовая разразиться счастьем.

Да, в те поры, что был ни город – то алтари, святилища и жертвоприношенья, белые одежды, цветы в кудрях, и радостно сияющие лица, и благость, в них светящаяся, и празднества, и всенародные собранья, и состязанья Муз, и конские ристанья, гулянья, флейты и кифары ночь напролет, услады и всевозможные наслаждения для каждого из чувств. В те поры богатые не подавляли бедных, безвестных – знаменитые, заимодавцы – должников, хозяева – рабов, то время всех уравняло, так что Кронов век – тот, о котором пишут поэты, – уже не казался вымыслом и сказкою: все было цветенье и изобилие, спокойствие и безмятежность, веселье сердца от утра до утра, везде и всюду, не прерывавшееся семь первых месяцев…» (Л – 3, гл. 22).

И когда Гай на восьмом месяце своего правления был поражен тяжким недугом, «люди оставили привычку к роскошествам и сделались угрюмы; в печальное раздумье погрузился каждый дом и каждый город, и общая печаль равнялась весом недавней радости. Ибо весь мир занемог вместе с Гаем, страдая, однако, куда сильней: ведь Гаева болезнь терзала лишь его тело, а общий недуг затронул все – спокойствие души, покой страны, надежды, право на блага и вкушенье оных. Ибо мысли вертелись вокруг одной оси: как много зла рождается безвластьем, и сколь оно ужасно – голод, войны, опустошенья, грабежи, потеря состояния, плен, страх рабства или смерти, и как неисцелимо это зло, если не прибегнуть к единственному снадобью – выздоровленью Гая.

Так вот, как только Гаю стало легче, слух об этом тотчас донесся до самых дальних рубежей, ибо молва – отличная бегунья, и каждый город пришел в волненье и жаждал уже лучших новостей, покуда, наконец, не принесли благую весть: Гай совершенно здоров; и тут все вновь возрадовались сердцем, и каждый остров, каждый материк счел спасенье Гая собственным спасеньем. И не упомнить, чтобы еще в какой-нибудь земле когда-нибудь какой-нибудь народ так радовался обретенью властителя или его спасенью, как радовался мир и воцаренью Гая, и его исцелению. Казалось, что все сейчас только обратились от жизни стадной и животной к законам и порядкам, общим для всех, или, оставив уединенное житье в пустынях и предгорьях, поселились в городах за крепкими стенами, как будто некий пастырь или вожак, их укротивши, собирает в стадо, и вся их жизнь попадает под некую опеку; все ликовали…           <…>

И вот, по прошествии совсем недолгого времени тот, кто почитался спасителем и благодетелем, как бы изливающим чистые потоки благ на Азию с Европой, чтобы вечным было счастье всех и каждого, переменился круто, и, закусивши, как говорится, удила, стал дик и неистов, или, скорее, просто открыл свою жестокость, прежде умело скрываемую под маскою притворства. Ибо двоюродного брата, оставленного ему в соправители, коему самой природой было положено стать преемником власти (ведь он был родным внуком Тиберия, а Гай – приемным), он убивает: мол, тот злоумышлял против него, хотя сам возраст несчастного свидетельствовал об обратном – он только вышел из детства[15][5]. И люди говорили, что проживи Тиберий еще немного, и Гая, подпавшего под страшные подозренья, устранили бы, а кровный внук Тиберия стал бы единственным правителем и наследником дедовой власти. Но рок унес Тиберия, и замыслам этим не дано было осуществиться, а Гай считал, что, преступив границу права и справедливости по отношенью к соправителю, он все же избегнет обвинений, если поведет сраженье хитро и умело» (Л – 3, гл. 2 – 4).

Главной причиной нравственного падения носителей власти империи Филон считает неограниченность этой власти ни в чем, порой доходящую до безумия.

Обожествлении власти.

В своем неумеренном честолюбии Гай решил переступить границы человеческой природы – и переступил их в своем рвении стать богом в глазах людей.

В безумии своем он рассуждал: «Вот пастухи – те, что пасут быков, и коз, и прочий скот, они ведь сами не козы, не быки и не бараны, а люди; их участь счастливее, устройство совершеннее. Так точно и я, пасущий лучшее из стад – род человеческий, – отличен ото всех, и людям я неровня, нет, моя участь куда значительней и сродни божественной». Поселив такую мысль в своем уме, глупец поверил в глупый вымысел как в самую правду. Когда же он собрался открыть перед всеми безбожное свое обожествление, то попытался быть последовательным и словно по лестнице, ступенька за ступенькой, поднялся на самый верх.

«Сначала он стал уподобляться так называемым полубогам – Дионису, Гераклу, Диоскурам, а Трофония, Амфиарая, Амфилоха[16][12] и им подобных вышучивал за их прорицания и тайные обряды, сравнивая их могущество с собственным» (Л – 3, гл. 11).

 «Потом яд бешенства в его крови и ум, смешавшийся и сбившийся, повлекли его дальше: оставив далеко внизу полубогов, он замахнулся на культы тех, кого почитали еще более могущественными и чья природа была целиком божественной – Гермеса, Аполлона и Ареса» (Л – 3, гл. 13).

Но и это, в конце концов, показалось ему малым, «видно, желанье слепо, особенно в соединении с тщеславием и жаждой первенства при неограниченной власти; все это и стало для нас, счастливых прежде, погибелью. Ибо на одних только евреев он взирал с подозрением, так как только они избрали себе совсем иное направленье жизни и совсем иному были обучены с пеленок родителями, воспитателями и наставниками и, главное, самими священными законами, а кроме них – неписаными правилами жизни: чтить единого Бога, Отца и Создателя Вселенной. А вот все прочие – мужи и жены, города, народы, земли и страны света, словом, весь мир – хоть и стенали, глядя на происходящее, однако льстили Гаю, превознося сверх меры и тем, питая его спесь. Иные даже ввели в Италии варварский обычай падать ниц, уродуя тем самым благородный облик римской свободы» (Л – 3, гл. 16).

Власть и иудаизм.

И в этом своем безумии Гай возможно также как и Тиберий, обратил внимание на веру евреев в единого Бога, которая как никакая другая религия могла оправдать замену «римской свободы», единовластным имперским правлением.

Но Тиберий, как можно предположить, пытался постепенно «войти» в эту веру. Он ревностно «заботился об упрочении римлян и всех других народов, а почести принимал не для того, чтобы истребить чьи-либо законы и установленья, но следуя величию власти, коей естественно быть почитаемой. И мы можем доказать неопровержимо, что его никогда не возбуждали и не тешили непомерно раздутые почести: во-первых, он не желал именоваться богом, а если кто-нибудь так называл его – негодовал, а во-вторых, он одобрял евреев, у которых, как было ему доподлинно известно, такие вещи вызывали отвращение. Как выражалось это одобренье? Тиберий прекрасно знал, что большую часть Рима за Тибром населяют евреи. Это были римские граждане, по большей части вольноотпущенники; в Италию они попали как пленники, хозяева дали им вольную, и [никто] не вынуждал их нарушить хоть один обычай предков. Еще он знал, что у них есть молельни и что собираются они там главным образом в священную субботу, когда евреи все вместе обучаются философии предков. Он знал и то, что вырученные от первин деньги они собирают как священные и отправляют в Иерусалим, чтобы там их посланцы совершили жертвоприношения.

Однако он не выдворил их из Рима и не лишил римского гражданства за то, что они продолжали бережно хранить другое свое гражданство, не принял меры против их молелен, и не мешал их сборищам для наставления в еврейских законах, и не препятствовал жертвованию первин, напротив, он так благоговейно чтил веру, что едва ли не при участии всего семейства украсил наш храм роскошными дарами и приказал, чтобы отныне и во веки веков приносились там каждодневные жертвы из его личных средств как дань Всевышнему; эти жертвы приносят и поныне и всегда будут приносить, всем объявляя, каким должен быть истинный самодержец.

И вот что еще удивительно: во время ежемесячных государственных раздач он никогда не ущемлял евреев в их правах на блага, напротив, если даже раздача выпадала на священную субботу, когда не дозволяется ни брать, ни отдавать, ни вообще хоть как-нибудь участвовать в обычной жизни, особенно в делах, сулящих наживу, раздатчики по приказу самодержца сохраняли эти знаки человеколюбия, положенные всем, до следующего дня.

А потому, если кто-то где-то и не питал в душе расположенья к евреям, то во всяком случае остерегался нарушать какое-либо из их законных установлений, и при Тиберий, конечно, все было неизменно, хотя в Италии все было смутно, пока Сеян готовил нападенье[17][26], ибо Тиберий узнал тотчас же после смерти Сеяна, что обвинения против евреев, населявших Рим, были ложью и клеветой – их измыслил Сеян, желавший покончить с народом, который, он знал, пойдет наперекор нечестивым решеньям и деяньям, один или во главе прочих, и встанет на защиту самодержца, которому грозит предательство.

И вот он обязал своих наместников в каждой из вверенных им областей успокоить наш народ – мол, не все наказаны изгнанием, но только виновные, и велел не трогать наших обычаев, но даже считать, что люди эти, миролюбивые по своей природе, и их законы, стоящие на страже устойчивости и порядка, – залог благополучия для римлян». (Л – 3, гл. 23 – 24)

Гай же в отличие от Тиберия решил еще при своем правлении подменить единого Бога евреев, подставив вместо его себя. Он приказал поставить в Иерусалимский Храм огромных размеров статую в честь Гая-Зевса. Но увидев мощное сопротивление этому, он понял, что одномоментным актом осуществить это не удастся и  стал готовить большую войну против евреев. «Он вырвал из своей души всякую снисходительность и ревностно стремился к беззаконию: почитая законом самого себя, Гай отменил все прочие законоуложения как пустые словеса. Он всех нас записал в рабы и не просто в рабы, а в низшее рабское сословие, а наш правитель стал нашим хозяином». (Л – 3, гл. 17) Начались массовые истребления и гонения евреев по всей Римской империи, во времена которых, Гай  постепенно стал прибирать к рукам ненавистные ему их молельни. Начав с Александрии, «он разместил в них свои изображения и статуи (позволив это делать другим, он просто водружал их чужими руками), а Храм в Священном Городе, который последний, оставшийся нетронутым, считался прибежищем святости и благочестия, он постепенно приспосабливал и видоизменял, превращая в свое собственное святилище, чтобы объявить его храмом Гая-Зевса Новоявленного» (Л – 3, гл. 43).

Безграничная власть императоров, которая, с одной стороны, уже начала уродовать «благородный облик римской свободы» тем, что начали попираться ее законы. А с другой стороны, видит оправдание своих действий в их, иудеев святая святых законе отцов, и начинает делать попытки приспособить его к своей власти, тем самым, запустив необратимый процесс разрушения, который затронет не только устои Рима, но и всех народов, входящих в империю.  Филон сравнивает этот процесс с постройкой, в которой «стоит только вынуть один камень, и все, что кажется прочным, распадается и рушится, обваливаясь в появившиеся пустоты. Но тут сдвигался с места не камешек, но глыба: из тварного и смертного состава человеческого был вылеплен образ Бога, чтобы казался он нетварным и неподверженным гибели, и это евреи сочли худшим из всех безбожных дел, ибо скорее Бог мог стать человеком, нежели человек – Богом, не говоря о том, что были тут иные тяжелейшие грехи – неверие и неблагодарность к Создателю Вселенной, который своею волею щедро и обильно изливает блага, не обделяя ни части мироздания» (Л – 3, гл. 16) .

Мы не можем сказать, как глубоко Филон анализировал происходящие на его глазах исторические процессы, но то, что он заботился, в первую очередь, о выживании в этом процессе своей религии и своего народа, не может вызывать сомнений.

Можно предположить, что он понимал и принимал неизбежность самодержавия, и что действительно только его религия может удерживать в гармонии эту безграничную власть. С одной стороны, иудаизм как религия единого Бога (моно религия), удовлетворяла бы тщеславию высшей иерархии такой власти, а с другой, внушал благоговейный страх перед могуществом этого единого Бога, через суд которого, проходят все земное при переходе в жизнь вечную.

Понимал Филон и то, что «глыба» в своем стремлении к безграничной власти, сметет все и всех, кто встанет на этом пути, и в первую очередь носителей идеологии такой моно власти. Понимал и то, что сохранить свою религию, можно будет только если, сломав рамки «избранности», сделать ее религией наднациональной.

Но вот сможет ли его народ принять неизбежную ломку границ этой «избранности»?

Филон, видимо, сделал попытку разъяснения своей позиции, скорее всего среди старейшин римской диаспоры, но наткнулся на непонимание. Несмотря на то, что «поводы у них были весьма убедительные, да и сопротивления они ни в ком бы не встретили, однако никаких нововведений в молельнях сделано не было, и соблюдалась буква закона» (Л – 3, гл. 23).

Это непонимание единоверцев, могло, в конечном счете, привести к тому, что полностью могли быть стерты с лица земли их государство, их святыни, в том числе, их «святая святых, – Иерусалимский храм. А так и произошло на самом деле, менее чем через сто лет после описываемых событий, государство Израиль прекратило свое существования почти на две тысячи лет.

Можно предположть, что понимание неизбежности этого и отсутствия силы, способной предотвратить этот процесс, привело шестидесятилетнего философа в отчаяние. А иначе как можно воспринимать его монолог, которым он начинает книгу «О посольстве к Гаю», весь проникнутый этим отчаянием.

«Долго ли мы, старцы уже, все будем детьми малыми, телом дряхлые, но душою вовсе незрелые, почитающие шаткое из шатких – судьбу – самым непреклонным, а природу, крепче которой ничего нет, самой ненадежной? Ибо поступки наши подобны ходам по игральному полю: мы думаем, что данное судьбой, вернее даримого природой, а данное природой обманчивее, чем дары судьбы. А все потому, что, не умея видеть грядущего, мы служим настоящему, вверяясь чувству, которое давно уже сбилось с пути и нас теперь сбивает, а не рассудку, который никогда с дороги не собьется, ибо глазу доступно лишь явное и близкое, рассудок же опережает взор и видит невидимое и грядущее, но это свойство (рассудком видеть больше, чем глазом) мы губим: кто пьянством и чревоугодьем, а кто невежеством – худшим из пороков.

А между тем в наше время решилось множество важнейших вопросов, и это сделало возможным убедить и неверных в том, что Бог промыслит все дела людские, в особенности – племени коленопреклоненного, назначенного тому, в ком причина всего, – отцу и царю Вселенной. На языке халдеев это племя зовется «Израиль», а ежели перевести на эллинский, то «Зрящий Бога»[18][2], и это узренье Бога я ставлю выше всех прочих вещей, для каждого (из нас) и вместе для всех людей. Ведь если облик старших, учителей, правителей, родителей нас побуждает к стыдливости, благопристойности и ревностному стяжанию жизни целомудренной, то какой же столп добродетели и совершенства мы можем найти в душах, обученных быть выше всего тварного и видеть божественное и бессмертное – Высшее Благо, Красоту, Счастье, Блаженство, все, что поистине лучше блага, прекрасней красоты, блаженнее блаженства, счастливей счастья, если вообще возможно что-либо более совершенное, чем эти вещи.

Ведь разум не умеет достигнуть неприкасаемого и никак не осязаемого Бога, но поворачивает вспять, бессильный подобрать главные слова, чтобы с их помощью подступиться к объяснению – не говорю сути Его (ибо даже если все небо обратится в говорящий голос, чтобы вещать об этом и только об этом, то и у него не станет слов), но способности хранить нас, устрояя, царствуя, промысляя и совершая все прочее, чтоб нас облагодетельствовать или покарать; впрочем, и кары господни мы поместим в число благодеяний, не только потому, что они суть часть законов и установлений (закон ведь двояк по своей природе – он поощряет хорошее и карает дурное), но и потому, что наказанье нередко вразумляет и наставляет заблудших или, во всяком случае, тех, кто с ними рядом (ведь когда карают одних, другие трепещут, как бы и с ними не случилось что-то подобное, и так исправляются нравы)» (Л – 3, гл. 1).

Можно предположить, что отчаявшись найти понимание видения складывающейся исторической драмы среди тех, кого он считал носителями их религии, подвигает Филона к тому, чтобы поновому переосмыслить Священное Писание.

Филон весь погружается в эту работу, еще будучи в Риме, где делегация александрийцев, которую он возглавлял, дожидалась решения императора по своей судьбе. Это косвенно подтверждает и Евсевий Памфил, который пишет, что «Филон прибыл в Рим при Гае и свое сочинение о богоненавистничестве этого императора озаглавил в насмешку «О добродетелях». Рассказывают, что при Клавдии[19] он прочел его всему римскому сенату, и книги Филона удостоены были помещения в библиотеках» (Л – 2, гл. 18, § 8).

Но это свидетельство Памфила, может дать нам ключ к тому, что основы экзегетики, как искусства аллегорического истолкования священных текстов Библии (Л – 1), закладывались здесь в Риме, поскольку «необходимо было прежде подготовить сознание тех, кому предстояло пользоваться этими законами».

Часть. 2. Философия.

Библия – источник философии Филона.

Можно предположить, что Филон уже видел перед собой будущую философию нового времени, поскольку сразу расставляет приоритеты, выдвигая на первый план приоритет Библии. И все что сказано Моисеем, – говорит он, – ставит выше философии и теологии эллинов, поскольку Бог приложил к душе Моисея совершенное благо, дав ему место подле Себя, когда сказал: «А ты здесь останься со Мною»[A] (Втор. 34:5). «И, даже поселив Моисея среди тварей земных и дав ему общаться с ними, Господь не наделил его обычной добродетелью правителя или царя, дающей ему власть над страстями души, но поставил его богом, подчинив ему и отдав в рабство всю область телесную и предводителя ее – ум: «Я поставил тебя, – сказал Он, – богом Фараону»[B] (Исх. 7:1). А Бог не знает ни ущерба, ни прибавления, ибо Он есть полная самотождественность. Потому и могилы Моисеевой, как сказано, никто не видал[C] (Втор. 34:6), ибо кто из людей способен увидеть, как переселяется к Сущему безупречная душа? Да и сама душа, я думаю, не замечает своего совершенствования, ибо в это время в ней обретается Бог, а Он не обсуждает своих намерений с тем, кого собирается облагодетельствовать, но просто с готовностью дарует благо. Все это и есть приложение душе совершенного блага, а благо – это святость» (Л – 7, § 9 – 10).

Таки образом, по моему мнению, Филон поставил своей целью показать, что все лучшее, что есть у Платона, Аристотеля, стоиков и других философских направлений, уже до них имелось в Библии.

Сотворение мира.

Дерзать говорить – ничего от себя.

Видимо уже первые строки Библии поразили Филона, тем, что написанное совпадает с тем, что произнесла его душа[20] он получил в откровении, поскольку во вступительной части своего трактата он пишет:

«Начало же, как я сказал, в высшей степени удивительно, поскольку содержит [описание] сотворения мира, при этом, поскольку мир созвучен закону и закон миру, [получается так, что] муж законопослушный, будучи гражданином этого мира, исполняет в своих деяниях повеление природы, которая и лежит в основании устроения всего мира.[21][3]

Красоту замыслов мироздания никто – ни поэт, ни сочинитель речей, – пожалуй, не смог бы восславить по достоинству, ибо они превосходят речь и слух, будучи величественнее и досточтимее [всех попыток] приспособить их к органам любого из смертных.[22][4]

Однако вследствие этого не должно безмолвствовать, но, чтобы угодить Богу, превозмогая немощь, нужно дерзать говорить – ничего от себя, малое вместо многого, к чему свойственно устремляться человеческому помышлению, объятому страстным желанием мудрости.

Ибо некоторые, изумляясь более миру, чем его Создателю, мир сочли нерожденным и вечным, а Богу нечестиво приписали совершенную бездеятельность, [хотя,] напротив, следует поразиться могуществу одного, как Создателя и Отца, а другой превозносить не сверх меры.[23][7]

Мировой Ум – действительная причина всего.

Моисей же, достигнув самих вершин философии и посредством оракулов познав большинство наиважнейших [связей] в природе, уразумел всю необходимость признать, что в сущих одно является действительной причиной, а другое [есть] страдательное, и что действительное есть мировой ум, совершенно чистый и беспримесный, более могущественный, чем добродетель, более могущественный, чем знание, более могущественный, чем само благо и само добро.[24][8]

Страдательное же – мертво и не имеет в себе движения, но приводимое в движение умом, [от него] получая облик и жизнь, преобразуется в совершеннейшее произведение, то есть этот мир. Утверждающие, что он будто бы нерожден, не замечают, как отвергают самое необходимое и полезное для благочестия – промысел. Ибо само собой разумеется, что Отец и Создатель проявляет заботу о возникшем.[25][9]

Ведь и отец по отношению к своим детям, и ремесленник по отношению к созданиям своего ремесла цель свою видит в их сохранении и любыми путями ограждает от всякого вреда и пагубы, доставить же стремится всякую пользу и выгоду любыми способами. По отношению же к невозникшему в нетворившем нет никакого участия.

[Так что] это – бессмысленное и бесполезное учение, создающее в этом мире безвластие, словно в городе, не имеющем ни правителя, ни распорядителя, ни судьи, которым положено управлять и распоряжаться всем.[26][11]

Но не так великий Моисей, который, сочтя невозникшее всецело чуждым видимому – ведь все чувственное, пребывая в становлении и превращении, никогда не тождественно самому себе, – [свойством] вечности как близким и сродственным наделил невидимое и умопостигаемое, а чувственное нарек присущим ему именем «становление». Сей мир, таким образом, поскольку является видимым и чувственным, обязательно должен быть и ставшим. Именно поэтому он и описал его становление, весьма основательно богословствуя.[27][12]» (Л – 6, гл. 3 – 12).

Умопостигаемый мир, – есть Логос Бога.

Филон как приверженец математики, с помощью которой только и можно, по его мнению, установить гармони, как идеальной точки между пределом и беспредельным, на которой и могут устанавливаться длительности всех происходящих процессов, старается совместить Библейское творение Вселенной, описанной Моисеем, с виденным им.

По моему мнению, Филон идет в понимании этого процесса дальше Моисея, но все равно и ему не достает полного понимания увиденного (полученного) в откровении. Ибо время еще не пришло.

Тем не менее, он, подробоно, по его понимнию описывает процесс, который сегодня называют процессом Большого Взрыва (БВ)[28].

Обосновав священность числа «шесть», поскольку в шесть дней Господь Бог сотворил наш мир, Филон продолжает:

«Каждому из дней он отвел определенную часть бытия, особо выделив первый день, который сам он не называет первым, чтобы не сопричислить его остальным, но, назвав его «единым»[D] (Быт. 1:5), дает ему, таким образом, самое точное имя, поскольку в нем он увидел и выразил природу и смысл единицы.

Следует указать, сколь велико число содержащихся в нем [идей], – насколько это возможно, поскольку все полностью [указать] немыслимо, – ведь он охватывает сразу весь умопостигаемый мир, как показывает [наше] рассуждение о нем.[29][15]

Ведь Бог, поскольку Он Бог, заранее предусмотрел, что не получилось бы хорошего подражания без хорошего образца и что не могла обойтись без [соответствующего] примера ни одна из чувственных [сущностей], не будучи уподоблена первообразной и умопостигаемой идее. Пожелав сотворить сей видимый мир, прежде Он стал создавать умопостигаемый, чтобы, воспользовавшись им как бестелесным и боговиднейшим образцом, создать [затем] телесный, юнейшее изображение старшего, долженствующий охватить в себе столько чувственных родов, сколько в том умопостигаемых. [16]»

И далее Филон, приводя аналог со строительством города, говорит о том, что прежде чем что-то строить, чтобы приумножить свое счастье, Бог, имеющий единоличную власть и вместе с тем блистательный ум, запечатлевает, «словно на воске, в своей душе образ» будущего города. Он как бы «воздвигает умопостигаемый город. Посредством присущего ему воображения воссоздав его очертания и еще отчетливее представив детали, он, подобно хорошему ремесленнику, взирая на прообразы, из которых состоит умопостигательный мир, начинает затем создавать чусвственный, соотнося каждую из чувственных сущностей с первым, как образом.[30][17 – 18][19]

Поэтому, умопостигательный мир, «составленный из идей, не может иметь никакого другого места, кроме божественного Логоса, упорядочившего [все] это. Да и какое могло быть иное место для Его сил, способное принять и вместить, не скажу все, но хотя бы одну единственную чистую [идею]?[31][20]

Сила же – и та, что созидает мир, имеет источником истинное благо. Ибо раз мы хотим исследовать причину, по которой была сотворена эта вселенная, то, думаю, не погрешим против истины, если признаем вслед за одним из древних, что Отец и Создатель – благ, в силу своей благости не отказал в совершенстве собственной природы материи, которая сама по себе не имела никакого достоинства, но которая могла соделаться всем.

Ибо сама по себе она была беспорядочна, бескачественна, безжизненна, безобразна, исполнена изменчивости, разлада и дисгармонии. Отныне же с ней совершилось превращение и изменение, со-делавшие ее совершенной противоположностью и предоставившие ей все лучшее: порядок, качество, жизнь, образ, тождественность, гармонию, согласованность – все, что являет собой идею лучшего.

Не имея помощника – ибо был ли кто другой? – но полагаясь лишь на Себя одного, Бог решил облагодетельствовать щедрыми дарованиями природу, которая без божественных даров сама по себе не была способна обрести ничего доброго.

Однако, наделяя дарами, Бог отмеряет их не в соответствии с величием своей благости, ибо она безгранична и бесконечна, но сообразуясь с возможностями тех, кто принимает благодеяния. Ведь то, что находится в становлении, не может по природе вместить столько блага, сколько Бог по природе может даровать, ибо Его силы превосходят все; несоизмеримо малое не могло бы воспринимать их величия, если бы Бог не соизмерял подобающую каждому часть с его способностью.[32][23]

Говоря еще более ясными словами, можно сказать, что умопостигаемый мир есть не что иное, как Логос Бога, уже занятого творением мира, ведь и умопостигаемый город есть не что иное, как расчет зодчего, обдумывающего строительство города.[33][24]

И это учение Моисея, а не мое [собственное]. Во всяком случае, в последующем повествовании, описывая сотворение человека, Моисей определенно говорит, что он был создан «по образу Божию»[E] (Быт. 1:27). Если же часть есть образ образа, и, [соответственно], целое, весь этот чувственный мир, раз он больше человеческого [образа], есть [также] подражание Божественному образу, ясно, что архетипической печатью, которую мы определяем как умопостигаемый мир, должен быть сам Логос Бога» (Л – 6, гл. 15 – 25).

Сопоставив процесс создания «умопостигаемого мира» с современными научными фактами, можно говорить о том, что такого рода процесс образования реального пространства–времени, идущий до момента начала Большого Взрыва, описал в 1928 году «американский астрофизик, в то время еще  советский ученый Гамов Г.А.[34]

Работая в Гёттингенском университете, он сформулировал квантовомеханическую теорию α – распада (независимо от Р.Герни и Э.Кондона), дав первое успешное объяснение поведения радиоактивных элементов. Показал, что частицы даже с не очень большой энергией могут с определенной вероятностью проникать через потенциальный барьер (туннельный эффект). Результатом такого эффекта является то, что абстрактная материя или ничто становится местом пространства, поскольку материя переходит из состояния чистого бытия или ничто в состояние для-себя-бытие или нечто. Материя здесь впервые обнаруживает себя некоторой величиной поляризации, температура которой, по расчетам Гамова Г.А… должна составлять примерно 3ºК…         <…>

…Замеры, которые впоследствии были сделаны ученными,  подтвердили гипотезу Гамова Г.А. Этот эффект ими был назван космическим или реликтовым излучением. Раз это космическое излучение было обнаружено, то можно предположить, что эффект поляризации был вызван элементарными частицами, а если конкретнее, то частицами. Античастицы мы бы не обнаружили. Причем такие частицы должны были иметь одинаковый заряд поляризации, чтобы они не могли аннигилировать друг с другом (далее я их буду называть две тождественные идеальные единичности). Это и есть первое проявление материи в состоянии для-себя-бытие как идеальной единичности (Л – 11, § 260 – 261.

Переход от умопостигательного к чувственному миру.

И сегодня мы должны согласиться с Филоном, что Сила, которая начала процесс БВ, «имеет источником истинное благо». Существенным заявлением Филона является и то, что свое благо Бог отмеряет столько, «сколько Бог по природе может даровать, ибо Его силы превосходят все. Несоизмеримо малое не могло бы воспринимать их величия, если бы Бог не соизмерял подобающую каждому часть с его способностью». Действительно, если бы милость Бога не имела границ, то процесс БВ в виде цепной реакции шел бы до настоящего времени[35], и тот мир, в котором мы сегодня обитаем, не был бы сформирован.

И далее Филон, как бы, не выходит из концепции процесса БВ. Так разъясняя Моисея, который говорит «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт. 1:1), он мыслит «начало» не так, как полагают некоторые – не в смысле времени. Ибо время не существовало до мира, но появилось либо вместе с ним, либо после, ведь, поскольку время есть отрезок движения мира, движение не могло бы возникнуть прежде того, что подлежит движению, но необходимо [признать], что оно появилось или после, или одновременно с ним. Следовательно, необходимо [признать и то], что время одного возраста с миром или младше его. Осмеливаться же объявлять его более древним можно только будучи совершенно несведущим в философии.[36][26]

Если же «начало» понимается не во временном отношении, то весьма вероятно, что его следует понимать в смысле числа, так что «В начале Он сотворил» должно означать «Первым Он сотворил небо», ибо воистину благоразумно полагать, что небо явилось первым из рожденного, поскольку оно лучшее из всего возникшего и образовано из самой чистой [составной части] материи; по этой причине ему предстояло соделаться пресвященной обителью видимых и вещественных божеств.

Ведь, хотя Создатель и сотворил все мгновенно, [существа], созданные прекрасными, имели, тем не менее, определенный порядок, ибо нет прекрасного в беспорядке. Порядок же есть последовательность и связь между некими предшествующими и последующими [элементами], если не в осуществленном виде, то, по крайней мере, в замысле их создателей, ибо именно таким образом они должны были обрести законченность и не быть перепутанными и смешанными.[37][28]» (Л – 6, гл. 26 – 28).

Здесь Филону приходится каким-то образом соединять, виденное (полученное) в откровении, и при этом стараться не отойти от Библии. С одной стороны, в то время этого и не возможно было сделать, поскольку еще недостаточно было научных знаний, чтобы описать данный процесс. А с другой стороны, ему, излагая свое видение сотворение мира, не возможно было отойти от текстов Библии, поскольку основной своей задачей при создании наовой философии он видел в том, что бы поднять Библию в глазах эллинов и римлян, показывая им вторичность их научных знаний.

В моем понимании данного процесса формирования Вселенной[38], – «небо» – большая часть нашего реального пространства–времени, а «невидимая земля» – центры тяжести этого пространства, которые сегодня часто называют «черными дырами». Тогда «умопостигаемый мир» Филона – это как бы, основная ткань нашего пространства–времени, ее энергия соответствует температуре (Т) < 3ºК. Поэтому в тех пространствах Вселенной где еще не свормировался «видимый мир», они представляются нам пустотами. В то время как «видимый мир» есть пространство видимого нами материального мира (в т.ч. звезды, планеты и пр.).

Основой ткани нашего пространства–времени являются две тождественные идеальные единичности. Одна из них, – есть «сущность света», поскольку в «чистом виде» распространена по большей части реального пространства. Вторая, – есть «сущностью тьмы», поскольку в «чистом виде» состредоточена в основном в центрах тяжести Вселенной, галактик, звезд и планет.

«Свет» и «Тьма», являя собой одновременно и тяжесть, как притяжение, и отталкивание, как тождество, являются теми определениями, которыми обладает материя реального пространства–времени, «будучи именно тождеством пространства и времени, тождеством непосредственной внеположности и отрицательности или будучи единичностью, сущей для себя[39]. 

Переход идеальности в реальность с очевидностью встречается нам в известных механических явлениях, в том именно факте, что идеальность может занять место реальности и обратно, и это уже вина лишь безмыслия представления и рассудка, если для них из возможности замещения идеальности реальностью и обратно не вытекает их тождество. Так, например, в рычаге расстояние может заменить массу и наоборот, и определенная величина идеального момента производит то же действие, что и соответствующий реальный момент[40].

В количестве движения скорость, которая является лишь количественным соотношением пространства и времени, заменяет собой массу, и, наоборот, мы получаем то же самое реальное действие, если мы увеличим массу и соответственно уменьшим скорость. Сам по себе кирпич не убивает человека, а производит это действие лишь благодаря достигнутой им скорости, т. е. человека убивают пространство и время[41].

Рефлексия дает здесь определение силы, которое раз навсегда фиксируется рассудком как нечто последнее и мешает ему спрашивать дальше об отношении между определениями этой силы[42].

И все же рассудок, по крайней мере, смутно чувствует, что действие силы есть нечто реальное, бросающееся в глаза, что в силе содержится то же самое, что в ее проявлении, и что именно эта сила со стороны ее реального проявления достигается благодаря соотношению реальных моментов – пространства и времени[43]» (Л – 11, § 261).

Мы можем представлять себе эти тождественные идеальные единичности сколь угодно твердыми и неподатливыми, мы можем себе представлять, что между ними что-то еще остается, но, как только они соприкасаются друг с другом, они сливаются воедино, сколь бы малой мы ни представляли себе эту точку. Это – высшая существующая материальная непрерывность, это – не внешняя, только пространственная, а реальная непрерывность.

Образование чувственного мира.

Подводя итог, можно сделать вывод о том, что отталкивание и притяжение есть внутренние свойства материи, которые с одной стороны удерживают ее вопреки тождеству с собой в состоянии для-себя-бытие, а с другой, – не возвращают материю в свою субъективность, а приводят ее лишь к непрерывности, в свое имманентное состояние вне-себя-бытие. «Тяжесть материи определяет место, в котором находится ее «темный» центр, а «свет» в своем идеальном движении только показывает свое стремление к тьме. Но оба они и тьма и свет есть ее единство, в них она определена и тем самым определено ее стремление к единству»[44].

Если бы точно знать значение принятых Филоном терминов «воздух» и «пустоты», можно было бы узнать, насколько близко его изложение процесса создания Вселенной соответствует вышеизложенному.

«Поэтому в первую очередь, – продолжает Филон, – Создатель сотворил умопостигаемое небо, [затем] невидимую землю, [затем] идею воздуха и пустоты; первый он назвал тьмою, так как воздух по природе черный; вторую – бездной, так как пустота весьма глубока и необъятна. Затем – умопостигаемую сущность воды и дыхания, а после всего этого, седьмым [по счету], – [сущность] света, который, будучи также невещественным и бестелесным, стал образцом для солнца и всех светящихся небесных тел, которые Бог создал на небе.[45][29]

Преимущества он удостоил дух и свет. Первый он именует Божиим, ибо дыхание – самое важное для жизни, а источник жизни – Бог; что же до света, он говорит о его пре-изобилующей красоте (Быт. 1:4). Ведь, как я полагаю, умопостигаемое превосходит сиянием и блеском видимое так же, как солнце превосходит тьму, день – ночь, ум, предводитель всей души, – телесные очи.

Сей невидимый и умопостигаемый свет стал образом божественного Логоса, [сопоставление с которым] проясняет [смысл] его возникновения: это также над-небесная звезда, источник вещественных светил; не без основания его, пожалуй, можно назвать всеобщей светлостью, из которой солнце, луна и другие планеты и неподвижные тела черпают – каждое в соответствии со своей силой – подобающее им сияние, тот чистый и беспримесный свет, который тускнеет, когда начинает претерпевать изменения, превращаясь из умопостигаемого в чувственный. Ибо нет ничего чистого среди того, что содержит в себе ощущение.

Хорошо также сказано [им], что «тьма была над бездною»[F] (Быт. 1:2). Ибо неким образом воздух [располагается] поверх пустоты, так как, распространившись [повсюду], он заполнил все зияющее, пустынное и полое пространство, которое простирается до земли от окололунных областей.

Когда же воссиял умопостигаемый свет, возникший прежде солнца, стала отступать его противоположность – тьма, поскольку Бог стал разделять и разводить их друг от друга, хорошо сознавая свойственную им от природы вражду.

Посему, чтобы они, постоянно входя в соприкосновение, не восставали друг на друга и чтобы не возобладала война вместо мира, внося беспорядок в мировой порядок, Он не только разделил свет и тьму, но и положил преграды в разделяющем их пространстве, которыми разграничил их крайние области. Ибо в [непосредственной] близости они должны были образовать смешение, вступая в борьбу за преобладание по [свойственному им] великому и неустанному стремлению к вражде, если бы положенные между ними границы не размежевали [их] и не устранили бы противоборство» (Л – 6, гл. 29 – 33).

В моем понимании, процессы возникновения умопостигательного, а затем и чувственного миров, описанные Филоном, развивался следующим образом. Тут необходимо сразу оговориться о том, в какой форме и как происходило нарастание энергии, в результате действия которой образовалось реальное пространство–время «умопостигаемого мира», а затем в единичной точке этого пространства пошел процесс БВ, мне не известно. Это и для меня остается даром Божьим.

Итак, в некоторой точке, «ничто» перестает быть «ничто», но есть уже «нечто», которое проявляется как «тьма» с энтропией Т = > 0ºК но < 3ºК. И это «нечто» названо было водою, в которой преобладал свободный элемент – впоследствии «первый» Сын Божий.[G] И эту точку уже можно было назвать пространством.

В соответствии с законом сохранения энергии, в этом случае должен был где-то проявиться второй свободный элемент, который был «вытеснен» «тьмою» из этой точки пространства. Естественно предположить, что это «вытеснение» произошло в результате воздействия энергии, которую принимаем как дар Божий, которая в данном случае названа «Духом Божьим».  В соответствии с эффектом Гамова, можно предположить, что вытеснение произошло в среду «ничто» окружающую эту точку. Тогда вокруг этого точечного пространства образовались несколько точечных пространств, которые также стали уже не «ничто», но «нечто», но там преобладал уже второй тождественный первому единичный свободный элемент другой полярности, который проявлялся как «свет» с энтропией Т = > 0ºК но < 3ºК. В последствии его стали называть Вторым сыном Божьим, а Филон – даже «братом», когда говорит: «Не случайно ведь говорится: «Служит пусть его брат»[H] (Числ. 8:26). (Л – 10, гл. 63).

Почему Бог отдал «преимущество духу и свету», остается загадкой Бога. Но дополнительным Своим даром Он довел количество энергии до того, что в окружающих точечных пространствах количество частиц «Света» достигло того уровня, что стало возможным развития процесса «елочной гирлянды»[46], что привело к формированию пространства «умопостигаемого» мира.[I] Таким образом, материя этого пространства полностью перешло из состояния «ничто» – «чистого бытия», в состояние «для-себя-бытие».[47] Дальнейшее нарастание энергии, привело к полному распаду материи в точечном пространстве «Тьмы», – запустился процесс Большого Взрыва (БВ).[J]

В процессе БВ в единичной точке реального пространства «Тьмы» временной интервал качественного перехода материи из состояния для-себя-бытие в состояние вне-себя-бытие и дальнейший переход вновь в состояние для-себя-бытия ничтожно мал. Для стороннего наблюдателя, его бы можно было назвать «вспышкой» точечного света во тьме. Надо предполагать, что материя, уже как видимое вещество в это мгновение прошла все этапы своего видимого существования от «воды»[K] до твердого тела и далее до высокотемпературной плазмы. Так было положено творение «чувственного» или видимого мира. Поскольку масса твердого тела нейтральна по отношению к поляризованному пространству «умопостигаемого» мира, то она и стала источником разогрева окружающих точечное пространство «Тьмы» точечных пространств «Света». Энергии было достаточно, что бы и в них произошел полный распад материи на две тождественные индивидуальные единичные частицы обратной полярности, – назовем их частицами «Света» и «Тьмы». Я бы их назвал основой сущности Духа Божьего. Этот процесс преобразования материи сопровождается, во-первых, случайной аннигиляцией образовывающихся этих частиц, которая сопровождается, в том числе как кратковременной вспышкой «видимого» света, так и слышимым грохотом, например, – как свет молнии и гром. А, во-вторых, в соответствии с туннельным эффектом Гамова, происходит их отделение друг от друга. Это и наблюдал и слышал Бог: – «И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы» (Быт 1:4). В результате разделения частиц, происходит формирование ядра из частиц «Тьмы», как мощного центра тяжести уже реального пространства–времени «чувственного» мира. Поскольку все тварное, раз имеет начало, должно иметь и конец, то было запущено и время. И вместе с этим происходит расширение «чувственного» пространства–времени, где преобладают частицы «Света». 

Естественно предположить, что границы между «чувственным» и «умопостигаемым» мирами в процессе формирования Вселенной можно обнаружить как энтропию с Т ≈ 3ºK.[48]

Как видно из вышеизложенного, толкование Филоном текста Библии  в основе своей практически совпадают с данным описанием процесса зарождения Вселенной.

То же касается определения сущности Духа Божьего, как «дыхание – самое важное для жизни». В моем понимании, Филон здесь имеет в виду постоянно протекающий процесс взаимодействия частиц «Света» и «Тьмы», который идет  как в «умопостигаемом» так и в ««чувственном»» мирах реального пространства–времени. А невидимые и умопостигаемые частицы «Света» при Т < 3ºК, являющиеся основой ««чувственного»» мира, есть «образ божественного Логоса», – «источника вещественных светил».

И Филон далее поясняет: «Эти [границы] – вечер и утро, из которых последнее, постепенно удаляя тьму, предвосхищает восход солнца, а вечер является с заходом солнца, позволяя медленно наступать сплошной тьме. Между тем все это (я имею в виду утро и вечер) следует поместить в ряду бестелесных и умопостигаемых [сущностей]. Ибо в них вообще нет ничего чувственного, но все – идеи, меры, образы и отпечатки – бестелесные [сущности] для возникновения прочих телесных.

Когда же появился свет, а тьма потеснилась и отступила, и границами в промежутках между ними были положены вечер и утро, то с необходимостью [следует признать, что] тотчас возникла мера времени, которую Творец и наименовал днем, причем днем не первым, а «единым», названным [так] ввиду единственности умопостигаемого мира, имеющего природу единицы.[49][35]» (Л – 6, гл. 34 – 35).

Таким образом, «единый» день, есть время формирования умопостигаемого мира и процесс сотворения чувственного мира, до момента начала образования галактик.

Раскрывая процесс формирования Вселенной в последующие дни Филон не отходит от Библии. Конечно, для более точного изложения описанного Филоном процесса формирования Вселенной, необходимо читать его записи. Многое, из того что он описал, могло быть искажено и последующими переводами. Поэтому ограничимся только кратким раскрытием дней творения…

Энергии БВ хватило на то, что вслед за ним пошла цепная реакция последующих взрывов точечных пространств, окружающих ядро Вселенной. И первое кольцо взрывов точечных пространств, определило формирование галактик. Во второй день заканчивается их формирование[50]. Естественно, их формирование повторяло процесс формирования ядра Вселенной, но в меньших размерах. Таким обазом, во второй день реальное пространство–время «чуственного» и «умопостигаемого» миров окончательно приобрело каркас способный эффективно служить дальнейшему творению видимого мира. Основная масса единичных тождественных индивидуальностей полностью были отделены друг от друга. Из частиц «Тьмы» были сформированы ядра центров галактик, а из частиц «Света» общее пространство Вселенной[L]. В то же время, процесс БВ не был закончен, и температура пространства в центральной части Вселенной и вокруг ядер галактик была явно выше 3ºК, а, следовательно, такая область пространства была уже видимой, напоминающей утреннюю зарю[M].

«Итак, – пишет Филон, – бестелесный мир отныне обладал законченностью, созижденный в божественном Логосе, а чувственный стал создаваться по его образцу. И первой из его частей, и впрямь прекраснейшей из всех, Создатель сотворил небо, которое [Моисей] в истинном значении слова назвал «пространством», поскольку оно телесно. Ведь тело по природе пространственно именно потому, что имеет три измерения, понятие же пространства, как и тела, разве не [предполагает] измеряемость по всем направлениям? Поэтому естественно для того, кто противопоставил умопостигаемому и бестелесному небу чувственное и телесное, назвать последнее «пространством».[51][36]

Вслед за тем он именует его небом – очень точно и в самом прямом смысле, либо потому что оно стало «пределом» для всего, либо потому что возникло первым из «видимых» [сущностей]. А день после его возникновения он называет вторым, выделяя для неба, вследствие его достоинства и преимущества среди чувственных [сущностей], меру и продолжительность целого дня.[52][37]» (Л – 6, гл. 36 – 37).

На этом этапе «задуманное» как тварное наше реальное пространство–время было полностью сформировано, вместив в себя такое количество благости (энергии), дарованной Богом, которой было достаточно для дальнейшего самостоятельного развития и существования. Дальнейший ход формирования Вселенной уже полностью, скорее всего переводчиками Ветхого Завета, подгоняется под образование и развития нашей планеты Земля. Но у Филона, все-таки, можно еще различить этапы формирования планет и звезд, как самостоятельных тел[53].

Создание планет и звезд.

Можно предположить, что в третий день формирования Вселенной энергия полученная из вне была полностью преобразована в энергию создания и поддержания каркаса нашей Вселенной. Поэтому дальнейшее развития БВ переходит в стадию стабилизации. Начался процесс охлаждения Вселенной. Логично предположить, что он начал развиваться от конечных границ пространства Вселенной к центру. 

Поэтому вначале начали остывать те очаги формирующихся центров тяжести, которые находились ближе к переферии пространства Вселенной, расположенные как бы в «червертом» поясе взрывов точечных пространств, которые формировались вокруг более мощных центров формирующихся центров тяжести, из которых в последующем стали формироваться звезды. Те в свою очередь формировались в поясе вокруг центров галактик, который мы будем называть «третьим». 

Поскольку по размерам центры тяжести «четвертого» пояся были немного меньше центров «третьего» пояса, то и процессы охлаждения материи точечных пространств на границе расдела частиц «Света» и «Тьмы» этих центров тяжести по скорости охлаждения шли намного интенсивнее. Их вполне можно сравнить с технологическим процессом закаливания металлов.  В этом случае, энтропия материи внешних границ, раздела частиц быстро достигла уровня, который соответсвтовал состоянию материи как твердое тело. В то время как энтропия материя внутренних границ раздела частиц соостветствовала состоянию материи, которое мы сегодня называем плазмой. В этом случае, по моему мнению, можно сделать вывод о том, что Библия правильно отражает очередность формирования Вселенной. В третий день начали формироваться планеты[N].

«После того, – пишет Филон, – как вся вода разлилась по всей земле и распространилась по всем ее частям, подобно влаге, напитавшей губку, так что [вся земля] была топь и глубокое болото, при этом обе составляющие были растворены и смешаны подобно тесту, [образуя] нерасчлененное и бесформенное вещество, Бог повелевает, чтобы вода, которая содержала соль и должна была стать причиной бесплодия трав и деревьев, собралась, стекая по расселинам всей [поверхности] земли, и чтобы явилась суша, [в которой] для прочности осталась пресная влага – ибо пресная влага, [взятая] в должной мере, составляла нечто подобное клею для разрозненных частиц. И, ради того, чтобы земля не высохла совершенно и не стала неродящей и бесплодной и чтобы она не давала только один вид пищи – твердую, но, как мать своим детям, оба [вида] – пищу и питие, для этого Он наводнил, подобно грудям, [подземные] жилы, которые, выходя на поверхность, должны были напитать собою реки и источники» (Л – 6, гл. 38).

Дальнейший процесс формирования планеты до установления термодинамического равновесия, а речь видно идет о нашей Земле, будет рассмотрен в другой работе. Здесь же отметим, что формирование планет и ее атмосферы происходило в процессе охлаждения как самой планеты, так и ее пространства, когда активно шли одновременно процессы как распада материи, так и процессы аннигиляции, выделяющихся в процессе распада материи частиц.[54]

Затем активная фаза процесса охлаждения затронула и «третий» пояс формирующихся центров тяжести. В отличие от планет процессы взрыва точечных пространств, формирующих центры тяжести, звезд шли уже при более высокой энтропии. Но процесс распада материи еще не перешел в лавинообразную стадию. Следовательно, верхней точкой, где процесс может быть длительным, является  так называемый апериодический тип неустойчивости горения плазмы. Остановившиеся в термодинамическом равновесии на этой стадии процессы распада материи, стали основой для образования звезд.[55] Можно предположить, что энтропия внутренней границы раздела частиц «Тьмы» и «Света» соответствует состоянию материи, которое мы сегодня называем высокотемпературной плазмой, а энтропия внешней границы соответствует состоянию материи, которое мы сегодня называем среднетемпературной плазмой.

«В четвертый день, – пишет Филон, – вслед [за устроением] земли Он начал украшать небо, не потому что отводил ему второстепенную роль, отдавая преимущество слабейшей природе, а сильнейшую и более божественную удостаивая второго места, но Для очевиднейшего доказательства [своей] начальственной власти.

Ведь заранее зная о еще не появившихся людях, каковы они будут по своим наклонностям, – исследователями того, что правдоподобно и вероятно, в чем много разумного, но никак не беспримесной истины, – и [заранее зная] о том, что они будут скорее доверять явлениям, нежели Богу. Восхищаясь более мудрованиями, чем мудростью, они, взирая на Движения солнца и луны, из-за которых лета и зимы и их осенние и весенние превращения [друг в друга], будут полагать, что причинами всего вырастающего и рождаемого в течение всего года на земле являются движения звезд по небу.

Поэтому Он, чтобы никто ни из бесстыдной дерзости, ни по величайшему невежеству не осмеливался полагать первопричины в чем-либо возникшем, – повелел, чтобы [люди] восходили в своем размышлении к самому возникновению всего, когда прежде солнца и луны земля произвела различные растения и различные плоды. И чтобы они, постигнув [это] своим разумением, имели уверенность, что по велению Отца она и впредь будет приносить [плоды], раз это угодно Ему, не нуждающемуся в возникших на небе [светилах], которым Он дал силы, но не самовластные.

Ибо Он, как возница, сжимающий вожжи, или кормчий – кормило, правит по закону и справедливости всем, ведя, куда угодно Ему, не испытывая [при этом]; нужды ни в ком другом, ибо все возможно Богу» (Л– 6, гл. 45 – 46).

Таким образом, с формированием звездных систем сложился каркас системы Вселенной, когда с одной стороны, огромные максимально поляризованное ядро Вселенной, являет из себя систему сдерживания, как мощный центр притяжения (тяжести), а ядра галактик и рабочие процессы горения звездных систем, с другой стороны, являют из себя систему натяжения (отталкивания).

В то же время, апериодическая неустойчивость горения плазмы в звездах, в определенное время может привести к лавинообразному процессу распада материи и взрыву звезды, что позволит, либо добавить энергии для продолжения поддержания каркаса Вселенной, либо для ее дальнейшего расширения. В этом случае, можно предположить, что планеты являют собой «замороженные» звезды.

А вот что пишет Филон о звездах: «Звезды возникли, как он сам говорит, не только затем, чтобы освещать землю, но и чтобы являть знамения грядущего…                   <…>

…как и множество других необычайных событий, поскольку неложно сказано, что светила возникли «для знамений», а кроме того, и «для сроков»[O] (Быт. 1:14). Под «сроками» он разумел времена года, и ничто другое, ибо что же еще может означать [это слово], как не срок исполнения?..      <…>

…Возникли они и для измерения времени, ведь установленными вращениями солнца, луны и других [небесных тел] образовались дни, месяцы и годы. И тотчас же возникло самое важное, природа счета, поскольку ее явило время…              <…>

…Вот для сколь великой и сколь необходимой пользы существуют природы небесных светил и их движения. И для сколь многого иного, могу сказать, из того, что нам непонятно – ведь не все доступно смертному естеству, – но что способствует поддержанию всего в постоянстве, что непреложными связями и законами, которые установил Бог ненарушимыми во всем, исполняется везде и всегда» (Л– 6, гл. 58 – 61).

Создание животного мира и человека.

Пятый день создания Вселенной интересен тем, что Филон здесь раскрывает принцип создания Богом живых существ, считая что за основу берется соотношение душа–тело. Причем порядок создания начинается с живых существ, у которых телесного начала больше чем душевного. Так он пишет: «первыми из живых существ Он породил рыб, причастных более телесной, чем душевной сущности, в некотором смысле живых и неживых, подвижных бездушных, [у которых] лишь для сохранения их тел, словно соль в мясо, добавлено некое подобие души, чтобы они попросту не погибали. После же рыб [Он создает] птиц и сухопутных животных. Ведь они уже более чувствительны и в своем устроении являют более определенные признаки одушевленности. И после всех них, как я сказал, [Он создает] человека, которого наделяет исключительной разумной способностью, душою души, подобно зрачку в оке, – ведь называют же последний оком ока те, кто тщательно исследует природу вещей» (Л –6, гл. 66).

Наделяя человека «исключительной разумной способностью» Бог, как пишет Филон, предполагая стабилизацию созданной им системы Вселенной, вовсе не желал ее «застоя». Но поскольку сам Бог по природе благ и добродетелен и, следовательно, не может производить «зло», то при создании человека он привлек еще кого-то.

«Поэтому, – пишет он, – только при появлении человека [Моисей] говорит, что Бог сказал «сотворим», что обнаруживает привлечение как бы других помощников. Затем, чтобы безукоризненные мысли и поступки человека правого относились к Богу, водительствующему всем, а противоположные – к другим из подвластных Ему. Ибо следовало, чтобы Отец не был причиной зла в Своих порождениях, [ведь] зло есть порок и порочные деяния» (Л –6, гл. 75).

«Решив сочетать начало и конец в возникших [сущностях], Бог [избрал] необходимое и самое любимое и соделал началом небо, а концом – человека. Первое [соделал началом] как самое совершенное из чувственных неразрушимых [сущностей], а последнего [соделал концом] как прекраснейшее из земных и разрушимых [сущностей]. Поистине сказать, как малое небо, обнимающее в себе множество звездоподобных природ посредством [приобщения к] искусствам, наукам и славным созерцаниям каждой добродетели. Ведь, поскольку, разрушимое и неразрушимое противоположны по природе, то для начала и конца от каждого вида Он уделил самое прекрасное. Для начала – небо, как уже было сказано, а для конца – человека.[56][82]» (Л –6, гл. 82).

Первая суть человека.

И это прекрасное, – говорит Филон, раскрывает фразу «по образу и подобию»[P], – есть то, что Ум первообраза создал ум существующий. «Об «образе» же, говорится по отношению к водительствующему души уму. Ведь в соответствии с тем единым для всего [умом, послужившим] как бы первообразом, был создан [ум], существующий у каждого в отдельности, и в некотором смысле являющийся богом того, кто его содержит и хранит. Ведь тем Логосом, которым обладает величайший Водительствующий во всем мире, обладает, как видно, и человеческий ум в человеке. Ибо, оставаясь невидимым, сам он все видит и, имея непонятную сущность, постигает сущности других…»[57][69] (Л –6, гл. 69). Ум позволяет человеку подниматься выше действительности, окружающей его, доходя до созерцания «самого великого царя».  Но, «поскольку же не всякий образ соответствует архетипическому образцу, но многие из них суть неподобные, [Моисей] уточняет, прибавляя к «по образу» еще и «по подобию», чтобы подчеркнуть точность изображения, имеющего четкий оттиск» (Л –6, гл. 71).

Но, наделяя смертного «умом и логосом» Он понимал, что он становятся не только источником добродетели, но и порока. Поскольку из сущих, одни вообще не причастны ни добродетели, ни пороку, как, например, растения и неразумные животные, первые – потому что бездушны и в своем устроении не имеют воспринимающей природы, последние – потому что не обладают умом и логосом; «другие же, в свою очередь, приобщены только добродетели, оставаясь непричастными никакому пороку, как, например, звезды. Ведь считается, что они – живые существа и существа разумные, более того, каждая из них сама есть ум, по отношению ко всему имеющий полноту понимания и невосприимчивый ни к какому пороку; третьи же – смешанной природы, а именно, человек, который восприимчив к противоположностям – разумению и неразумию, целомудрию и разврату, мужеству и трусости, справедливости и беззаконию, – словом, к добру и злу, прекрасному и безобразному, добродетели и пороку.[58][73]…            <…>

…Пожалуй, стоит исследовать причину того, что человек есть [по порядку] последнее из возникшего в мире, ведь Творец и Отец создал его, [присовокупив] ко всему остальному, как свидетельствует Священное Писание. Поэтому те, кто глубоко сведущ в [Моисеевом] законодательстве и со всей возможной тщательностью и всяческим прилежанием изучают содержащееся в нем, считают, что Бог, наделив человека разумным к Себе родством, которое из даров было наипрекраснейшим, ничуть не проявил зависти ко всем остальным созданиям, но ему, как самому родному и любимому существу, предуготовил все в мире, пожелав, чтобы сразу по возникновении он не нуждался ни в чем – ни для жизни, ни для добродетельной жизни, из которых первое обеспечивается изобилием и достатком потребляемого в пищу, а второе – созерцанием небесного, пораженный которым ум устремляется к небесному и жаждет его познать. Отсюда возник род философии, благодаря которому человек, хотя и смертный, становится бессмертным.[59][77]…                <…>

…Это первая причина, по которой, как видно, человек возник после всех остальных [созданий]. О второй сказать также небесполезно. Тотчас по возникновении все необходимые для жизни приготовления человек нашел для научения потомков, что было нисколько не вопреки [замыслу человеческой] природы, потому что они, подражая зачинателю рода, должны были жить без труда и нужды в полнейшем изобилии всего необходимого. Так и должно было быть, если бы неразумные наслаждения не возобладали над душой, воздвигнув стену чревоугодия и сладострастия, и если бы вожделения славы, богатства и власти не утвердили свое владычество над жизнью, и скорби не отяготили бы и не отвратили [от верного пути] разумение, и злой советчик страх не поднялся бы на дыбы под устремлениями к благим деяниям, и не приступили бы неразумие, трусость и несправедливость и все бесчисленное множество прочих пороков.[60][79]…                     <…>

…Если же целомудрием были бы побеждены бесчисленные нашествия страстей и справедливостью – стремления к беззаконию и честолюбивые помыслы, одним словом, добродетельными поступками – пороки и непрестанные худые дела, то по прекращении в душе вражды, которая воистину самая тягостная и невыносимая из войн, и по наступлении тихого и кроткого мира, дающего благозаконие всем способностям в нас, можно было бы надеяться, что Бог, поскольку Он любит добродетель и красоту, а кроме того, человеколюбив, с готовностью предоставит [человеческому] роду блага…» (Л –6, гл. 73, 77, 79, 81).

Таким образом, можно сделать вывод о том, человеком созданным по образу и подобию Бога, является частичка Божественного Логоса, который проявляется как ум человека. Именно он получив свободу действия от порока до добродетели, поскольку «нет ничего свободного от владычества человаека» в тварном мире, тем не менее находится в поле зрения Бога, который с «готовностью предоставит» ему необходимые блага.

Вторая суть человека.

После того как был создан человек по «образу и подобию», человек был создан еще раз из праха земного[Q] (Быт. 2:7). Таким образом, Филон считает, что вначале был создан чистый ум, который, и соединяется затем с телесностью.

«После этого он говорит, что «создал Господь Бог человека, взяв прах земной, «и вдунул в лице его дыхание жизни»[R] (Быт. 2:7). Со всей очевидностью и здесь Моисей указывает, что существует огромная разница между созданным теперь человеком и тем, что возник ранее по образу Божию. Ведь последний, созданный чувственным, уже участвует в качественности, составленный из души и тела, являясь мужчиной или женщиной, смертный по природе. Другой же – некий вид по образу Божию, или род, или печать, умопостигаемый, бестелесный, еще ни мужского, ни женского пола, по природе нетленный.[61][134]

Создание же чувственного и частного человека, говорит он, было составным, из земляной сущности и божественного духа. Ведь тело возникло, когда Создатель взял персть и придал ей форму человека, а душа – вовсе не от рожденного, но от Отца и Владыки всего. Ведь то, что Он вдохнул, было не чем иным, как божественным Духом, посланным от блаженной и благословенной природы, словно ее колония, в помощь нашему роду, чтобы он, хотя и смертный в видимой своей части, в невидимой обретал бы таким образом бессмертие. Поэтому и можно в собственном смысле сказать, что человек – смертной и бессмертной природы, пограничный и участвующий в обеих [природах], насколько это необходимо, и возник он одновременно смертным и бессмертным, смертным по своему телу, а бессмертным по своему разуму.[62][135]»

Естественно, Филон считает, что для создания «прекрасного» творения и материал был выбран соответствующий, – «несмешанная, простая и чистая глина», которая была лучшее из всей земли, из чистой материи чистейшая и тщательно отобранная. «Ведь создавался некий дом или священный храм разумной души, которую Он собирался там водрузить как богоподобнейшее из изваяний[63][137]».

При этом «Создатель был благ в отношении как всего прочего, так и знания того, что каждая из частей тела и сама по себе имеет присущие ей числа, и с величайшей точностью и гармонией соотнесена с совокупностью всего. Вместе же с симметрией Он вложил [в человека] и совершенно устроенную плоть и изукрасил цвет его кожи, желая, чтобы в особенности первый человек выглядел наипрекраснейшим.

Он должен был соответствовать совершенству Логоса, «который был дан ему посредством вдыхания через лицо: именно там [расположено] место для чувств, которыми Создатель одушевил тело. Помещая туда царствующий разум, Он поручил владычествующему быть охраняемым [ими] для восприятия цветов, звуков, вкусов, запахов и тому подобного, чего без чувств [разум] сам по себе не способен был бы постигнуть. Необходимо, чтобы подражание всепрекрасному образцу было всепрекрасным. Логос же Бога лучше самой красоты, которая есть красота в природе, поскольку Он не украшен красотой, а Сам есть красота, которая, истинно будет сказано, благолепнее [чувственной]» (Л – 6, гл. 134 – 139).

Можно предположить, что Филон догадывался о цели создания человека. Своей фразой о том, что «без чувств [разум] сам по себе не способен был бы постигнуть» окружающий мир, приводит к этому выводу. Таким образом, человек способный у чувствованию мог анализируя свои чувства повышать интеллект как своего, так и Божественного разума посредством Божественного Логоса, связывающего человека и Бога!

Устройство мироздания, – основа госуданственного устройства.

А далее Филон делает неожиданный пассаж, олицитворяя этого первого человека и его видение нового нарождающегося государственного устройства, положительные черты которого он видел уже в конструкции Римской империи.

Можно предположить, что здесь он реализует недававший ему покоя вопрос о том, который возник у него после посещения Рима и встречи с императором Гаем.

Поскольку мир, созданный единым Богом, есть устойчивая система, которая полностью пропитана и контролируется Единым, то структура управления человеческого общества должна так же соответствовать строгому ранжиру системы тварного мира (Вселенной, галактик, звездных и планетных систем), так как челове является архитипичным отпечатком Его образа.

Следовательно, он может наконец сказать самому себе, в чем ему импонирует новая государственность Римской империи. Тем что она вписывается в структуру управления, которую Господь Бог создал для управления тварным миром. И он, ссылаясь на милосердие Божие, готов думать, что пороки носителей исполнительной власти империи будут преодолены и данная государственность позволит человечеству преодолеть неизбежно следующие с ним пороки и заслужить высшую добродетель Божию.

Того родоначальника, – говорит он, – «мы можем неложно назвать не только первым человеком, но и единственным гражданином мира. Ведь мир для него был домом и государством, созданным без какого-либо рукотворного строительства из дерева и камней, где он, как в отечестве, в полной безопасности стал жить без всякого страха, поскольку был удостоен господства над всеми земными смертными существами, которые робели перед ним, наученные или вынужденные подчиняться ему как владыке, и беспорочно вкушал радости мира, не нарушаемого враждой.

Поскольку любое благозаконное государство имеет государственное устройство, по необходимости получилось так, что гражданин мира стал пользоваться тем же государственным устройством, что и весь мир, а это – истинный природный Логос, который, если употребить более точное слово, называется установлением Бога, будучи [тем] божественным законом, согласно которому каждому уделено подобающее и полагающееся». Гражданам этого государства должно достаться в удел «населять величайший град и составлять величайшее и совершеннейшее гражданское общество».

Кем же они должны были быть, как не разумными и божественными природами, одни – бестелесными и умопостигаемыми, другие – не без тел, каковыми оказались звезды? Неудивительно, что, общаясь и пребывая с ними, человек жил в полноте своего счастья. И, будучи сородственным и по происхождению близким Владыке, поскольку в него притекло многое от божественного духа, он старался и делать, и говорить все так, чтобы угодить Отцу и Царю, идя след в след дорогами, которые пролагают добродетели, потому что только душам, видящим цель [пути] в уподоблении породившему их Богу, можно приближаться [к Нему][64][144]…        <…>

…В чем же это родство? Всякий человек по своему разуму сородственен божественному Логосу, став отпечатком, или частицей, или отсветом блаженной природы, а по телесному устроению – всему миру. Ибо он образован из тех же самых [стихий] – земли, воды, воздуха и огня, и каждая из стихий привносит полагающуюся ей часть для полноты образования самодовлеющей материи, которую надлежало взять Творцу, чтобы создать этот видимый образ.[65][146]

К тому же он населяет все указанные места как самые подходящие и родные для него, меняя местопребывание и присутствуя и тут и там, так что в полном смысле можно сказать, что человек есть все – сухопутное, водоплавающее, крылатое, небесное. Ведь поскольку он живет и ходит по земле, он существо сухопутное, поскольку погружается в воду, плавает – в основном, на корабле, – он существо водоплавающее; очевидным доказательством сказанному – купцы, моряки, ловцы пурпуровых улиток и все, кто занимается добычей устриц и ловлей рыбы; поскольку же тело его поднято вверх и передвигается по воздуху над землей, можно по праву назвать его воздухоплавающим, а что касается небесного, то он сородственен солнцу, луне и каждому из прочих подвижных и неподвижных светил благодаря главному над всеми чувствами – зрению.

Всепрекрасно он приписывает первому человеку и наречение имен. Ведь это дело мудрости и царского достоинства. Мудрым, самоученым и самосведущим он стал рукою Бога, а кроме того – царем, владыке же приличествует давать имена каждому из подвластных ему. Превеликой, как видно, была власть у того первого человека, которого Бог, старательно сотворив, удостоил второго [после Себя] места, сделав его подчиненным Себе, но [при этом] владыкой над всеми остальными, и с того времени множество поколений, родившихся впоследствии, даже если род в длительном обращении времен и стал слабым, все равно владычествуют над бессловесными, словно храня светоч власти и владычества, полученный от родоначальника.[66][148]

Поэтому он говорит, что Бог привел всех животных к Адаму, желая видеть, какие имена наречет он каждому из них, не потому что Сам в них сомневался – ибо Богу ведомо все, – а потому что сознавал, что разумную природу в смертном Он сделал самодвижущейся, чтобы Самому быть непричастным пороку. Испытывал же Он его, как наставник ученика, приводя в движение его внутренний навык и заставляя проявить свойственные ему умения, чтобы он самостоятельно нарек имена – не чуждые и не несоответствующие, а весьма хорошо проявляющие свойства того, что подлежало именованию.

Поскольку разумная природа была еще незамутненной в душе и никакой недуг, болезнь и страдание не входили в нее, он, получая самые четкие впечатления тел и вещей, нарек очень точные имена, пристально рассматривая то, что ему являлось, так что их природы одновременно высказывались и постигались. Такими отличался он прекрасными свойствами, достигая самих пределов человеческого счастья.[67][150] » (Л – 6, гл. 142 – 150).

Гармония души и тела есть неустойчивое равновесие.

«Поскольку ничто из находящегося в становлении не прочно, и смертные существа по необходимости испытывают изменения и превращения, должно было, чтобы и первый человек изведал некоего зла. Началом порочной жизни для него стала жена. Ведь до этого он был один, уподобляясь в своей единственности миру и Богу и храня в душе черты природы каждого из них, – не все, но сколько возможно было вместить смертному существу. Когда же была создана и жена, то, увидев, что она близка ему по виду и сродственна обликом, он возрадовался зрелищу и, подойдя, приветствовал ее.

Она же, не видя кроме него никакого другого существа, более подобного ей самой, также обрадовалась и ответила на его приветствие со стыдливостью. Возникшее же влечение, словно сводя две разрозненные части одного существа, соединяет их в одно, поселяя в каждом страстное желание соединения с другим для рождения себе подобного. Это желание и рождает телесное наслаждение, которое есть начало несправедливостей и преступлений, вследствие чего люди получают смертную и несчастную жизнь взамен бессмертной и счастливой.[68][152]» (Л – 6, гл. 151 – 152).

Но то соотношение бессмертного и смертного, заложенного в человеке, видимо и волновало Создателя, поскольку это его создание обладало почти божественными возможностиями, и видимо особенно «второй» экземпляр, – женщина.  Поэтому установив «пределы в душе, Он, подобно судье, стал смотреть, к чему она будет склоняться». Скорее всего Он увидел то, что и надеялся увидеть, – гармония души и тела есть неустойчивое равновесие. Душа может склоняться как к добродетели, так и к пороку.

Мне думается, что этого Он и ожидал увидеть. А поняв, что создания готовы для «постигания разумом» созданного Им чувственного мира, Бог выпустил их на свободу. При этом, естественно предположить, что Он должен был поставить ограничения, чтобы создания не смогли разрушить созданный им чувственный мир. И слов «разгневанный» Отец, который выселил Адама и женщину из сада Едемского в Библии нет[S]. Бог бесстрастен. А поставив «Херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни», от тем самым, как бы подтвердил, что дерево «познания добра и зла» не запретно более, а вот путь к бессмертию, необходимо искать самим. 

Кроме того увеличен как «набор» чувств, так и «набор» телесных наслаждений, поскольку питаться теперь человек будет «не небесной пищей, которую мудрость посредством мыслей и умозаключений подает любителям созерцания, а той, что производит земля в зависимости от времени года, от которой пьянство, обжорство, буйство гортани. Они еще более освобождают и распускают желания чрева, заставляя себе служить, и приводят к чревоугодию, а затем и к подбрюшным вожделениям. Ведь он с упоением пробует изделия булочников и поваров и, вертя головой во все стороны, только и ищет, чтобы вдохнуть пряных ароматов. А когда увидит уставленный яствами стол, бросается сломя голову и весь целиком отдается приготовленным кушаньям, желая отведать всего и стремясь не к утолению голода, а к тому, чтобы не пропустить ни единого из блюд…             <…>

…Невоздержанность же в пище по природе смертоносна и исполнена яда, поскольку нарушает пищеварение постоянным притоком все новой и новой пищи до того, как прежняя успела перевариться».

Но у наслаждения, – пишет далее Филон, – «тысяч и тысяч защитников и борцов, принявших на себя заботу и покровительство над ней, которые осмеливаются во всеуслышание учить, что его власть распространяется на всех, малых и великих, не зная ни единого исключения.

Но также и первые соития мужского и женского имели вождем наслаждение. Потомство и воспроизведение [себе подобных] возникло через него. И рождаемое, прежде всего, к нему, а не к чему-то иному по природе испытывает склонность, наслаждению радуясь, а болью, наоборот, тяготясь. Именно поэтому новорожденный младенец издает крик, испытывая, что естественно, неприятное чувство холода.

Из теплой огнеподобной материнской утробы, где он длительное время пребывал, он вдруг попадает в холодное и непривычное для него пространство воздуха и, испугавшись, своим плачем дает очевидное свидетельство своей муки и неприятного ощущения боли.

Считается, что все существа стремятся к наслаждению, как к необходимейшей и наиважнейшей цели, и человек в особенности. Ведь они получают его только от пищи: от произведения потомства, а человек – также и от других ощущений, приятных для зрения или слуха, которыми он может доставить себе удовольствие, воспринимая их ушами или глазами».

И только непримиримая война против невоздержанности и наслаждения, символом которой является простота, «умеренность и все то, что необходимо для жизни для жизни строгой и святой, а другое – избыточность и разнообразие, которые становятся для души и тела причиной неги и наслаждения, посредством чего получается так, что наступает жизнь распутная и более тягостная, нежели смерть, в глазах людей мудрых».

«Наслаждение первоначально встречает и вступает в общение с чувствами, посредством которых обманывает владычествующий ум. Когда чувства приближаются к его приманкам, воспринимая их и радуясь предложенному, зрение – разнообразию цветов и форм, слух – стройности звуков, вкус – сладости вкусовых ощущений и обоняние – распространяющимся упоительным запахам, они, словно служанки господину, подносят дары рассуждению, приводя убедительные доводы, что ни от чего вообще не следует отказываться. И он, тотчас поддавшись на эту уловку, превращается из владыки в слугу, из господина в раба, из гражданина в изгнанника».

Но с другой стороны, именно чусвтва, доставляя внутрь него внешние явления, оповещают о них, представляют, напечатлевая печати каждого из них, и вызывают в уме переживание. «Он, как воск, принимает [созданные] чувствами впечатления, посредством которых он постигает предметы, сам по себе к этому не способный, как я уже сказал.[69][166]…           <…>

…Поэтому род людей, если и следовало ему подобающим образом ответить за преступление, должен был исчезнуть за неблагодарность к своему благодетелю и хранителю Богу. Но Он, поскольку по природе милостив и имеет сострадание, смягчил наказание и позволил роду людей остаться, но уже более не предоставлял им, как прежде, готового пропитания, чтобы они не грешили и не распутствовали, предаваясь двум порокам – праздности и безделью». (Л – 6, гл. 158 – 169).

***

Закончить изложение новой философии Филона, можно следующими его высказываниями: Поскольку «все есть собственность Бога, в чем единодушно согласились и истинные рассуждения, и свидетельства, которые не могут быть уличены в лжесвидетельстве (ибо свидетельствующие – пророчества, которые в священных книгах записал Моисей), то, стало быть, надо отказаться от ума, который порожденное им в результате соединения с ощущением счел своей личной собственностью и назвал Каином и сказал: «Приобрел я человека через Бога»[T], – согрешая также и этими словами. В чем же именно? В том, что Бог – Причина, а не инструмент, а возникающее возникает посредством инструмента, однако, безусловно, из-за причины. Ведь для того, чтобы что-то возникло, многое должно сойтись вместе: «из-за чего», «из чего», «посредством чего», «почему»? И «из-за чего» есть причина, «из чего» – материя, «посредством чего» – орудие, «почему» – (побудительная) причина»? (Л – 9, гл. 124 – 125).

Ответ на эти вопросы Филон видит в пяти основных «наипрекраснейших и наилучших» истин, которые Моисей пытался донести до нас:

«Во-первых, – что есть и существует божество, вопреки [мнению] безбожников, из которых одни колеблются, сомневаясь в Его существовании, другие, более дерзкие, даже осмеливаются утверждать, что Его вообще нет, а говорят о Нем только люди, желающие сокрыть истину мифическими выдумками.

Во-вторых, – что Бог един, вопреки мнению тех, кто вводит многобожие и не стыдится перенести негоднейшее толпоуправство с земли на небо.

В-третьих, о чем уже было сказано, – что мир возник, вопреки мнению тех, которые полагают, что он – невозникший и вечный, и уже более ничего не оставляют Богу.

В-четвертых, – что также и мир един, поскольку един и Творец, уподобивший свое творение по [признаку] единственности Себе Самому и употребивший всю материю для произведения целого. Ведь целого не могло бы быть, если бы оно произошло и составилось не из всех частей, – ибо есть и такие, которые предполагают, что миров множество, а иные – что беспредельное множество, которые сами беспредельны и воистину невежественны в отношении того, о чем нужно знать твердо.

В-пятых, – что Бог промышляет о мире. Ведь всегда создавшее проявляет заботу о возникшем по необходимости природных законов и связей, в соответствии с которыми и родители заботятся о детях» (Л – 6, гл. 170 – 171).

Часть. 3. Этика.

Время пришло.

Носители этики Филона.

Таким образом, сделав вывод о необходимости построения человеческого общества на принципах единовластия и строгого ранцирования его государственного устройства, Филон понимал, что такому обществу необходима будет и другая этика, которая могла бы поддерживать нравы общества соответствующие его Создателю.

Вполне вероятно, что к написанию новой этики его подвигло и знакомство с первыми христианскими общинами, на которые он впервые обратил внимание, находясь в Риме.

«Есть молва, – пишет Евсевий Памфил, – что Филон при Клавдии общался в Риме с Петром, который тогда проповедовал местному населению…   <…>

…Он описывает жизнь наших подвижников чрезвычайно точно; ясно, что он не только знал, но и чтил апостольских мужей, своих современников, и благоговел перед ними; они, по-видимому, были из евреев и потому соблюдали большую часть древних иудейских обычаев.

В своем сочинении, которое он озаглавил «О жизни созерцательной, или О молитвенниках», Филон заверяет, что он не собирается ни рассказывать ничего, кроме истины, ни добавлять что-либо от себя. Он говорит, что их называют «терапевтами», а женщин, которые живут с ними, «терапевтридами». Название это дано или по той причине, что они, подобно врачам, лечат и исцеляют от страданий, причиняемых пороком, души приходящих к ним, или потому, что они чтут Бога и служат Ему в совершенной чистоте.

Сам ли он дал им это имя, естественно согласовав его с образом жизни этих людей, или они сами первоначально действительно так себя назвали – имя христиан еще всюду не прозвучало, – распространяться об этом незачем.

Он, во-первых, свидетельствует об их отказе от имущества: вступая на поприще любомудрия, они отдают свое состояние родственникам, а затем, отложив всякие житейские заботы, выходят за городские стены и живут в садах и местах уединенных, ибо хорошо знают, что знакомства с людьми, непохожими на них, бесполезны и вредны. Жившие в это время и таким образом, естественно, с искренней и горячей верой упражняли себя в подражании жизни пророков» (Л – 2, гл. 17, § 1 – 5).

«Большая песнь» новой этики.

Наблюдая их жизнь, Филон понял, прежде всего для себя, основу разрыва с ортодоксальным пониманием Законов Библии. Мало того, об этом прямо говорилось и в Библии.

Стремление терапевтов к аскетическому образу жизни пророков, и «есть самая главная и самая лучшая способность души, пишет Филон. – А свидетель тому – Закон, говорящий в большей песни так: «Утучнел, отолстел и разжирел; и оставил он Бога, создавшего его, и забыл Бога, Спасителя своего»[U] (Втор. 32:15). Ибо, действительно, уже не помнят более о Вечном те, для кого жизнь расцвела благодаря счастливому случаю; они счастливый случай считают богом[70] [121]

Вот почему и Моисей также свидетельствует об этом, побуждая вести войну с противоположными мнениями; ибо он говорит: «Благоприятный случай удалился от них, а с нами Господь»[V] (Числ. 14:9). Следовательно, Божественное слово живет и ходит среди тех, у кого в почете жизнь души, тогда как те, кто ценит жизнь, проводимую в удовольствиях, полагаются на удобный случай, быстротечный и обманчивый. Эти, таким образом, все больше опухая от расслабляющей тучности и наслаждения, раздуваются, пока не лопнут; но те, кто тучнеет мудростью, питающей любящие добродетель души, обладают твердой и непоколебимой силой, указанием на которую является тук всякого приносимого в жертву животного, который сжигается вместе с жертвой всесожжения.[71][122]

Ибо Моисей говорит: «Весь тук навеки подношение Господу»[W] (Лев. 3:16 – 17), – показывая этим, что богатство мышления относится к дарам Божиим и принадлежит Ему, и поэтому достигает бессмертия; тогда как богатство тела и внешних предметов возводится к счастливому случаю, занявшему место Бога, и по этой причине очень быстро теряет силу» (Л – 5, гл. 120 – 123).

Как верно подмечено составителями комментария к параграфу 121 данного произведения Филона, он, говоря о большой песни, ссылается на песнь Моисея из книги  Второзакония (32:1 – 43), называя ее большая песнь, {ή μείζων ώοΊ},  в отличие от песни народа Израиля в главе 15 книги Исхода (ср. Leg. III 105). Здесь говорится о том, что Господь спас израильтян, от власти Фараона, избрав народ израильский в качестве своего народа, «дал народу устав и закон». И дал наказ ему, сказав, – «если ты будешь слушаться гласа Господа, Бога твоего, и делать угодное пред очами Его, и внимать заповедям Его, и соблюдать все уставы Его, то не наведу на тебя ни одной из болезней, которые навел Я на Египет, ибо Я Господь [Бог твой], целитель твой»[X].

Но народ израильский «Утучнел, отолстел и разжирел; и оставил он Бога, создавшего его, и забыл Бога, Спасителя своего». И теперь «Господь будет судить народ Свой и над рабами Своими умилосердится, когда Он увидит, что рука их ослабела, и не стало ни заключенных, ни оставшихся вне. Тогда скажет [Господь]: где боги их, твердыня, на которую они надеялись, которые ели тук жертв их [и] пили вино возлияний их? пусть они восстанут и помогут вам, пусть будут для вас покровом! Видите ныне, [видите], что это Я, Я – и нет Бога, кроме Меня: Я умерщвляю и оживляю, Я поражаю и Я исцеляю, и никто не избавит от руки Моей. Я подъемлю к небесам руку Мою и [клянусь десницею Моею и] говорю: живу Я вовек!»[Y]

И, наконец, самый важный для Филона стих этой Большой песни: «[Веселитесь, небеса, вместе с Ним, и поклонитесь Ему, все Ангелы Божии.] Веселитесь, язычники, с народом Его [и да укрепятся все сыны Божии]! ибо Он отмстит за кровь рабов Своих, и воздаст мщение врагам Своим, [и ненавидящим Его воздаст], и очистит [Господь] землю Свою и народ Свой!»[Z] Итак, поскольку вместе с народом Его веселится должны и язычники, то тем самым снимается барьер замкнутости религии иудеев. Теперь вместе с ними могут «веселится» и язычники…

И «положите на сердце ваше все слова, которые я объявил вам сегодня, и завещевайте их детям своим, чтобы они старались исполнять все слова закона сего; ибо это не пустое для вас, но это жизнь ваша»[AA], завещал Моисей народу израильскому.

Благость, Власть и Разум Бога.

Можно предположить, что поиск ответа на вопрос о том, почему это произошло, и почему «избранный народ» не может понять и принять существующую действительность, терзал душу Филона, до тех пор, пока некогда он не услышал речь со смыслом еще более глубоким.

«Ее произносила моя душа, которая часто вдохновляется и прорицает о вещах, в которых несведуща. Ее-то я и перескажу, если смогу припомнить. Говорила она мне, что у по сути сущего единым Бога есть две верховные и первые силы – благость и власть. Благостью Он мир породил, а властью порожденным управляет, третье же – их объединяющий и между ними посредничающий разум (слово), ведь благодаря разуму Бог и правитель, и благ» (Л – 9, гл. 27). Здесь Филон использует то обстоятельство, что в Библии к Богу применяются два слова – Бог, Θεός, и Господь, Kύριος. Созидательная деятельность Бога и Его благость соответствует имени Θεός, а на Его власть над мирозданием указывает имя Kύριος. Филон отмечает, что в рассказе о творении используется исключительно имя Θεός (Быт. 1). Имя Kύριος появляется только во второй главе Бытия, и связан с созданием человека[BB] и контролем его поступков.

Таким образом, выражение «ее произносила моя душа», можно понять, что Филон получил откровение Божие, и вполне возможно, что причиной этого был стресс, пережитый им при свидании с Калигулой, когда «внутреннее содроганье вышло наружу дрожью». Вполне вероятно, что это мог быть и качественнй скачок в познании Филона? А может это одно и то же?

Далее Филон раскрывает понятие еще одного персонажа, который появляется в момент перехода Адама из Рая в жизнь земную, – «пламенный меч»[CC].

Если Херувимы, – говорит он, – это символы двух сил, владычества и благости, то «пламенный меч – символ разума. Ибо разум – это наибыстрейшее движение и теплота, и в особенности таков разум Причины, потому что и Сама Она, упреждая, все предвосхищает и прежде всего мыслится и во всем обнаруживается.

Прими же, мысль, неискаженный отпечаток с каждого из Херувимов, чтобы, въяве научившись тому, что есть власть и благость Причины, ты собрала бы плоды со счастливого надела. Ибо ты сразу познаешь и то, как сходятся и сливаются неслитные силы, то есть, как Бог бывает благим, когда обнаруживается достоинство власти, и как владыкой, когда обнаруживается благость. А в результате ты приобретешь порождающиеся от этого добродетели – благосклонность к людям и страх Божий, причем не такую благосклонность, которая доставляет тебе удовольствие, оттого что ты говоришь с ними свысока, – ибо ты знаешь, как велико владычество Царя; и не такой страх, когда ты ожидаешь чего-то нежеланного, разучившись надеяться на лучшее, – ибо ты знаешь, что великий и Щедролюбивый Бог кроток.

Божественный Разум, – инструмент Бога в борьбе за знания.

Пламенный же меч потому, что им должен сопутствовать теплый и огневидный разум – мера всех вещей, – который никогда не прекращает двигаться со всей возможной скоростью, избирая прекрасное и избегая его противоположности[72][30].

Не видишь разве, что и мудрец Авраам, когда начал все мерить по Богу и ничего не оставлять возникшему, получает подобие пламенного меча – «огонь и нож»[DD] (Быт. 22:6), потому что он старается от себя отсечь и сжечь все смертное, чтобы, воспарив обнаженной мыслью, подняться к Богу?

A вот Валаама – легкомысленный народ – Моисей выводит безоружным, [то есть] не состоящим на службе и дезертиром, ибо он знает о войне, которую душе надлежит вести за знание. Валаам ведь говорит ослице, которая означает неразумный жизненный выбор и на которой восседает всякий безрассудный человек: «Если бы у меня в руке был меч, то я теперь же убил бы тебя»[EE] (Числ. 22:29). И величайшая благодарность Мастеру, что Он, зная безумие глупости, не дал ей, как нож сумасшедшему, силу слов, чтобы она не могла причинить большого и незаслуженного вреда всем встречным.[73][32]» (Л – 9, гл. 28 – 32).

Таким образом, по моему мнению, здесь Филон раскрывает основной принцип контроля Божественного Разума в постоянной земной борьбе нашей души и нашего тела. С одной стороны, когда душа ведет борьбу за знания, – Разум являет из себя инструмент, помогающий душе «отсечь и сжечь все смертное, чтобы, воспарив обнаженной мыслью, подняться к Богу», а с другой, – не дает воспользоваться безумию глупости нанести «незуслуженного вреда всем встречным». 

Душа и тело.

«На страже тела, – говорит Филон, –  стоят богатство, слава, почет – они выпрямляют его и поднимают ввысь, и заставляют держаться гордо, а сокрушают его враги – позор, бесславие, бедность.

На страже души – слух, зрение, вкус, обоняние и вообще весь строй чувств, а еще, конечно же, здоровье, крепость, мощь и сила: они окружают ум, словно прочные, надежно возведенные стены, а он, разгуливая в этих стенах, радуется, ибо ничто не мешает его свободным порывам, напротив – во все стороны расстилаются перед ним широкие пути.

Но этой страже, как я уже сказал, угрожает враг – ущербность и увечность всех органов чувств, и этот враг нередко приводит разум к краю пропасти. И все эти злосчастья, как таковые, весьма плачевны и ужасны, но много легче в сравнении с теми, что, люди навлекают на себя по умыслу.

Итак, рассмотрим опять-таки по частям, что представляет собой созвучие добровольных пороков. Поскольку наша душа трехчастна, то одна ее часть – это ум и разум, другая – дух, третья – вожделение. И каждая бывает вредоносна как сама по себе, так и совместно с другими, поскольку ум пожинает посевы глупости, трусости, распущенности и несправедливости, дух в муках рождает исступление, помешательство, безумие и все остальные пороки, а вожделение рассылает повсюду незрелые и потому пустые влечения к случайным телам и делам.

И тогда все происходит как на судне, которое матросы, пассажиры и кормчий в некоем общем помешательстве задумали погубить, – вместе с кораблем гибнут и сами злоумышленники. Ибо худший из пороков и единственный почти неисцелимый – это сотрудничество всех частей души в греховной деятельности. Ведь мор не оставляет здоровых, способных исцелять, и сами врачи вместе с обычными людьми страдают от чумы, которая по согласованному совпадению их настигла.

Все это Законодатель описал иносказательно – как Великий потоп: «водопады с неба»[FF] изливают бешеные потоки самого порока, а «источники» земли, то есть тела, изливаются обильными и многочисленными потоками всевозможных страстей, которые, соединяясь и смешиваясь с первыми, бурлят и кружат в своих бесконечных водоворотах всю область души.

Ибо, как сказано, «увидел Господь, что велико развращение человеков на земле и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время» (Быт. 6:5), и решил Он наказать человека, то есть ум, вместе с бывшими подле него пресмыкающимися, пернатыми и прочим неразумным стадом диких животных за преступления, которым нет прощения.

Потоп и был им карой. Ибо грехи неслись и преступления напирали всей силой, ни в ком не находя препятствия, напротив, все рвались бесстрашно к кладовым, неиссякаемым для тех, кто более всего готовы припасть к ним, и это наказание, пожалуй, было уместным, потому что порче подверглась не одна какая-то часть души, притом что прочие остались здоровы, нет, болезнь и порча захватили всю душу без остатка. И вот, когда увидел Неподкупный Судия, что мыслит и помышляет не только какой-то один, но всякий разум, тогда и послал Он им всем, подобающую кару» (Л – 8, гл. 18 – 25).

***

Описав и проанализировав настоящее состояние общества, Филон пришел к выводу, что причину происходящего необходимо искать в падении нравов, в том числе и у «избранного народа». Он приходит к выводу, что это связано с сотрудничеством «всех частей души» в неизбежной земной жизни души и тела, что и является прирожденной греховностью человека. Она, – «худший из пороков и единственный почти неисцелимый».

Считая, что настоящее время по падению нравов сравнимо с состоянием нравов перед потопом, видит спасение, во-первых, в обретении благодати «пред очами Господа» [GG], ведя жизнь «праведную и непорочную»[HH].

Во-вторых, в этой ситуации необходимо объединение «язычников с народом Его» для укрепления всех сынов Божьих, чтобы «очистить землю свою»[II].

А поскольку врожденная греховность человека есть данное, как существование души и тела, то, в-третьих, необходим постоянный поиск гармонии в этом существовании. Это предопределяет постоянную борьбу души за знание с тем, чтобы у нее была возможность в конце земной жизни  «сжечь все смертное, чтобы, воспарив обнаженной мыслью, подняться к Богу» (Л – 9, гл. 31), т. е. стать вновь бессмертной. Это и есть «Высшее Благо», которое Филон обозначает как «столп добродетели и совершенства» (Л – 3, гл. 1).

Начало.

Высланные и изгнанные.

Цель земной жизни – обрести высшую добродетель, до которой мы должны подняться, после того, как Господь изгнал[JJ] Адама из сада Едемского (Быт. 3:24). «Теперь, он говорит «изгнал», тогда, как прежде сказал «выслал»[KK] не потому, что случайно употребил эти слова, но, напротив, потому что сознавал, к каким вещам применяет их в непосредственном и прямом значении.

Дело в том, – говорит далее Филон, – что высланному не запрещено когда-нибудь возвратиться, а изгнанный Богом терпит вечное изгнание: ведь тому, кто еще не властно захвачен пороком, раскаявшись, дано вернуться, как в свое отечество, к добродетели, от которой он отпал, но тому, кто угнетен и побежден сильной и неисцелимой болезнью,[74][2] неизбежно приходится испытывать скорби, бессмертные до скончания века, будучи низвергнутым в место селения нечестивцев, чтобы терпеть одно только постоянное горе» (Л – 9, гл. 2).

И важно то, что Филон эту возможность возвратиться предписывает не по рождению, а по делам. Поэтому, как бы обращаясь к Гаю, Филон говорит: «А я думаю так: если бы даже всем показалось, что природа твоя божественна, она все равно стала бы смертной из-за твоих пороков, ибо если добродетели дают бессмертие, то пороки совершенно губят его. А посему не зачисляй себя в Диоскуры, чья братская любовь себе не знает равных, ты, кровавый губитель братьев, и не пытайся разделить почет Геракла и Диониса, благодетелей человечества, ты, злодейски погубивший все содеянное ими!» (Л – 3, гл. 12)

Ум (разум) человека – источник пороков и добродетелей.

А пороки наши есть результат нашего разума, который «не умеет достигнуть неприкасаемого и никак не осязаемого Бога, но поворачивает вспять» (Л – 3, гл. 1). Тем самым он препятствует нам вести жизнь «праведную и непорочную», когда «встретив ощущение, которым, как ему кажется, живет все одушевленное...        <…>

…сближается с ним, [стремясь вступить в равноправное общение], а оно как бы залучает в сеть и по законам своего естества, словно добычу, притягивает все воспринимаемое внешними чувствами: глазами – цвет, ушами – звук, ноздрями – запах, вкус – через органы вкуса, и через органы осязания – все тело, то, зачав [все это], оно беременеет и тут же начинает рожать и производит на свет величайшее из душевных зол – мнение. Ведь [ум] возомнил, что все это его собственность – все, что он увидел, услышал, попробовал, понюхал, чего коснулся, – и стал думать, что всего открыватель и творец он сам.

А произошло с ним это не случайно. Дело в том, что было некогда время, когда ум с ощущением не беседовал и ощущения не имел: он был совершенно не таков, как те животные, что живут стадами или группами, но походил на тех, кто живет в одиночку и самостоятельно. В то время, будучи сам по себе, он не касался тела, потому что не имел органа, которым мог бы смотреть вокруг себя и которым впоследствии будет охотиться за внешним. Он был слеп и беспомощен, но только не так, как это представляют себе многие люди, видевшие кого-нибудь с поврежденным зрением: ведь такой ум, лишенный одного ощущения, избыточно обладает другими.

Этот же ум оказался без поддерживающих его органов восприятия, на которые он мог бы опереться для устойчивости, ибо он был отрезан от всех способностей ощущения, а потому беспомощен поистине, половина совершенной души, нуждавшаяся в способности, при помощи которой согласно закону природы постигаются тела, неполноценная часть самого себя, лишенная сродного. По этой причине все тела были покрыты кромешным мраком, и ни одно из них не могло предстать взору, Ведь ощущения того, чем каждое должно было быть познано, – не существовало.

Когда же Бог захотел наделить его способностью постигать не только бестелесное, но и твердые тела, то Он восполнил душу до целого, присовокупив другую ее часть к той, что была сделана прежде». Тем самым дав душе ощущение, которое, как только возникло, «через каждую свою частицу, словно через некие глазки, стало вливать в ум весь [окружающий] свет и, рассеяв мглу, позволило ему увидеть природу тел отчетливо и предельно ясно, как их хозяину». Этот момент «восполнения души до целого» Филон сравнивает с человеком, который «озаренный сверкнувшим на заре солнечным светом, или восставший от глубокого сна, или как внезапно прозревший слепой, столкнулся одновременно со всем, что имеет возникновение, – небом, землей, водой, воздухом, растениями, животными, их сложением, качествами, способностями, постоянными и изменяемыми состояниями, движениями, деятельностью, функциями, изменениями, гибелью.

И одно из этого он увидел, другое услышал, третье попробовал, четвертое вдохнул, пятого коснулся, и к одним вещам, тем, что доставляют удовольствие, почувствовал склонность, а от других, причиняющих скорбь, отвернулся.

Итак, оглядевшись вокруг и осмотрев и себя самого, и свои возможности, он дерзнул похвалиться той же похвальбой, что и македонский царь Александр: ведь и тот, говорят, когда решил, что приобрел власть над Европой и Азией, встав в удобном месте и оглядев все вокруг, сказал: «И там, и там – мое»…            <…>

…Но раз уж он поверил в ощущения, что они способны овладеть воспринимаемым извне миром, то пусть тогда скажет, как он сможет освободиться от ошибок зрения, или слуха, или любого другого ощущения?

Поистине, эти оплошности всегда неизбежно случаются с каждым из нас, даже если мы особенно старательно напрягаем органы восприятия, ибо вовсе избавиться от естественных источников погибели и от невольного заблуждения очень трудно, а вернее, невозможно, потому что и в нас, и рядом с нами, и вне нас во всем смертном роде существует бесчисленное количество того, что создает ложное мнение. Стало быть, он решил неразумно, что все принадлежит ему, хоть он этим и похваляется чванливо…           <…>

…Почему, скажи мне, постоянно ошибаясь в зрении и слухе, признавая порой сладкое горьким, а горькое, наоборот, сладким, и в отношении каждого ощущения делая неправильные заключения гораздо чаще, чем правильные, ты все же не краснеешь, но, пользуясь всеми душевными способностями и силами, словно непогрешимыми, пребываешь в самодовольной гордости?

Но если ты переменишься и начнешь мыслить как подобает, то скажешь, что все принадлежит Богу, а не тебе: размышления, знания, искусства, наблюдения, отдельные умозаключения, ощущения и все возникающие благодаря им и помимо них действия души. Если же ты навсегда позволишь себе остаться невоспитанным и неучем, то целый век будешь рабом у суровых господ – мнений, желаний, удовольствий, несправедливостей, безрассудств и ложных мнений.  

Ведь Моисей говорит: «Но если раб скажет: «Люблю господина моего, жену мою и детей моих; не пойду на волю»» (Исх. 21:5), то его отведут на судилище Бога, и, имея Его судьей, он получит в прочное владение то, о чем просил, однако прежде ухо его проткнут шилом[LL] (Исх. 21:6), чтобы он не мог воспринять божественной речи в защиту свободы души.

Ибо как бы осужденному на неучастие в священном состязании и признанному негодным, поистине рабскому и прямо-таки жалкому суждению свойственно произносить напыщенные речи о том, что оно де возлюбило ум и считает ум своим господином и благодетелем и нежно де любит ощущение и почитает его своей собственностью и величайшим из благ, а также любит детей того и другого, ума – мысль, логическое рассуждение, осмысление, решение, догадку; ощущения – зрение, слух, вкус, обоняние, осязание и вообще чувственное вое приятие.

И, конечно, неизбежно, чтобы поселившийся в их доме не имел бы даже смутного представления о свободе ибо мы притязаем на бесстрашие в той мере, в какой удаляемся и отчуждаемся от них. А некто другой, обнаруживая вдобавок к себялюбию еще: безумие, говорит: «Даже если у меня кого-то отнимут, то, всего лившись, – за него в борьбу, как за свое собственное, я одолею [противника]». Он ведь говорит: «Гнав, настигну, разделю корысть, исполню душу мою, убью мечем моим, господствовать будет рука моя»[MM] (Исх. 15:9).

Действие и претерпевание.

А такому я бы ответил: «Глупец, ты не знаешь того, что в этом смертном роде всякий, мнящий себя гонящим, – гоним. Потому что болезни, и старость и смерть вместе со множеством других вольных и невольных зол преследуют, и кружат, и гонят каждого из нас, так что тот, кто думает, что он настигает и одолевает, – настигается и одолевается, и всякий возымевший надежду на добычу и поделивший ее в уме на равные части, побежденный, оказывается повержен к ногам одолевших врагов. В его душе опустошение вместо полноты и рабство вместо владычества, и он сам убит вместо того, чтобы убивать, и сполна испытал на себе все то, что замысливал причинить [другим].

Ведь сей поистине был врагом здравого смысла и самой природы, и в том, что взял на себя все, что относится к действию, и в том, что перестал помнить о чем-либо относящемся к страданию, как если бы уже избежал всех грозящих от того и другого погибелей.

Ибо Моисей говорит: «Враг сказал: «Гнав, настигну...». А кто может стать для души противником более непримиримым, чем тот, кто из-за гордыни приписывает себе то, что является уделом Бога? А удел Бога – это действование, которое не должно приписывать возникшему, удел же возникшего – претерпевание.

Тот, кто заранее поймет, что оно ему свойственно и необходимо присуще, легко перенесет выпавшее ему на долю, даже если это будут наиболее тяжкие испытания. А тот, кто сочтет его чуждым себе, сгибаясь под тяжестью неизбывного горя, понесет сизифово наказание. При этом он и на краткий миг не сможет распрямить спины, но будет подвержен всем несущимся на него и сбивающим с ног тяжким, да еще усилит действие каждого из них своей покорностью и безволием, страстями души неблагородной и немужественной. А ведь надо было с твердостью вытерпеть, и противостать, и оказать сопротивление, сделав мысль неприступной твердыней и окружив ее стеной своей выдержки и стойкости, самыми сильными добродетелями.[75][78]…     <…>

…Такое состояние да не воспримет никогда ни тело наше, ни тем более душа, но пусть – поскольку претерпевать смертному необходимость – в нас будет то, реагирующее, чтобы мы не обессилели, как неженки, сломившись, лишившись чувств и рухнув на землю в расслаблении душевных сил, но, укрепленные напряженным движением мысли, попытались бы сделать более легкой и удобоносимой тяжкую ношу нагруженных на нас несчастий.

Бог – основа новой этики.

Итак, поскольку доказано, что ни один смертный ни над чем не имеет прочного и надежного господства, а так называемые владыки носят это имя лишь по видимости, а не по истине, но между тем необходимо, чтобы так же, как существует в мире подчиненный и раб, существовал бы в нем предводитель и господин, то [ясно, что] действительным правителем и предводителем мог бы быть один Бог, которому и подобало говорить, что все вещи – его собственность.[76][83]

И обратим внимание, как величественно, а вместе с тем и богодостойно [Моисей] исчисляет эти вещи. «Все, – говорит Он, – мое». А «все» – это то, о чем Он говорит: «дары, даяния и плоды, которые вы, соблюдете приносить Мне на праздники Мои»[NN] (Числ. 28:2). Тем самым он ясно показывает, что одно из сущего соответствует по своему достоинству средней милости, которая называется подаяние, другое – более высокой, которой соответствует имя дара, а третье таково, что не только может плодоносить добродетелями, но уже и по природе свой целиком является съедобным плодом, которым одним только и питается душа созерцателя.[77][84]

А тот, кто этому научен и умеет это соблюдать и сохранять в своем сердце, принесет Богу безупречную и прекраснейшую жертву веры на праздники, которые принадлежат не смертным. Ибо эти праздники Он установил для Самого Себя, сделав их основой учения для почитателей философии.

А учение это заключается вот в чем. Один Бог празднует неложно, ведь Он один радуется, один веселится, один наслаждается, и Ему одному свойственно пребывать в мире, несмешанном с войной. Он чужд горя и страха, непричастен злу, неутомим, бесскорбен, безустален, исполнен беспримесного счастья. Его природа наисовершенна, а вернее, Бог Сам есть вершина, предел и граница счастья, так как ничто другое не служит к Его совершенствованию, но всем частным вещам Он уделяет от источника прекрасного – Самого Себя. Действительно, все прекрасные вещи, которые существуют в мире, никогда бы не стали таковыми, если бы не были отображением первообраза, поистине Прекрасного, Невозникшего, Блаженного и Нетленного.

Поэтому и о субботе – а перевод этого слова «отдохновение» – Моисей в законодательстве часто говорит как о субботе Бога[OO] (Исх. 20:10 слл.), а не людей. Тем самым он касается самой основы бытия, ибо если уж говорить правду, то отдыхает среди сущего одно, а именно, Бог. Но отдыхом он называет не праздность, потому что по природе созидательна Причина всего, Которая никогда не останавливается, творя прекраснейшее, но пребывает в беструднейшем действовании, происходящем с величайшей легкостью и без злострастия» (Л – 9, гл. 57 – 87).

Поэтому и говорит Филон, что «узренье Бога я ставлю выше всех прочих вещей, для каждого (из нас) и вместе для всех людей» (Л – 3, гл. 1).

В этом он и видит свое оправдание тому, что он оказался в Риме, как представитель и защитник иудеев, когда отвечает тем, кто считал дело посольства проваленным:

«И вот, если мы провалим оба дела, ради которых нас снарядили в посольство, скажут, пожалуй, так: «А разве они не знали, что нужно предпринять, чтобы вернуться целыми и невредимыми?» На это я бы ответил так: «Или нет в тебе природного духа благородства, или ты не был вскормлен и воспитан святыми писаниями. Тот, кто поистине благороден, тот исполнен надежд, законы же дают благие надежды тому, кто сердцем постигает их. Вдруг это – испытание поколению нынешнему, насколько сильна в нем добродетель, готово ли оно переносить тяготы, сохраняя твердость и силу разума, не дрогнув. Все, что от человека, уходит, и пусть уходит, но пусть живет в душах неколебимая вера, надежда на Бога, спасителя нашего, который много раз спасал наш народ, когда, казалось, все было кончено» (Л – 3, гл. 29).

Божественный Разум и разум человека.

Но «когда мысль отходит от представления о Боге, держаться которого было прекрасно и полезно, сразу же неизбежно приходится по образу плывущего в море корабля, обуреваемого сильными противными ветрами, носиться туда и сюда, получив в удел вместо родины и дома <волнение и> смятение, что совершенно противоположно устойчивости души» (Л – 9, гл. 13).

И происходит это потому, – считает Филон, что мы зачастую не видим отличия божественного Разума и разума (ума) данного человеку. И когда Бог испытывает нас, то здесь испытывается «твердость и сила разума» человека, который зачастую пока мы на каждом из этих направлений, ветра, несущего наш корабль, встречаем благоприятные нам события, не торопимся опускать паруса, продолжаем плыть, крепко держа штурвал, вовсе не считая нужным остановиться. Напротив того, упрекаем в недоброжелательстве и зависти тех, кто советует нам отступиться и умерить свои желания ввиду неопределенности будущего. Когда же случается нежданное несчастье, то к этим людям мы начинаем относиться как к благим прорицателям, которые знают, как обезопаситься на будущее, а обвиняем то, что вовсе не является причиной никакого зла, – сельское хозяйство, торговлю, другие профессии, которыми мы считали достойным заниматься ради обогащения. А они самими делами заговорят еще убедительнее, чем языком. «Разве не мы, – скажут они, – те самые, которых вы заносчиво упрекали в недоброжелательстве и зависти, из простого презрения принесли вам неудачу в делах (ср. Чис 22:30)[PP]?» «Посмотри на стоящий напротив Божественный разум (слово) – вооруженного ангела (Числ. 22:31)[QQ], по действию которого совершается добро и зло. Видите ли его?

Так что же вы теперь нас обвиняете, если прежде, когда дела ваши процветали, ни разу не упрекнули? Ведь мы остались тем, чем были, и ни одной черты не изменили в своей природе, а вот вы возмущаешься неразумно, ибо пользуетесь неправильными критериями: ведь если бы вы с самого начала поняли, что не дело, которым вы занимаетесь, – причина наступления блага или зла, но правитель и кормчий мира – божественный разум (слово), то легче бы переносили то, что вам выпадает, перестав клеветать на нас и приписывать нам то, чего мы не можем.

И если, прекратив войну и рассеяв сопутствующие ей тревогу и уныние, он снова возвестит мирную жизнь, то вы радостно и весело протянете нам руку, притом что мы остались такими же, какими и были. А мы ни от благосклонности вашей не превозносимся, ни если гневаешься, не печалимся, ибо знаем сами о себе, что не являемся причиной ни блага, ни зла, даже если у вас и сложилось о нас такое мнение. Разве что только и причиной удачного плавания или случающихся иногда кораблекрушений не считать море, а не различия в направлениях и силе ветров, которые порой дуют умеренно, а порой увлекают мощнейшим порывом (ср. Л – 9, гл. 33 – 37).

«Я полагаю, что в результате всего сказанного стало достаточно ясно, что природа, создав в помощь человеку могущественнейшего союзника – разум (слово), являет счастливым и поистине разумным того, кто умеет им правильно пользоваться, и неразумным и несчастным того, кто не умеет.[78][39]» (Л – 9, гл. 39).

Добродетельные мужи.

Для тех, кто решил идти по пути к Высшей добродетели ориентирами должны быть добродетельные мужи. «О ком Законодатель свидетельствует как о добродетельных, а это Авраам, Исаак, Иаков, Моисей и все подобные им, тех он не выводит познающими жен[79][40].

Поскольку мы говорим, что жена – это образно представленное ощущение, а знание возникает в результате отчуждения от ощущения и тела, то влюбленных в мудрость он покажет скорее отвергающими ощущение, чем избирающими его. И скорее всего, это правильно, ведь их сожительницы Женщины – на словах, на деле же – добродетели: Сарра – властвующая и предводительница, Ревекка – усердие в прекрасном, Лия – отвергнутая и подвизающаяся в постоянном упражнении, которое отвергает и от которого отворачивается со словами отречения всякий безрассудный человек, Сепфора, жена Моисеева, – поднимающаяся с земли на небо и постигающая тамошние божественные и блаженные природы, имя же ее означает «птица».

Прежде же чем мы будем говорить о том, как беременеют и рождают добродетели, пусть суеверные заткнут свои уши или отойдут подальше, ибо мы обучаем божественным таинствам достойных священнейших таинств мистов[80], а таковыми являются те, кто смиренно упражняется в истинном и лишенном всяких прикрас благочестии. Но мы не будем открывать священные тайны тем, кто находится во власти неисцелимого зла и измеряет чистоту и святость не чем иным, как только напыщенностью выражений, мелочной приверженностью к словам и диковинностью обычаев.

Начинать же таинство следует так. Муж с женой, мужчина с женщиной сходится, следуя природе, с тем, чтобы вступить в детородное общение. А добродетелям, порождающим много совершенного, не положено иметь дело со смертным мужем, однако если они не примут плод от кого-либо другого то никогда не забеременеют сами собой.

Тогда кто же тот кто сеет в них прекрасное, если не Отец сущего, не возникший и все порождающий Бог? Итак, сеет Он, а Его собственное порождение, которое Он засеял, дается в дар, ибо Бог ничего не рождает для Самого Себя, поскольку ни в чем не имеет нужды, но все – для того, кто просит о том, чтобы это стяжать.

Надежным поручителем в том, что говорю, я представлю священнейшего Моисея: он ведь показывает Сарру беременной в тот момент, когда она в одиночестве, и на нее призирает Бог[RR] (Быт. 21:1), рождает же она уже не тому, кто на нее призрел, но тому, кто стремится достичь мудрости, а сему имя Авраам.

Еще нагляднее он учит этому на примере Лии, когда говорит, что Бог отверз ее утробу[SS] (Быт. 29:31), отверзать же утробу есть дело мужа, и она, зачав, родила – не Богу, ведь Он и один Сам Себе довлеет и совершенно ни в чем не нуждается, – но принимающему на себя тяжкие труды ради прекрасного Иакову, так что [получается], что добродетель принимает божественные семена от Причины, а рождает одному из любящих ее, тому, кто будет ею избран из всех женихов.

Опять же, после того как всемудрый Исаак помолился Богу, Ревекка-постоянство становится беременной от умоленного[TT] (Быт. 25:21). Помимо же молитвы и просьбы Моисей, взяв в жены крылатую и небесную добродетель Сепфору, находит, что она беременна вовсе не от смертного[UU] (Исх. 2:22).

Все это, о мисты с чистым слухом, примите в ваши души как поистине священные мистерии и не разглашайте никому из непосвященных, но, как казначеи, берегите у себя сокровище, состоящее не из золота и серебра, сущностей тленных, но самое прекрасное из всех истинных приобретений – знание о Причине и добродетели, и третьем, рожденном от них обоих.

Если же вы встретите кого-нибудь из посвященных, окружите его настойчивыми просьбами, чтобы он не утаился от вас, если знает какое-нибудь новейшее таинство, и не отступайте до тех пор, пока хорошенько ему не научитесь[81][48].

Вот и я, хотя и был посвящен в великие мистерии боголюбивым Моисеем, когда увидел затем пророка Иеремию и понял, что он не только мист, но и славный иерофант[82], не замедлил пойти к нему в обучение.

Он же, часто вдохновляемый Богом, изрек от Его лица некое прорицание, которое обращено к самой мирной добродетели и содержит такие слова:

«Не домом ли ты нарекла меня и отцем и мужем девства твоего?»[VV] (Иер. 3:4). То есть он самым ясным образом показывает, что Бог – это и дом, бестелесное место бестелесных идей, и отец всего, поскольку Он все это породил, и муж мудрости, сеющий для смертного рода семя счастья в благую и девственную землю.

Ибо Богу подобает общаться с природой неоскверненной, нетронутой и чистой, поистине девственной, в противоположность тому, как это бывает у нас. Ведь когда люди сходятся для рождения детей, то девственниц это превращает в женщин, когда же с душой начинает общаться Бог, то ее, прежде бывшую женщиной, Он снова делает девственницей, потому что, убрав прочь низкие и немужественные желания, от которых она становилась слаба, как женщина, Он приводит на их место врожденные ей и беспримесные добродетели. С Саррой, например, Он не заговорит до тех пор, пока она не оставит все, что свойственно женщинам и не взойдет в чин непорочной девственницы (Быт. 18:11).

Неумеренные страсти.

Но нельзя, вероятно, исключать и того, что покрыться позором может и девственная душа, в случае если она осквернится неумеренными страстями. Поэтому прорицание Предусмотрительно называет Бога мужем не девственницы – ведь она подвержена изменениям и смерти, – но «девства» (Иер. 3:4), всегда неизменной и постоянной идеи, ибо если качественное по закону природы подвержено возникновению и гибели, то силы, налагающие отпечаток на частное, получили удел бессмертия.

Итак, подобает, чтобы невозникший и неизменный Бог засеивал идеи бессмертных и девственных добродетелей в девичество, которое никогда не изменяет свой образ на образ жены.

Так почему же, душа, в то время, как тебе должно соблюдать девичество в дому Бога и изо всех сил прилепляться к знанию, ты отказываешься от этого и с радостью обращаешься к ощущению, которое тебя оскверняет и делает слабой, словно женщину? Вот поэтому-то ты и произведешь на свет порождение всепорочное и всегибельное – проклятого братоубийцу Каина, приобретение, которое не стоило и приобретать: ведь имя Каин значит «приобретение»» (Л – 9, гл. 40 – 52).

***

Таким образом, соединив в человеке два начала, – душевное, «по образу своему»[WW] и телесное[XX] «из праха земного», Господь Бог дал возможность человеку шанс, получая познания, правильно воспользоваться богатством мышлении, достичь «высшего Блага», – бессмертия своей души, – «столп добродетели и совершенства».

Для этого дано нам, через процесс «дуновения в лицо», – «самое прекрасное из всех истинных приобретений» – знание о Причине и Ее добродетели и третьем, рожденном от них обоих» – Божественном Разуме.

Кроме того, среди нас встречаются добродетельные мужи, получившие высшую добродетель по рождению, являющие своей жизнью ориентир на пути, по которому мы должны следовать, постоянно ведя борьбу за знания, не поддаваясь сопровождающим нас радостных ощущениям, которые оскверняют и делают нас слабыми.

Этот путь могут преодолеть те, кто понял непреложную истину, что «удел Бога – это действование, которое не должно приписывать возникшему, удел же возникшего – претерпевание». Они примут претерпевание как свойственно и необходимо присуще, легко перенесут выпавшее им на долю, даже если это будут наиболее тяжкие испытания. А те, кто сочтет его чуждым себе, сгибаясь под тяжестью неизбывного горя, понесут сизифово наказание.

Добродетели и пороки.

Душа наша – земной «дом» для приема Бога .

Раскрывая пророчество Иеремии «Не домом ли ты нарекла меня и отцем и мужем девства твоего?»[YY] (Иер. 3:4), Филон ставит вопрос о том, какой дом нужно приготовить Ему, чтобы быть достойным высшей благодати?

«Может быть, – разъясняет он, – из камня или дерева? Ни в коем случае! Да и сказать-то такое нечестивость! Ведь даже если вся земля внезапно превратится в золото или во что-нибудь еще более ценное, чем золото, и затем целиком пойдет в работу мастерам, которые сделают из нее [храмовые] портики и пропилеи, залы, вестибюли и сами храмы, то и тогда она не сможет стать даже основанием для Его ног. А достойный Бога дом – это годная к Его приему душа.

Называя, стало быть, невидимую душу земным домом невидимого Бога, мы будем говорить справедливо и законно. А чтобы этот дом был прочным и прекрасным, пусть в его основание будут положены природные задатки и обучение, пусть на этом фундаменте будут построены добродетели с прекрасными поступками, и пусть его украшениями станут хорошо усвоенные общеобразовательные дисциплины.[83][101]

Украшение души, – обучение.

Ведь обусловленные природными задатками восприимчивость, усидчивость, память, а обучением – способность легко постигать новое и внимание составляют как бы корни некоего дерева, которое должно принести сладкие плоды, и без них невозможно довести до совершенства мысль.

Добродетели и порожденные ими поступки создают неприступность и надежность, какая бывает в безопасных стенах, потому что то, что замысливает разлучить, прогнать и разъединить душу с прекрасным, оказывается неспособным на это, сталкиваясь с такой крепкой твердыней.

От занятия общеобразовательными дисциплинами возникает то, что служит к украшению души в том же смысле, в каком некоторые вещи служат к украшению жилища. Ибо подобно тому, как побелка, фрески, картины, мозаики, которыми выкладывают не только стены, но и полы, и прочие вещи такого рода ничего не прибавляют крепости стен, но только доставляют радость их обитателям, так же и знание общеобразовательных дисциплин украшает весь душевный дом: грамматика – тем, что занимается поэзией и исследованиями древних деяний, геометрия – тем, что добивается пропорционального равенства вещей, а то, что в нас неритмично, несоразмерно и немелодично, излечивает ритмом, метром и ладом через изысканную музыку, риторика – тем, что испытывает возможности, которые таит в себе каждая тема, и для всего подбирает подобающий стиль изложения, и то заставляет нас напрягаться и сильно переживать, то опять расслабляет и доставляет удовольствие. При этом она вырабатывает у нас умение легко вести разговор и свободное владение языком и речевыми органами» (Л – 9, гл. 100 – 105).

О добре и зле.

Но сказано: «Адам познал Еву, жену свою; и она зачала и родила Каина, и сказала: приобрела я человека от Господа. И еще родила брата его Авеля» (Быт. 4:1 – 2). Следовательно, даже на этом пути к высшей добродетели «есть две несовместимых и враждебных друг другу точки зрения: одна возводит все к уму как вождю нашему в мыслях и чувствах, в движении и покое; другая же следует за Богом как за своим творцом. Одну олицетворяет Каин, чье имя означает «обладание», ибо он думал, что обладает всем, а другую – Авель, чье имя толкуется как «все возводящий к Богу».

Обеих вынашивает одна мать – душа, но едва они появятся на свет, их нужно разлучить, ибо враги не могут сосуществовать ни одного мгновения. Так вот, пока не родила душа боголюбия, Авеля, обреталось с нею себялюбие, Каин. А когда произвела она на свет согласие с Первопричиной, то оставила согласие с умом, вообразившим себя мудрым.

Все это станет еще понятнее, если мы обратимся к пророчеству, полученному Ревеккой – стойкостью[ZZ] (Быт. 25:21). Когда носила она в утробе своей две враждующие природы – добра и зла, по настоянию разума остро воспринимая каждую и видя, как они сражаются – еще не врукопашную, но, уже бросая друг в друга копья, – то умоляла Бога ответить, что за недуг ее постиг и как ей исцелиться. И Он ответил: «Два племени во чреве твоем», – ибо это и был ее недуг – беременность одновременно добром и злом. И еще сказал Он: «И два различных народа произойдут из утробы твоей», – ибо в этом и было исцеление – родить их и отделить друг от друга, чтобы никогда не обретались они вместе.

Итак, когда приложил Бог душе мнение прекрасное, Авеля, Он отнял воззрение негодное, Каина. Ибо и Авраам, когда Покинул все бренное, «приложился к народу своему»[AAA] (Быт. 25:8), то есть стал вкушать плоды нетленного и уподобился ангелам, а они суть воинство Божие, бестелесные и блаженные души. Так и о борце Иакове говорится, что приложился он к лучшему, покинув худшее[BBB] (Быт. 49:33).

А Исаак, удостоенный знания, посылаемого свыше, тоже оставил все то телесное, что было приплетено к ткани его души, но приложился и приобщился не к народу своему, как предыдущие, но «к роду», как сказал Моисей[CCC] (Быт. 35:29), ибо род – это нечто единое и высшее, а народ – это множество» (Л – 7, гл. 2 – 6).

И далее объясняя действие Бога, решившего одарить нас «двумя племенеми»,  Филон пишет: – «Есть и другое объяснение, но уже не для всякого уха. Пусть выслушают те, кто постарше, а младшие должны замкнуть свой слух.

У Бога среди прочих высших Его сил есть одна, по ценности не уступающая прочим, – законодательная, ибо Он Сам – Законодатель и Источник Законов, а все частные законодатели суть последователи Его. Природа этой силы двояка: одной своей стороной, благодетельной, она обращена к тем, кто стремится жить правильно, другой, карательной, – к тем, кто грешит.

Служитель первой – левит, ибо он совершает все обряды, возложенные на высшее священство, посредством которого Бог узнает и понимает смертных, будь то жертва всесожжения, благодарственная жертва или покаянная, а вот служителями второй становятся виновные в непредумышленном убийстве, о чем свидетельствует Моисей: «Он не злоумышлял, а Бог попустил ему попасть под руки его»[DDD] (Исх. 21:13), – так что руки убийцы суть орудие, а действует – невидимо – другой, Невидимый. Так пусть живут бок о бок слуги законодательства, служители обоих его видов: левит – для поощрения, невольный убийца – для наказания. И не для того говорится: «В тот день, когда поразил Я всех первенцев в земле Египетской, освятил Я Себе всех первенцев Израилевых»[EEE] (Числ. 3:13), – чтобы мы подумали, будто первенцы Израилевы лишь тогда стали священны, когда Он жестоко поразил Египет, погубив всех первенцев, но для того, чтобы мы знали – все это будет вечно повторяться в душе: когда гибнут главенствующие части слепой страсти, то освящаются старшие и драгоценные потомки того, кто зорко видит Бога. Ибо порок, уходя, впускает добродетель, а с уходом блага входит зло, ждавшее своего часа».

Поэтому Авель жертвует не только от первородных стада своего, но и от тука их, показывая тем самым, что Богу должно отдавать все веселье, все богатство души, все, чем дорожит она и чему радуется. Да и законы о жертвоприношениях велят приносить первыми тук жертвы, ее почки и лопасть печени [FFF](Лев. 3:3), о которых мы еще поговорим, однако нигде не сказано о мозге или о сердце, а ведь их, казалось бы, и надо пожертвовать раньше всего, если и Сам Законодатель подтверждает, что в обоих заключено ведущее начало.[84][136]», которое «вращаясь в потоке времени, обращается то к лучшему, то к худшему».

И только здесь Законодатель, пристально размышляя об этом, посчитал не возможным допустить к алтарю обе жертвы – «прекрасное и постыдное», что бы постыдное начало, вращаясь в потоке времени .

Но, может быть, в том, что эти жертвы остались не допущены к алтарю Бога, сказалось глубокое благочестие и пристальное размышление, ибо постыдное, которое «доступно всем, глубоко чуждо святости». «Но если бы возможно было отделить в нем доброе от дурного, то, очистившись в каждой своей частице, оно могло бы стать жертвой всесожжения, незапятнанной и непорочной, ибо закон о жертвах всесожжения таков: кожа и испражнения как знаки телесной слабости, но не порочности, остаются смертному, прочее же, являющее душу безупречной в каждой части ее, целиком сжигается для Бога» (Л – 7, гл. 118 – 139).

Поскольку прекрасное и постыдное, т.е. добро и зло, есть данность определенная Высшим Законодателем, нашей земной жизни, то, это предполагает постоянную борьбу между добром и злом на пути от порока к добродетели. И здесь не обойтись без наставников.

Поэтому, одни идут вперед и достигают совершенства под руководством наставников. Эти приобщаются множеству, ибо велико число получающих знание из чьих-то рук, – они и названы «народом». А вот другие оставляют людское водительство, становятся вдумчивыми учениками Бога и получают знание свыше. Эти переселяются в род нетленный и безупречный. Их жребий высок, и признанный член их сообщества – Исаак.

Разъясняется нам далее ***. А иных Бог повел еще выше, наделив способностью взлететь над всеми видами и родами. Он дал им место подле себя, как Моисею, которому сказал: «А ты здесь останься со Мною»[GGG] (Втор. 34:5). И когда пришел его смертный час, то не «оставил» он и не «приложился», как предыдущие, ибо не знал ни приложения, ни отнятия, но «по глаголу Причины», которым весь мир создан, переселился[HHH] (Втор. 34:6).

А. если Он уводит мудреца от земного к горнему тем же словом, которым создал Вселенную, значит Вселенная и мудрец для Бога равноценны.[85][8]

И, даже поселив Моисея среди тварей земных и дав ему общаться с ними, Господь не наделил его обычной добродетелью правителя или царя, дающей ему власть над страстями души, но поставил его богом, подчинив ему и отдав в рабство всю область телесную и предводителя ее – ум: «Я поставил тебя, – сказал Он, – богом Фараону» (Исх. 7:1). А Бог не знает ни ущерба, ни прибавления, ибо Он есть полная самотождественность.

Потому и могилы Моисеевой, как сказано, никто не видал[III](Втор. 34:6), ибо кто из людей способен увидеть, как переселяется к Сущему безупречная душа? Да и сама душа, я думаю, не замечает своего совершенствования, ибо в это время в ней обретается Бог, а Он не обсуждает своих намерений с тем, кого собирается облагодетельствовать, но просто с готовностью дарует благо.

Все это и есть приложение душе совершенного блага, а благо – это святость, зовущаяся «Авель» (Л – 7, гл. 7 – 10).

Наука и откровение.

Далее, продолжая расскрывать притчу о Каине и Авеле, Филон пытается понять, почему Моисей в рассказе о братьях сделал перестановку, вначале рассказав об Авеле, а затем о Каине, т.е. не по-старшинству.

Моисей, – пишет он, – объясняет этот факт тем, «что не дорожит он ни правдоподобием, ни убедительностью, но преследует лишь чистую истину. Ведь даже когда оказался он с Богом один на один, то откровенно признался: мол, с того самого дня, как заговорил с ним Бог как со слугою своим, он стал косноязычен, то есть не стремится больше ни к красноречию, ни к убедительности[JJJ] (Исх. 4:10)».

Притчей о косноязычии Моисея Филон, как бы полностью уходит от философии, становясь служителем Бога, который с этого времени (с откровения) сказал: «Я буду при устах твоих и научу тебя, что тебе говорить»[KKK] (Исх. 4:12).  «И дело тут вот в чем, – продолжает он. – Кто ввергся в волнения и бури жизни, тот должен удержаться на поверхности, но не имея опоры в знании, цепляется за правдоподобное и убедительное. А вот служитель Бога привязан, как и подобает ему, к истине, плетение же словес, науку ненадежную, лишь подобие истины создающую, коей владеют красноречивые, оставляет навсегда.

Какая же истина нам здесь открывается? Порок старше добродетели, но в значимости и достоинстве уступает ей, и потому, когда ведется речь о рождении, быть первым Каину, когда же дело идет о поприще, пусть первым будет Авель. Ибо с младых ногтей до самой зрелости, которая меняет все и гасит бушующее пламя страстей, кормятся вместе с человеческим существом глупость, разнузданность, несправедливость, страх, трусость и прочие подобные мерзости…     <…>

…Когда же проходит опасный возраст, когда стихают бурные и болезненные порывы страстей, человек вступает в безветрие и тишь, поздно и трудно укрепившись в добродетели, утишавшей бесконечные потрясения души, ее злейшую беду.

Итак, превосходство порока – в его возрасте, а добродетели – в ее положении, чести и славе». (Л – 7, гл. 13 – 16).

Услада и Добродетель.

Далее, Филон, приводя притчу о двух женах любимой и не любимой[LLL], разъясняя ее, говорит: 

«у каждого из нас есть две жены, которые смертельно ненавидят друг друга и наполняют обитель нашей души ревнивым соперничеством. Одну мы любим, считая ее послушной, кроткой, близкой и родной, – она зовется Усладой. Другую мы ненавидим, думая, что она своенравна, строптива, дика и вредоносна, имя же ей – Добродетель.

Вот приближается одна развинченной походкой роскошной шлюхи, стреляя глазами и поражая юные души – вечную свою добычу, всем видом своим являя дерзость и бесстыдство: голову держит гордо, стан – вопреки природе – прямо, скалится и хихикает; прическа чересчур прихотлива, глаза и брови подведены, кожа изнежена горячими ваннами, румянец наведенный, богатые одежды усыпаны цветами; на ней и ожерелья, и запястья, и иные всевозможные украшения из золота и драгоценных камней, придуманные для женского пола, и вся она дышит сладчайшими ароматами; и нет для нее, менады перекрестков, роднее угла, чем рыночная площадь, и нету нее красоты подлинной, потому и гонится она за поддельной.[86][21] И следует за ней свита приближенных: тут хитрость и безрассудство, лесть и вероломство, обман и мошенничество, ложь и клятвопреступление, безбожие, беззаконие, безнаказанность. И окруженная ими, готовыми вторить ей, она обращается к Уму: «Мой милый, я очень богата! Божественные блага – в небе, а земные – все в моих ларцах, и если будешь моим, то вечно будешь вкушать их и наслаждаться ими вволю.[87][22]

Но прежде узнай, сколь многочисленны и сколь многообразны мои богатства, чтобы ты ответил мне согласием радостно и по доброй воле, а если решишь отказать – то не по неведению. Тут вседозволенность, безделье и праздность, тут переливы звуков и красок, обилие яств и вин, тончайшие оттенки ароматов, тут бесконечные любовные игры, запретные забавы, противоестественные соития, тут распущенные речи и безответственные поступки, тут жизнь беззаботна, сон бестревожен, насыщение недостижимо. Останься со мной, и можешь выбирать, что пожелаешь, а я помогу тебе, и мы отыщем те яства и напитки, которые порадуют тебя, найдем усладу для взора твоего, для слуха, для обоняния. И ни одного неисполненного желания не останется у тебя – ты найдешь даже больше, чем ищешь, потому что в моем саду все вечно зеленеет, цветет и плодоносит, так что не успеют упасть плоды созревшие, как на смену им поспевают новые. Растения в моем саду не знают ни усобиц, ни войн, но с тех самых пор, как земля взяла их на свое попечение, она питает и растит их, как добрая кормилица: укрепляет снизу мощными корнями, вытягивает стволы до самого неба, делает ветви точным подобием рук и ног, как у живых существ, снабжает листьями, дабы служили защитой и украшением, и увенчивает плодами».

Во все время этой речи другая стояла в укромном уголке, внимая каждому слову. Испугалась она, как бы Ум незаметно для себя не пленился всеми посулами, равно как и обликом и повадками этой особы, опытной обманщицы и лгуньи, которая своими штучками и фокусами соблазняла, завораживала и возбуждала его.

И тогда вышла она из своего укрытия, вся изящество и благородство: твердая поступь, ясный взор, цвет скромности, а не румяна на щеках, прямой характер, безупречная жизнь, здравые суждения, искренние слова – точное отражение здравых мыслей, повадка естественная, движения спокойные, одежды скромные, а украшения драгоценнее золота – разум и добродетель. Ее сопровождали набожность и благочестие, правдивость и законопослушание, верность священным обрядам и верность клятвам, справедливость и равноправие, преданность и участие, выдержка и целомудрие, скромность и самообладание, мягкость и непритязательность, умеренность и стыдливость, спокойствие и мужество, благородство и рассудительность, предусмотрительность и здравомыслие, внимание и самосовершенствование, веселость и доброта, кротость и ласковость, человечность и великодушие, блаженство и благость – впрочем, чтобы перечислить все добродетели ее, мне не достанет и дня. (Л – 7, гл. 20 – 27).

Труд – источник всякого блага и всякой добродетели.

Сложный выбор между той и другой своими частями душе поможет сделать докучливое и тягостное «на первый взгляд, сокровище, хотя опыт каждодневного с ним общения доказывает, что оно весьма приятно, а размышление убеждает, что и полезно. Это – труд, высшее и величайшее благо, противник праздности, отчаянный враг Услады. Скажу тебе больше: Бог указал нам на труд как на источник всякого блага и всяческой добродетели, и без него роду человеческому не обрести Прекрасного.

Смотри: вот глаз, а вот предмет; природа предусмотрела меж ними связующую нить – свет, который соединяет и сопрягает их, а без него глаза беспомощны и краски бесполезны. И точно так же глаза души: для того, чтобы они могли увидеть деяния во славу добродетели, им нужен союзник – труд, который, как свет, посредничает между разумом и предметом его устремлений – Прекрасным. Дав руку каждому, он сближает их, созидая между ними приязнь и согласие – совершенные блага.

Возьми любое из благ, и ты увидишь, что оно создается и укрепляется трудом. Вот набожность и благочестие. То и другое – благо, но без служения Богу их не достичь, а служение – это ревностный труд. Вот разум, мужество и справедливость. Они прекрасны и суть совершенные блага, но праздностью их не добудешь – лишь неустанными трудами мы сможем умолить их снизойти к нам, но и здесь надобно много трудиться. Посмотри на тех, кто овладевает кругом школьных, так называемых подготовительных, наук; посмотри на земледельцев и на ремесленников: они трудятся день и ночь, не зная, как говорится, ни сна, ни отдыха, так что нередко и смерти бывают рады. Угождение добродетели и Богу подобно напряженному и мощному созвучию, которого не выдерживают струны души, и потому их часто приходится спускать, как бы сходя с вершин мастерства к срединным его ступеням.[88][37]

А кто предпочитает благое состояние тела, тому придется думать о здоровье и обо всем, что связано с ним, и точно так же надобно ухаживать за душевными добродетелями, если стремишься к благополучию души. Словом, всякая забота о внутреннем нашем составе сопряжена с неуклонным и неустанным трудом.

Пойми, Владыка неба и земли владеет благом с легкостью, и с той же легкостью Он наделяет благами любого, кого пожелает, ведь Он и Вселенную создал, не прилагая труда, и так же хранит ее теперь и будет вечно хранить, ибо Ему более всех пристало быть неутомимым, а вот нам дано обретать благо только через труд, чтобы и здесь единственно блаженной сущностью почитался Бог…       <…>   

…Ведь истинным богатством – совершенными добродетелями – может владеть лишь совершенный и благородный, а средства к повседневной жизни могут иметь и далекие от совершенства, усвоившие лишь школьную науку.

Ведь тот, кто полагается на школьную науку, гостит у мудрости, а не обретается с нею. Он как бы дает душе вдохнуть изысканный аромат наук, хотя здоровью нужны не запахи, но пища, а обоняние природа изобрела в услужение вкусу, поставив его рабом, отведывающим блюда перед царской трапезой. А служить надобно знаниям главенствующим, а не подчиненным, исконным, а не пришлым.]

Выслушав эту речь, Ум отвращается от Услады и прилепляется к Добродетели, ибо проникается ее красотой – безыскусной, неподдельной и благопристойной. Тут и становится он пастырем овец, возничим и кормчим неразумных сил души, ибо не дает им нестись без строя и порядка, без наставника и вождя, чтобы не погибли они в своих безудержных порывах без отеческого покровительства и наставничества» (Л – 7, гл. 35 – 45).

Злонамеренность и невежество.

Но и в этом проявляется двоякость неразумного в природе. «Есть неразумное как противоположное разуму – так иные называют неразумным глупца, а есть неразумное как отсутствие разума, и пример тому – неразумные животные».  Неразумным устремлениям первого рода – те силы, что идут наперекор увещевателю-разуму, и, следовательно, их навсегда удалили от добродетельной жизни. А неразумные силы второго рода – не те, что противятся направляющему разуму, но те, что лишены его (такой неразумности причастны и животные), станут предметом заботы Бога, ибо он понимает, что тут причина ошибок – не злонамеренность человека порочного, а невежество человека невоспитанного. Невежество – невольный недуг и легко исцеляется обучением, а злонамеренность – добровольная болезнь души и устранить ее тяжело, если не невозможно.

А когда Ум прилепился к Добродетели, т.е. стал руководствоваться разумом, тому внешнее не становится столь важно, а важным становится «способность править телом своим и чувствами, чревом своим и тем, что ниже чрева, всеми этими усладами и страстями, языком своим и всем составом, править твердо, решительно и всегда достойно – если нужно, ослабить вожжи, если нужно, натянуть и осадить их, когда стремление к внешнему становится безудержным» (Л – 7, гл. 49).

В этом случае, можно говорить, что «дом для Божественного Разума» в нашей душе сооружен. В этом случае можно ожидать, что «все земное преисполнится благих надежд, ожидая нисхождения божественных сил. И они придут, неся с собою с неба законы и уложения, придут ради очищения и освящения по приказанию их Отца» (Л – 9, гл. 106).

А затем, побыв сожителями и сотрапезниками боголюбивых душ, он оставляет в нем семя родового счастья, принеся ему самую полную благодарность за то, что он дал ему пристанище.

Забвение, неблагодарность, себялюбие и самомнение

Но и на этом этапе, получив желаемое, мы должны «увенчать победным венком не себя, но Бога, и по возможности без промедлений и отсрочек. Но это удается не всем. Одним это великое богатство – чувство благодарности – не далось по причине их забывчивости, ибо они просто не помнят об оказанных им благодеяниях. Другие исполнены самомнения и полагают, что сами добыли блага, а не обрели их по воле Истинной Причины. А третьи, хотя и признают, что блага даются Верховным Умом, но утверждают, что обрели их заслуженно – мол, Бог счел их достойными милостей Своих по причине их разума, мужества, скромности и справедливости. Прегрешение этих последних легче, чем вторых, но более серьезно, чем первых.[89][53 – 54] (Л – 7, гл. 53 – 54).

Поэтому «если мы отринем забвение, неблагодарность, себялюбие и родственный ему порок, самомнение, то сможем без промедления приступить к подлинному служению. Мы оставим за спиной все тварное и, отринув любовь к смертной природе, устремимся навстречу Господину нашему, готовые исполнять его повеления».

Высшая добродетель.

Три образа Бога.

И тогда «Господь, сопровождаемый двумя высшими своими силами – властью и благостью, – предстает взору души в трех образах, из которых каждый неизмерим (ибо и сам Господь безграничен, и силы Его), но всему является мерой: благость Его есть мера благ, власть – мера подвластного, а Сам Владыка – мера всего телесного и всего бестелесного, так что и силы Его сделались правилом и образцом для того, что находится в их ведении, только благодаря Ему».

Эти три образа должны быть крепко замешаны и соединены в душе, «чтобы она, твердо зная, что есть Превысший Бог, который превосходит силы Свои, будучи способен и без них Себя явить, и в них явиться, – чтобы она могла запечатлеть черты Его господства и благодетельности и чтобы никому не разгласила таинств, к которым допустили ее, но хранила в тиши.

Ибо сказано: «Сделать скрытые хлебы», – что означает: священное предание о Не Знавшем Рождения и силах Его должно быть сокрыто[MMM], потому что не всякий способен хранить вверенную Богом тайну обрядов Его.[90][60]

И в самом деле, поток, исходящий от языка и уст слабой души, попадает во всякое ухо: одно, вместительное, принимает и хранит его, другое, имея узкие канальцы, вместить не может, и все идет через край, неудержимо разливаясь повсюду, и тайны всплывают, а самое драгоценное уносится течением как щепка.[91][61]

И правильно, я думаю, рассудили те, кто предварил свое приобщение к этим великим таинствам малыми таинствами: «Испекли они из теста, которое вынесли из Египта, пресные лепешки»[NNN] (Исх. 12:39), то есть покорили необузданную звериную страсть мягчительным разумом, как размягчают пищу, но о ниспосланном им способе размягчения и улучшения, посланном свыше, не разгласили, напротив, сберегли в тайне и не возомнили о себе в своей посвященности, но справились и усмирили гордыню.

Пасха, – переход от страстей к добродетели.

Так скажем «нет» сомнениям и обретем навечно готовность благодарить и почитать Вседержителя. Ведь Пасху, то есть переход от страстей к упражнению в добродетели, предписано совершать «препоясав чресла», то есть с готовностью к служению, укрепив плоть (так я толкую слово «обувь») тем, что стоит незыблемо и прочно («ногами»), и держа «в руках» учение («посох»), дабы не оступиться ни в одном из жизненных поприщ, и, наконец, принимать пищу «с поспешностью»[OOO] (Исх. 12:11). Ибо переход этот – не смертной природы, потому он и зовется Пасхой Не Знающего Рождения и Гибели. Это название очень правильное, ибо все прекрасное – от Бога.[92][63]

Так ищи этого, душа, и найди скорее, как борец Иаков, который на вопрос отца: «Что ты нашел так скоро, сын мой?», ответил: «То, что Господь Бог твой послал мне навстречу»[PPP] (Быт. 27:20). Эти слова – урок для нас, ибо содержат истину, которую постиг Иаков, пройдя множество испытаний: уроки мира тварного душа усваивает лишь со временем – так мастер, передавая новичку секреты своего ремесла, не сразу может наполнить сосуд его разума; а когда Господь, источник мудрости, передает знания смертному роду, то не нуждается во времени, и потому прилежные ученики Его, единственного обладателя мудрости, немедленно обретают то, чего взыскуют.

Первая добродетель – чтить Бога.

И первая добродетель новичка – это страстное желание преодолеть собственное несовершенство и уподобиться, насколько возможно, своему совершенному Учителю.

А Он опережает даже время, в котором не нуждался и, создавая Вселенную, ибо время возникало одновременно с нею. Господь говорил – и мир рождался[QQQ], и это происходило одновременно, а если сказать вернее, слово Его было делом Его[93][65] …        <…>

…Итак, если Сам Не Знавший Рождения опережает все порожденное Им, то и слово Его обгоняет слово того, кто был рожден, пусть даже это слово несется как птица в заоблачную высь. Потому и говорит Он о Себе откровенно: «Ныне ты увидишь, сбудется ли слово Мое к тебе, или нет?»[RRR] (Числ. 11:23), желая тем самым сказать, что слово Божие настигает и опережает все.

И если слово Его опережает все, что говорить о Нем Самом?

Он Сам свидетельствует о Себе в другом месте: «Вот Я стою перед тобою там»[SSS] (Исх. 17:6), – показывая тем самым, что был прежде всего тварного и что, будучи здесь, Он есть и там, и в другом месте, и повсюду, ибо заполнил Собою все, не оставив такого места, где бы не было Его.

Ведь не говорит же Он: «Вот, Я встану и там», – ибо хочет сказать другое: «И теперь, когда Я здесь, Я в это же самое время стою и там, но не перемещаясь, а распространяя Себя в пространстве».

Итак, послушные чада Его, подражая природе Отца своего, должны безотлагательно и ревностно приступить к свершению прекрасных дел, наилучшее из которых – чтить Бога» (Л – 7, гл. 58 – 60).

Гражданская и Высшая добродетели.

И далее на основе раскрытия притчи об осуждении Каина, который принес жертву Богу не от первин как Авель, Филон раскрывает основное отличие между восприятия гражданской добродетели и добродетели высшей, являющейся основой нового развития разума.  

«Если приносишь Господу приношение, – говорит он, – из первых плодов», то разделяй, как требует Писание[TTT] (Лев, 2:14): сначала «новое», потом «высушенное», затем «разобранное по крупицам» и, наконец, «растолченное». «Новое» вот почему: кто привержен древнему стареющему времени с его сказками и не понимает силы Бога, быстрой и вневременной, того эта заповедь учит воспринимать сердцем новое, свежее, юное, дабы не питался он преданиями глубокой старины, хранимыми ею для обмана людского рода, и не преисполнялся ложных воззрений, но принимал бы от вечно нестареющего Бога новое и благое, щедро Им подаваемое, и учился бы понимать, что у Него нет ни древнего, ни вообще минувшего, но только возникающее вне времени и вне времени существующее.

Об этом сказано и в других словах: «Перед лицом седого поднимайся с места своего и почитай лице старца»[UUU] (Лев. 19:32), – где между «седым» и «старцем» – величайшая разница. «Седой» – это время бесплодное, которого нужно избегать, не допуская мысли, обманувшей многих и многих, будто бы оно созидательно. А «старец» – это время, достойное уважения, особых почестей и наград, каковое поручено было проверить и одобрить возлюбленному Богом Моисею. Ибо когда говорится: «Которых ты знаешь, что они старцы»[VVV] (Числ. 11:16), – это означает, что Моисей должен был отвергнуть всяческие новшества и прилепиться к истинам старым и почтенным. Стало быть, полезно приобщиться – пусть ради добродетели гражданской, а не высшей – и к давним, старинным воззрениям, полезно внимать преданиям о славных деяниях, о которых и мы, и потомки наши будут знать благодаря усердию и памяти историков, да и всего писательского племени.

Но вот когда негаданно и нежданно мудрость сама нисходит к нам в сиянии своем и открывает дотоле закрытые глаза души, и, снабдив нас восприятием самым острым – зрением – взамен туповатого слуха, делает нас зрителями, а не слушателями знания, тогда уже упражнять ухо посредством слов – пустое занятие.

Потому и сказано: «И будете есть старое прошлогоднее, и выбросите старое ради нового» (Лев. 26:10), – что означает: не должно отрицать ни одного учения, поседевшего от времени, напротив, нужно обращаться к творениям мудрецов, прислушиваться к мыслям и рассказам знатоков старины, все время стремиться узнать о прошлом, о людях и о событиях, ибо знание сладостно. Но когда пробиваются в душе свежие ростки мудрости, внушаемой свыше, то все уроки всех учителей необходимо исключить и отставить, да они и сами утрачивают силу. Ведь тот, кто учится у Бога (общается с Ним, посещает уроки Его – назови это как хочешь), уже не может быть руководим и наставляем людьми.[94][76 –79]

Душа и разум.

Эти побеги души пусть будут «высушены», то есть проверены силой разума, как золото – силой огня. И если проверка успешна, то признак этого – твердость. Ибо невозможно обойтись без помощи огня, желая высушить спелые зерна и тем уберечь их от губительной влаги, и так же точно приходится прибегнуть к необоримой силе разума, чтобы утвердить и укрепить побеги стремления к добродетели – ведь разум не только накрепко сбивает в душе законы и правила, не давая им рассыпаться, но и всячески старается ослабить порывы неразумной страсти. (Л – 7, гл. 76 – 80).

Но и сам разум мы должны привести в порядок, – «его необходимо рассечь на естественные части», ибо порядок всегда лучше беспорядка, особенно в отношении такой текучей и непостоянной природы, как разум. «Стало быть, его нужно разделить на главные, существенные мысли, так называемые «первоочередные» и для каждой найти цель и пути достижения этой цели, понимая под «целью», конечно главную мысль. Вот так и появляется безупречная ткань достойнейшего из покровов – разума, когда каждая доля окажется в нужной части будущего целого. Тогда и «пестрота разума», составится из тысячи узоров в безупречное единство. Ибо и добродетель –это целостность, в которую входят отдельные виды – здравомыслие, воздержность, мужество, справедливость, и, зная различия между ними, мы сможем бескорыстно служить и целому, и каждой из его частей.

А далее необходимо «упражнять душу, чтобы она не смущалась и не обманывалась призраками вещей, нерасчлененными и бесформенными, но, рассекая и разделяя сами вещи, вглядывалась в каждую и исследовала со всевозможной точностью». А вместе с душой необходимо упражнять и разум. «Ибо в беспорядочном потоке он способен породить лишь смутное и неясное, а рассеченный на главные мысли с соответствующими доказательствами сделается складным и совершенным в каждой своей части, как живое существо.  А если мы хотим укрепиться в этом, необходимо постоянно и неуклонно упражняться, ибо прикоснувшиеся к знанию, но не предавшиеся ему подобны тем, кому позволили отведать пищи или питья, но голод и жажду утолить не дали». Упражнение души и разума, есть не что иное, как погружение «в размышление», посредством которого и укрепляется знание, как невежество – ленью. Постоянное размышление прочнее запечатлевает знание в уме. И уж, конечно, это относится к слову «добродетели, обращенное с неба», требующей упорной работы над тем, что предстало уму. Это и есть «жертва Богу от первых и лучших плодов души». В этом случае, «даже если мы сами медлительны, Он сам без промедления берет к Себе тех, кто пригоден служить Ему, ибо сказано: «И приму вас Себе в народ и буду вам Богом»[WWW] (Исх. 6:7), «а вы будете моим народом. Я Господь»[XXX] (Лев. 26:12). (Л – 7, гл. 82 – 87).

Жертва Богу, – лучшие плоды нашей души.

Таким образом, высшей добродетели достигаем тогда, когда начинаем жертвовать Богу «лучшие плоды нашей души». Так что же это за плоды нашей души, которые Бог готов принять как нашу жертву? Ведь «пока Он не даст, ты не будешь иметь, потому что все в Его владении – и то, что вне тебя, и ты сам, и чувства твои, и разум, и мышление, и вся их деятельность, да и не только ты, но весь этот мир. И все, что ты отсечешь и отделишь, не твое, ибо земля, вода и воздух, небо и звезды, все виды животных и растений, тленного и нетленного – все это не твои владения, а значит, что бы ты ни пожертвовал, ты жертвуешь не свое, но Богово» (Л – 7, гл. 97).

А заметь: истинное благочестие состоит в том, чтобы отделять от дарованного нам, а не жертвовать все. И Моисей заповедует так: «И когда даст тебе Господь, отделяй»[YYY] (Исх. 13:11).

Естественным образом можно предположить, что для нетварного не могут быть жертвы, имеющие в себе тварное начало. Поэтому для рождения неодушевленных вещей Бог вложил в душу способность, «благодаря которой мысль вынашивает и в муках производит на свет множество чад и мужского пола, и женского, точь-в-точь как у живых существ. Женское потомство души – это порок и страсть, расслабляющие и разнеживающие нас во всяком деле, а мужское – выдержка и добродетель, пробуждающие нас и дающие силы. Так вот, мужское все без остатка должно жертвовать Богу, а женское – оставлять себе. Потому и сказано: «Все, разверзающее ложе сна, мужеского пола – Господу».

Но сказано также: «Все, разверзающее ложе сна из скота, какой у тебя будет, мужеского пола, – Господу» (Исх. 13:12). Сказав о порождениях главенствующего нашего начала, Пророк наставляет нас в том, что касается порождений начала неразумного, ведающего чувствами, которые и уподобляются тут скоту. Скот в стаде кроток и послушен, ибо его ведет забота наставника – пастуха, на воле же и на свободе дичает, ибо укротить его некому, но если есть вожатый – козопас ли, волопас ли, иной ли пастух, – то он поневоле становится смирным.

Стало быть, и племя чувств бывает неукротимым, а бывает послушным. Оно неукротимо, когда узда ума сброшена и чувства устремляются к внешнему, воспринимая его помимо разума. Оно кротко, когда возница-разум натягивает вожжи и направляет весь наш состав, а чувства охотно подчиняются. Стало быть, все, что чувства видят, слышат – словом, воспринимают под предводительством ума, – это мужское и совершенное, ибо такому восприятию сопутствуют благоприятные условия. А восприятие, лишенное такого вождя, губительно для нас, как безначалие для города. К тому же чувства, подвластные уму, сообразуются с волей Бога и потому суть лучшие, а те, что сбросили узду, сообразуются, как видно, лишь с нами самими, когда мы несемся в чуждом разуму потоке чувств, нацеленных на внешнее.

Посвящать Богу – начатки души и тела.

Но нам предписано отделять еще и «от теста»: «И когда будете есть хлеб той земли, то возносите возношение Господу. От начатков теста вашего лепешку возносите в возношение; возносите ее так, как возношение с гумна»[ZZZ] (Числ. 15:19 – 20). «Тесто» – это мы сами, и даже не в переносном смысле, потому что множество сущностей сошлось и соединилось вместе, чтобы наш состав обрел законченность и завершенность. Ваятель смешал и растворил друг в друге силы, противоположные друг другу, – теплоту и холод, сухость и влажность, и каждый из нас есть это месиво, потому и названы мы «тестом». От этого месива, делимого в первую очередь на душу и тело, и нужно посвящать начатки.

А начатки – это святые побуждения души и тела, сообразные с добродетелью, откуда и сравнение с гумном: там зерна пшеницы, ячменя или иные отделяют от мякины, шелухи и прочего сора, и точно так же в нас есть лучшее, полезное, дающее истинную пищу, благодаря которому вся наша жизнь идет по верному пути; вот это лучшее и должно посвятить Ему, а прочее, для Него негодное, подобное мусору, оставить на долю смертных. Стало быть, понятно, от чего следует отделять, чтобы принести жертву» (Л – 7, гл. 102 – 109).

Главное – движение к высшей добродетели, а не результат.

Но есть жертвы, которые нет необходимости разделять. Это жертвы от «совершенных добродетелей», которыми могут быть только лишь мудрецы, «а из прочих – никто, ибо едва ли найдешь душу, не вкусившую страстей и пороков» (Л – 7, гл. 111).

Но в любом случае, – поясняет далее Филон, – все добродетельные жертвы Богу, – есть результат «усердного труда», который можно перенести, только «тщательнейшим образом приуготовив свой ум». «Однако старайся не оказаться во власти труда бесцельного, но совершай его во имя славной цели – преуспеяния и совершенствования, ибо ради преуспеяния и Должно трудиться. Но если, невзирая на твою решимость принять все тяготы труда, твоя природа ни в чем не хочет тебе содействовать и противится твоему совершенствованию, проистекающему из преуспеяния, то оставь эту стезю, ибо тяжело идти наперекор природе. Потому и прибавлено: «А если не заменишь, выкупи его»[AAAA] (Исх. 13:13), что означает: «Если не сможешь получить преуспеяние взамен труда, оставь и труд», – ибо «выкупить» и значит освободить душу от заботы пустой и бесцельной. Впрочем, сказанное не относится к добродетелям, но только к искусствам, ремеслам и прочим необходимым умениям, посредством которых удовлетворяются телесные нужды и достигается внешнее благополучие, ибо труд во имя Высшего Блага и Красоты полезен как таковой, пусть даже цель и не достигнута. А все, что не касается добродетели, оказывается полезным лишь достигнув предела, к которому стремится. Это как с живым существом: лишишь его головы, оно и пропало.

А делу голова – его цель, и пока она есть, оно живет, захочешь оторвать или отрезать, умрет» (Л – 7, гл. 113 – 115).

Но, «если природа препятствует нашим успехам, не будем ей напрасно противиться, а если содействует, воздадим должное Богу первинами и почестями – они суть выкуп для нашей души, который избавляет ее от грубых хозяев и отпускает на свободу» (Л – 7, гл. 117).

Предтеча или признание Мессии?

По этому случаю Моисей дает нам еще один урок, согласно которому возможен общий для всех выкуп, за их неспособность принести жертву Богу. Филон объясняет это на примере притчи о левитах, говоря, что «согласно Моисею, общий для всех выкуп – это левиты, взамен первенцев ставшие служителями Того, Кто один достоин служения, ибо сказано: «Вот, Я взял левитов из сынов Израилевых вместо всех первенцев, разверзающих ложе сна из сынов Израилевых. Левиты будут выкупом за них, и будут левиты, ибо все первенцы – Мои; в тот день, когда поразил Я всех первенцев в земле Египетской, освятил Я себе всех первенцев Израилевых»[BBBB] (Числ. 3:12–13). «Левитом» здесь назван разум, прибегнувший к Богу с мольбой, – его-то и взял Он из самой сердцевины души, то есть Себе и для Себя, и удостоил права старшинства. Отсюда ясно: если Рувим – первородный сын Иакова, то Левий – первородный сын Израиля; первый старше по возрасту, второй – по достоинству и значимости. Ибо труд и преуспеяние, олицетворенные в Иакове, берут начало в природной одаренности, которая и дала имя Рувиму, а созерцание Единственно Мудрого – то, на котором стоит Израиль, – имеет источником неукоснительное служение Ему, обозначаемое как «Левий». И если Иакову, как мы видим, достается первородство Исава, ибо труд во имя прекрасного одерживает верх над стремлением ко злу, то и старшинство Рувима, одаренного от природы, должен взять на себя Левий, достигший совершенства в добродетели и бесспорно доказавший это тем, что порвал с миром тварным и нашел прибежище у Бога.[95][120]

Это и есть выкуп души в прямом смысле – выкуп, который платит она за вожделенную свободу. Но, может быть, пророк «дает нам здесь еще один урок, весьма для нас необходимый, а именно: всякий мудрец есть выкуп за негодного, который не прожил бы и мгновения, если бы мудрый не промыслил его сохранность своим состраданием и благоразумной предусмотрительностью, как врач противостоит недугам больного, облегчая их или вовсе устраняя, если только они неудержимым напором не одолеют и врачебного искусства, как это было с Содомом: груз пороков был слишком велик, чтобы его уравновесить добром. Но если бы там нашлось число пятьдесят, знаменующее освобождение души из рабства и полную свободу[CCCC] (Лев. 25:10), или иное число из тех, что называет мудрый Авраам, доходя до десяти[DDDD] (Быт. 18:24 – 25), то ум не погиб бы так бесславно.[96][122]

Однако нужно пытаться спасти и тех, кого неизбежно погубит живущее в них зло, как поступает хороший врач, который продолжает с готовностью исполнять свой долг, даже если видит, что больного не спасти, – он не хочет, чтобы неблагоприятный исход был отнесен на счет небрежности врача. А если появляется хоть зернышко надежды, его необходимо всеми силами взрастить, как раздувают тлеющее пламя, ибо из зернышка может появиться росток, он станет тянуться, окрепнет, и тогда человек сможет жить лучше и оступаться реже.

Вот сам я, если вижу, что в доме или в городе обретается некто добродетельный, то считаю этот дом и этот город счастливым и думаю о том, что обитатели его уже вкушают блага и могут твердо надеяться, что вкусят и тех, что покуда им не даны, ибо и недостойным дарит Господь свое безмерное и безграничное богатство во имя достойных. И пока они пребудут с людьми, пребудет с ними и благо, а потому я молю, чтобы их век был очень, очень долог, хотя и знаю, что старость неизбежна.

А если я вижу, что кто-то из них почил, то печалюсь, и скорблю, и оплакиваю, но не мертвых, ибо они пришли к естественному и неизбежному концу, прожив счастливую жизнь и заслужив славную смерть, – нет, я оплакиваю живых, которые лишились мощной спасительной руки и остались предоставлены сами себе, чтобы очень скоро осознать собственные пороки, если только природа не пошлет им новых защитников, как взращивает она на дереве взамен созревших и осыпавшихся плодов новые, чтобы ими питался и наслаждался каждый, кто может.

Стало быть, если оплотом города служат добрые граждане, то наш собственный город, построенный из тела и души, зиждется на разуме, влюбленном в мысль и знание. Законодатель по названным уже причинам обозначил его образно – «выкуп» и «первородство».

В таком же смысле и о городах левитов он говорит, что их «всегда можно выкупать»[EEEE] (Лев. 25:32). Служитель Бога свободен во веки веков, ведь как бы ни извернулась его душа в вечном своем движении, ее тотчас поправят. Собственно, слова о том, что выкуп совершается не однажды, но «всегда», и означают: душа служителя Его вечно освобождается от вечных своих извивов, ибо они проистекают из смертной природы, а освобождение дает Благодетель, Которого выпало иметь этой душе.

Путь к цели.

Поле борьбы добра и зла.

«И сказал Каин Авелю, брату своему: «Выйдем на поле». И случилось, когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его»[FFFF] (Быт. 4:8). Желание Каина таково: вызвать Авеля на спор и с помощью правдоподобных и убедительных софизмов сделать его своей добычей. Ибо мы утверждаем, заключая о неявном на основании очевидного, что поле, на которое он призывает его явиться, – знак борьбы и сражения.

В самом деле, мы видим, что и в мирное, и в военное время большинство соревнований происходит на полях. В мирное время к стадионам и просторным полям устремляются все, кто ведет борьбу, участвуя в гимнастических состязаниях. А во время войны пехота и конница обыкновенно сражаются не посреди холмов: ведь места сражения в случае их негодности могут, пожалуй, причинить ущерб больший, чем тот, что наносят друг другу противники». (Л – 10, гл. 1 – 2).

Тот, кто начинает борьбу за знания, – пишет далее Филон, – начинает вести борьбу «с противоположным состоянием – невежеством», которое есть продукт неразумных сил души, связанных с внешними ощущениями. Эту борьбу можно сравнить с человеком, который заблудился в поле и начинает блуждать в нем. Он как бы начинает «пасти» неразумные силы души, вразумляя и умеряя их.

Даже те, – говорит далее Филон, – «которые по примеру отца украшают себя продвигающимся разумом, также избрали поле в качестве подходящего места, чтобы переучивать на новый лад неразумные движения души. Не случайно говорится Иосифу: «Братья твои не пасут ли в Сихеме? Пойди, я пошлю тебя к ним». Он же отвечал: «Вот я». Он же сказал ему: «Пойди, посмотри, здравствуют ли братья твои и овцы, и поведай мне». И он послал его от долины Хеврона, и он пришел в Сихем. И нашел его человек блуждающим в поле, и спросил его человек: «Что ты ищешь?» Он же сказал: «Я ищу братьев моих. Поведай мне, где они пасут? Сказал же ему человек: они ушли отсюда, ибо я слышал, как они говорили: пойдем в Дотан»[GGGG] (Быт. 37:13 – 17).

Из сказанного видно, что в поле они управляют неразумными силами внутри них. Иосифа же посылают к ним, чтобы должное и полезное разъяснили ему более мягкие учителя, ибо отцовскую науку он вынести не в силах из-за ее чрезмерной суровости: его основоположения, очень пестрые и имеющие многочисленные сплетения, сотканы из разного. Поэтому Моисей и говорит, что «хитон ему изготовили пестрый»[HHHH] (Быт. 37:3), показывая, что он проводник учения лабиринтоподобного и губительного.[97][6]

Блага

Философствуя скорее ради государственных дел, чем ради истины, он сводит воедино и связывает три рода благ – внешние, телесные и душевные, хотя они отделены друг от друга всей своей природой. Он считает возможным доказывать, что каждый род нуждается в каждом и все – во всех и что из их совокупности складывается безупречное и действительно полное благо, а то, из чего оно собрано, – только части или первоэлементы блага, но не совершенные блага.[98][7].

Мол, как мироздание – это не огонь, не земля и не что-либо из четырех, из которых было создано целое, но сочетание и смешение этих первоэлементов, таким же образом и счастье обнаруживается не исключительно во внешнем, телесном или душевном самом по себе (ведь каждое из названного приблизительно соответствует частям и первоосновам), но в совокупности их всех.

Итак, чтобы исправить это мнение, его посылают к людям, только прекрасное считающим благом. Оно, по их убеждению, исключительное достояние души как таковой, в то время как внешние и телесные преимущества лишь называются благами, не будучи ими на самом деле. «Вот, – говорит он, – твои братья пасут» и властвуют над каждой неразумной частью из тех, что внутри них, «в Сихеме»[IIII] (Быт. 37:13), что переводится как «плечо» – знак изнурительного труда. Ведь любящие Добродетель берут на себя очень тяжелую ношу – противостоять телу и телесному удовольствию, а также внешнему и порождаемым им наслаждениям.

Обучение.

«Пойди, я пошлю тебя к ним» (Быт. 37:13), то есть ответь на приглашение и приходи, после того как рассудок сделает добровольным твое устремление к изучению лучшего. Однако до настоящего времени ты только делаешь вид, будто приветствуешь истинное воспитание. В самом деле, когда ты произносишь: «Вот я», – ты говоришь, что готов пойти в ученики, хотя внутренне ты еще не согласился с этим. Эти самые слова, кажется мне, не столько выражают твою готовность учиться, сколько разоблачают твою опрометчивость и легкомыслие. Доказательством этого служит то, что истинный человек немного позднее обнаружит тебя блуждающим на дороге (Быт. 37:15). Между тем ты не заблудился бы, если бы вступил на путь упражнений после здравого размышления.[99][10]

Кроме того, и увещевательная речь отца совершенно ни к чему не принуждает, с тем чтобы ты устремился к прекрасному по своему собственному желанию и побуждению. Не случайно он говорит: «Пойди, посмотри, разгляди, обдумай и досконально изучи предмет», то есть «тебе прежде следует познать то, к чему ты намерен прилагать усилия, и уж затем приступать к занятиям».

А когда, вглядевшись и обозрев, целиком рассмотришь целое, в дополнение подвергни проверке и тех, которые уже взялись за дело и упражняются в нем: верно ли, что, делая это, они «здравствуют», а не безумствуют, как заявляют ради поношения и насмешки любящие удовольствие. Однако не закрепляй в себе ни образ увиденного, ни суждение о здравомыслии упражняющихся, пока не «поведаешь» и не сообщишь отцу, потому что у только начавших учиться решения переменчивы и некрепки, а у тех, кто уже преуспел в мудрости, тверды. От них и другим необходимо перенять свойство неколебимости» (Л – 10, гл. 5 – 12).

От куда и как идти?

Поэтому, – продолжает далее Филон, – «Моисей намеренно указывает на местность, откуда тот его заставляет уйти, а именно: «от долины Хеврона» (Быт. 37:14), почти открыто убеждая отказаться от буквального понимания. Хевроном же, сопряжением и сотовариществом, иносказательно именуется наше тело, так как оно соединено с душой и как бы установило с ней товарищество и дружбу. Его впадины – органы чувств, крупные емкости для всего внешнего чувственно воспринимаемого. Черпая бесчисленные качества и выливая их из емкостей на рассудок, они захлестывают и затопляют его.[100][15]

Поэтому в законе о проказе предписывается: «Когда в доме обнаружатся «зеленоватые или красноватые впадины»[JJJJ] (Лев. 14:37), вынуть камни, на которых они появились, и заменить другими, то есть: «Когда различные качества, произведенные наслаждениями, вожделениями и родственными им страстями, обременяющими и угнетающими всю душу, делают ее более впалой и низкой, чем прежде, – болезненные рассуждения уничтожить, а вместо них дать ход здравым через законное наставление или же правильное воспитание».[101][16]

Итак, видя, что Иосиф целиком спрятался в телесные и чувственные полости, он призывает его выйти наружу из нор и вдохнуть свободного воздуха выносливости в общении с теми, кто прежде в ней упражнялся, а теперь обучает. Но оказывается, Иосиф продолжает блуждать, хотя мнит, что он уже вышел на дорогу. Ведь Моисей говорит: «Нашел его человек блуждающим в поле»[KKKK] (Быт. 37:15), – показывая, что благом является не труд как таковой, а труд в соединении с умением…           <…>

…Для того и дан закон «справедливо преследовать справедливое»[LLLL] (Втор. 16:20), что бы мы достигали справедливости и каждой из добродетелей родственными, а не противоположными ей делами.[102][18]

Если ты видишь, что кто-то в надлежащее время не принимает пищу и питье или отказывается от омовений и умащений, или не заботится о покровах для тела, или стелет на земле и спит под открытым небом, и затем на этом основании приписывает себе самообладание, посетуй о его заблуждении и покажи истинный путь самообладания. Ведь все, что он делает, – бесцельные и бесконечные труды, голодом и прочими страданиями уничтожающие не только тело, но и душу.

Пусть некто, пачкающий грязью свой рассудок, очищает с помощью омовений или очищений тело; пусть он, далее, от избытка богатства воздвигает храм, принимая на себя величайшие расходы и издержки, или совершает гекатомбы и не перестает жертвовать быков, или украшает дорогостоящими посвящениями святилище, не скупясь на материал и отделку дороже всякого серебра и золота, – он не должен числиться среди благочестивых.[103][20]

Ведь и этот человек блуждает в стороне от пути к благочестию, чтя обряды вместо праведности, и дарит подарки Неподкупному, Который никогда не примет ничего подобного, и льстит Равнодушному к лести, Который любит искреннее почтение и презирает поддельное. Искренним же является почтение души, приносящей истину как одну-единственную жертву, а поддельным – все, что делается напоказ от изобилия внешних благ» (Л – 10, гл. 15 – 21).

«Таким образом, – заключает Моисей, – на поле, то есть в борьбе речей, находится и сбившийся с пути Иосиф, проводник пестрого учения, приспособленного скорее для государственных дел, чем для истины» (Л – 7, гл. 28).

Бог – спутник и направляющий пути и души.

Но здесь встречаются и такие, – отмечает далее Филон, – «которые благодаря сложению тела получают венок без борьбы, поскольку противники от нее отказываются. Не успев даже посыпать себя песком, они первенствуют как непревзойденные силачи. Обладая подобной силой рассудка, самого божественного из того, что внутри нас, Исаак «выходит в поле»[MMMM] (Быт. 24:63), но не для того, чтобы с кем-то соревноваться, ибо все соперники уже пали ниц перед величавостью и совершенным превосходством его природы. Он лишь хочет остаться в одиночестве и наедине беседовать с Богом – спутником и направляющим его пути и души.[104][29]». А как свидетельство того, что Исаак общается с Богом, Филон ссылается на Ревекку, которая видит только Исаака, но не может видеть Бога[NNNN], хотя ее «душа, постоянно держащаяся прекрасного, хотя и способна воспринять не имевшую учителей мудрость, именуемую Исаак, но еще не в состоянии увидеть предводителя мудрости, Бога.[105][30]…   <…>  

…И, правда, неестественно указывать на одного, когда перед глазами двое. Но он не увидел Того, на Которого невозможно указать, ибо Тот незрим для всех средних.[106][31]. По-моему, уже достаточно ясно, что поле, на которое Каин вызывает Авеля, является иносказанием борьбы и сражения» (Л – 7, гл. 29 – 32).

Таким образом, в лице Иосифа и Исаака, Филон видит тех, кто делает  самый первый шаг к восхождению от порока к добродетели, когда разум только начинает бороться с пороками, происходящими от внешних страстей души, производящих «наслаждения, вожделения и родственными им страсти, обременяющими и угнетающими всю душу». Он называет такую добродетель  «средней». Но если Иосифа направляют на этот путь, говоря: – «Пойди, посмотри, здравствуют ли братья твои и овцы, и поведай мне». То Исаак самостоятельно «вышел в поле поразмыслить». Но и в том и другом случае мы видим, что еще нет решительности, следовать этим путем и сам путь еще не выбран.

Момент истины.

Душа или тело.

Дальнейшее продвижение к высшей добродетели предполагает переход через некий момент истины, который Филон раскрывает на основе притчи о столкновении Авеля и Каина, представляющих противоборствующие мнения. «Ведь Авель, все возводящий к Богу, – это учение, любящее Бога, а Каин (что в переводе значит «приобретение»), все возводящий к себе, – учение, любящее себя»…[107][32]. Перед испытуемым стоит выбор о том, что делать. Отдать предпочтение душе или телу?

«Разве тело не дом души? Отчего же тогда нам не заботиться о том, чтобы дом не обрушился? Разве глаза, уши и сонм остальных чувств не являются в своем роде оруженосцами и друзьями души? А соратников и друзей не следует разве чтить наравне с самим собой? Неужели удовольствия и вкушаемые в течение всей жизни наслаждения природа изобретала не для живых, а для умерших или даже вовсе не рождавшихся? Почему мы должны отказываться от приобретения богатства, славы, почестей, власти и всего такого, что позволяет жить не просто безупречно, но и счастливо?

Ведь жизнь свидетельствует: так называемые почитатели добродетели почти все бесславные, презренные, приниженные, испытывающие недостаток в самом необходимом, обладающие меньшим достоинством, чем подданные и даже рабы, грязные, бледные, иссохшие до костей, с голодными из-за отсутствия пищи глазами, более всего подверженные болезням, упражняющиеся в смерти. А те, кто печется о себе, славные, богатые, ведущие, хвалимые, чтимые, здоровые, дородные, сильные, утонченные, изнеженные, не знающие трудов, живущие среди удовольствий, несущих к всеприемлющей душе по всем чувствам приятные ощущения»[108][34] (Л – 10, гл. 32 – 34).

Так чему же все-таки отдать предпочтение душе или телу? «Ведь любая нерешительность лучше поражения. Эту нерешительность враги называют трусостью, а друзья – осторожностью. Не верить следует скорее друзьям, чем неприятелям, ибо они не лгут.[109][37]» (Л – 10, гл. 37).

Бог или Я.

Важным моментом выбора является для Филона и ответ и на вопрос о цели выбора: – Для кого делается выбор, для себя или для Бога?

И Филон, подтверждая основополагающий свой принцип гармонии во всем, отвечает, – «Итак, если каждый из двух – и способность ощущения, и ум, получит названную мной почесть, то я, их обладатель, неизбежно буду принимать благодеяния от обоих. С другой стороны, если ты, уведя рассуждение в сторону от ума и способности ощущения, воздашь честь отцу, родившему космос, и матери – мудрости, давшей целому завершенность, ты сам будешь вознагражден. В самом деле, ни Бог в Его полноте, ни знание, достигшее вершины совершенства, не нуждаются в чем бы то ни было. Поэтому заботящийся о них служит не тем, на кого обращена его забота, ибо они лишены потребностей, но более всего – самому себе»[110][54]…    <…>

…Однако относительно благочестия, хотя оно представляет собой заботу о Боге, недопустимо утверждать, что оно служит на пользу божеству.

Ему ничто не служит на пользу, так как, во-первых, у него нет потребностей, и, во-вторых, не может вещь приносить благо Тому, что во всех отношениях ее превосходит, – напротив, божество постоянно и непрерывно помогает всем…      <…>

…думаю, достаточно сказано относительно тех, которые думают, что добро или зло они делают другим: ведь обнаружилось, что и то, и другое они делают самим себе…            <…>

Добродетель и счастье.

…Ведь и когда Он спрашивает мудреца: «Где твоя добродетель?»[OOOO] (Быт. 18:9), – я имею в виду Авраама, которого спрашивают о Сарре, Он задает вопрос не по незнанию: ведь Он считает, что Авраам должен ответить, с тем чтобы похвальное слово исходило от него самого. В самом деле, Моисей говорит, что он ответил: «Здесь, в шатре» (Быт. 18:9), – то есть в душе. Что же в этом ответе достойно похвалы? Он говорит: «Здесь у себя я храню добродетель как некое сокровище, и именно поэтому я счастлив.

Ибо быть счастливым – это пользоваться и наслаждаться добродетелью, а не просто-напросто обладать ею. Но я бы не мог ею воспользоваться, если бы ты не дал ей стать беременной, ниспослав с неба семя, и она не произвела бы на свет Исаака – порождение счастья. Счастье же я понимаю, как умение пользоваться совершенной добродетелью в совершенной жизни». Поэтому, обрадовавшись мыслям Авраама, Он и соглашается в надлежащее время исполнить его желание.[111][60]

Аврааму, признавшему, что даже добродетель не может быть полезной одна, без божественного попечения, ответ принес хвалу; Каину же, сказавшему, что не знает, где тот, кого он коварно убил[PPPP], – поругание. Ведь он решил обмануть Внимающего, будто Тот не проникает взглядом в любую вещь и не распознал наперед обман, к которому Каин собирается прибегнуть. Однако всякий, кто думает, что Божье око не замечает чего-либо, – преступник и изгой» (Л –10, гл. 54 – 61).

Путь длиною в жизнь.

Верный принципам гармонии, Филон считает, что достичь высшей добродетели, можно лишь тем, «кому выпало пятидесятое число, – приводя в доказательство закон о левитах, которым Законодатель поручил блюсти и сторожить святыни, – возвещающее окончательное вызволение и освобождение, а также возвращение исконных владений. Ибо говорит Он: «Вот закон о левитах. От двадцати пяти лет пусть он приступит к работе в скинии свидетельства; и от пятидесяти лет пусть он отойдет от службы и не будет больше работать, а служит пусть его брат. Он же пусть будет стражем, и пусть не работает»[QQQQ] (ср. Числ. 8:24 – 26).[112][63]

Поскольку пятидесятый разум является совершенным, а разум двадцати пяти [лет] – его половина, не предписывает ли Он являющемуся половиной совершенства работать и священнодействовать, доказывая усердие поступками (ведь, как сказал кто-то из древних, начало – половина целого), совершенному же – оставить труды и стать на страже всего того, что он приобрел заботой и трудом. И, правда, не хотел бы я упражняться в тех вещах, стражем которых я не стану впоследствии.[113][64]

Итак, упражнение – нечто среднее, не совершенное, потому что оно возникает в душах, хоть и устремленных к вершине, но несовершенных. А сторожевая служба – полное совершенство, передача памяти увиденных благодаря упражнению святынь, прекрасного вклада знания – верной стражнице, единственной, презирающей многохитростные сети забвения. Поэтому помнящего выученное Он верно и метко называет стражем.

Прежде, когда страж приобретал навыки, он был учеником, и другой его обучал. Но как только он стал способен к сторожевой службе, он получил полномочия и чин учителя, назначив в помощь учительству брата, – свое внешнее слово. Не случайно ведь говорится: «Служит пусть его брат» (Числ. 8:26).

Таким образом, ум добродетельного человека будет стражем и хранителем решений добродетели, брат же ума, слово, будет служить ищущим образования, излагая решения и основоположения мудрости» (Л – 10, гл. 63 – 66).

«Законодатель явственно показывает, что добродетельный человек является стражем слов и завета Бога. Кроме того, он объявляет его также лучшим истолкователем и изъяснителем справедливых приговоров и законов: истолкование происходит с помощью родственного, то есть голосового, органа, а сторожевая служба, как обнаруживается, связана с умом, который был создан природой как большое хранилище, с легкостью вместившее представления о всех телах и вещах. И себялюбцу Каину стоило бы стать стражем Авеля. Ведь, если бы он сохранил его, он устремился бы к смешанному и среднему образу жизни и не наполнился бы беспримесным и неразбавленным пороком.

«И сказал Бог: «Что ты сделал? Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли»[RRRR] (Быт. 4:10). Слова «что ты сделал» выражают и возмущение скверным поступком, и насмешку над тем, кто мнит, что исполнил коварное убийство.

Причиной возмущения является замысел преступника, ибо он решил уничтожить прекрасное, а насмешка вызвана его мнением, будто зло угрожает лучшему, хотя оно угрожает скорее не ему, а самому Каину.

И правда, как я говорил прежде, кажущийся умершим живет, если уж обнаруживается, что он молит Бога и обладает голосом; а считающийся уцелевшим мертв смертью души, ибо он отгородился от добродетели, согласно которой только и стоит жить. Таким образом, слова «что ты сделал?» равнозначны словам «ничего ты не сделал, ничего не добился» (Л – 10, гл. 68 – 70).

Путь для себя.

Другой путь, который олицетворяет Каин (приобретение), – путь себялюбия, самомнения, вознесения Ума, отрицающего главенство Божественного. Филон считает последователем этого пути Валаама, который с одной стороны, получая откровения Божие, проповедует путь Божий[SSSS], а с другой, – по возможности, делает все чтобы «сыны Израилевы» отступали от Господа[TTTT].

Он видит в этом кредо софистов, которые «терзают наши уши, объясняя и доказывая, что справедливость – общественное, воздержанность – выгодное, самообладание – подобающее, благочестие – полезнейшее, любая другая добродетель – целительнейшее и спасительное; и наоборот, несправедливость – недопустимое, распущенность – больное, нечестие – беззаконное, любой другой порок – вреднейшее.

При этом, однако, они не перестают думать противоположное тому, что говорят, так что, когда они воспевают разумность, воздержанность, справедливость и благочестие, тогда особенно выясняется, что они неразумны, распущенны, несправедливы и нечестивы. Ведь они смешивают и уничтожают чуть ли не все человеческое и божественное» (Л – 10, гл. 72 – 73), будучи наилучшими истолкователями, рассуждают о прекрасном и на словах философствуют, но думают о безобразнейшем и стремятся к нему. Тем самым, порок самомнения, умертвляет их души. И в этом они уничтожают мудрость внутри себя.

Конечно, – утверждает далее Филон, – «со смертью музыканта или грамматика музыка и грамматика, находившаяся внутри них, гибнет, но идеи этих вещей остаются и в известном смысле живут, пока существует мироздание, так что в согласии с ними нынешние и будущие люди, вечно сменяя друг друга, будут становиться музыкантами и грамматиками. Точно так же, если разумное, воздержанное, мужественное или справедливое, или, говоря одним словом, мудрое, уничтожается внутри человека, то разумность, вырезанная на стелах бессмертной природы целого, отнюдь не становится менее бессмертной и вся добродетель – менее нетленной, и в согласии с ней и сейчас существуют и в будущем будут существовать добродетельные люди.

Ведь мы не станем утверждать, что смерть какого-то отдельного человека губит человечество, назовут ли его исследователи собственных имен родом, идеей, общим понятием или чем бы то ни было. Одна печать, многократно оставлявшая оттиски на тысячах бесчисленных сущностей, остается, как была, ничуть не поврежденная в своей природе, несмотря на то, что все оттиски вместе с сущностями когда-то исчезают.[114][76]

И после этого мы отрицаем, что природа добродетелей навсегда останется невредимой и нетленной, пусть даже из-за нездорового образа жизни или по какой другой причине исчезнут все оттиски, оставленные ими в душах воспринявших их людей?

Одним словом, непосвященные в таинства образования все всегда спутывают и смешивают, ибо не знают ни о различиях между целым и частями, ни о различиях между родами и видами, ни о совпадении их имен.

Поэтому всякий себялюбец, называемый Каин, должен знать, что он уничтожил нечто, соименное Авелю, – вид, часть, отображенный отпечаток, не первообраз, не род, не идею. А он думает, что их, неистребимых, он истребил вместе с живыми существами» (Л – 10, гл. 75 – 78).

Подводя итог сказанному выше, мы видим, что даже волхв Валаам, получающий откровения Божие, остановился на середине пути, не в состоянии идти дальше к высшей добродетели. Этот нелегкий выбор мешает сделать человеку, – считает Филон, – двойственность его души.  

Выбор.

Душа плоти – кровь, а сущность души – дух.

В этом аспекте Филон продолжает раскрывать суть этого на основе притчи об Авеле и Каине. Итак, после убийства Каином Авеля, Господь, не услышав правдивого ответа от  Каина на свой вопрос о том, где его брат, говорит ему: – «голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли»[UUUU] (Быт. 4:10).

Поэтому, – говорит далее Филон, – давайте, насколько будем в силах, рассмотрим выражаемые здесь мысли, причем сперва – то, что касается крови.

«Много раз в законодательстве Моисей объявляет кровь сущностью души, говоря прямо: «Душа всякой плоти – кровь»[VVVV](Лев. 17:11 и др.). Однако, когда после возникновения неба, земли и того, что между ними, Литейщик живых существ создавал человека, Он «вдунул в лицо его дух жизни, и стал человек душою живою»[WWWW] (Быт. 2:7), – говорит Законодатель, и тем самым он уже доказывает, что сущность души – дух.

Причем Моисею, разумеется, в высшей степени свойственно помнить о первоначальных утверждениях. Ведь его правило – к сказанному раньше прибавлять то, что ему соответствует и с ним согласуется. Поэтому, объявив сущностью души дух, он не стал бы затем говорить, что сущность души – кровь, отличающееся от других тело, если бы он не ссылался на что-то совершенно необходимое и основополагающее.[115][81]

Так чем же мы должны ее считать? Согласно точным разделениям, в числовом выражении каждый из нас является двумя – животным и человеком. И тому и другому дана в удел родственная сила души: первому – животная, следуя которой мы живем, а второму – разумная, следуя которой мы являемся разумными.

К животной силе причастны и неразумные существа, к разумной же – не просто «причастен», а «начальствует» над ней Бог, источник самого старшего разума.

Силе, общей с неразумными, в качестве сущности выпала кровь, а той, что проистекает из разумного источника, – дух, не находящийся в движении воздух, а некий оттиск и отпечаток божественной силы. Именно его Моисей называет его собственным именем – «образом», показывая, что первоначало разумной природы – Бог, а подобие и отображение – человек, не состоящее из двух природ животное, а тот наилучший вид души, который называется умом и рассудком.[116][83]

Поэтому он говорит, что душа плоти – кровь, сознавая, что плотская природа хотя и не получила ума, но причастна жизни, как и все наше тело. А душу человека он именует духом, потому что, как я сказал, человеком Моисей называет не смешанную природу, а то богоподобное произведение, при помощи которого мы рассуждаем. Его корни Бог протянул до неба и соединил их с последней сферой звезд, называемых неподвижными.

Ведь единственным небесным растением на земле Он сделал человека: головы прочих Он укрепил в тверди (все они обращены головой вниз), а человеческую возвел ввысь, чтобы тот имел пищу олимпийскую и нетленную, а не землеподобную и подверженную тлену. Из-за этого Он и укоренил ступни в земле, поставив все самое нечувствительное в нашем теле на наибольшее расстояние от рассуждающей части, охраняющие же ум чувства и сам ум Он отселил как можно дальше от земной области и привязал к нетленным кругам воздуха и неба.

Итак, мы, ученики Моисея, пожалуй, перестали недоумевать, как человек приобрел понятие о невидимом Боге. Ведь он изложил нам причину этого, после того как сам узнал ее из прорицания. А говорил он следующим образом. Ни одну Душу, предназначенную для тела, Творящий не наделил способностью своими силами видеть Творца. Однако, рассудив, что созданию будет очень полезно приобрести понятие о Создателе (ведь так определяется счастье и блаженство), Он свыше вдыхает в него Свою божественность. И она незримой печатью оставляет в незримой душе свои оттиски, чтобы и земная область не была лишена Божьего образа.[117][86]

Но первая печать была настолько невидимой, что и отображение ее незримо – однако, уподобившись образцу, оно вбирает в себя уже не смертные, а бессмертные понятия.[118] Иначе как могла бы смертная природа одновременно быть на месте и отсутствовать, наблюдать здешнее и находящееся в другом месте, проплывать все моря и доходить до края земли, вникать в законы и обычаи или, говоря одним словом, в вещи и тела; или же помимо земного постигать вышнее: воздух с его переменами и особенностями состояний, а также все, что свершается в разные времена года, как новое, так и привычное; или же по воздуху воспарять от земли к небу и исследовать небесные природы: каково их положение, как они двигаются, каковы условия начала и конца их движения, каким образом они, следуя некоему правилу родства, находятся в гармонии друг с другом и с целым; а также изобретать все те искусства и науки, что создают внешние блага и заботятся о благах тела и души, чтобы и то и другое было совершеннее, и о множестве других вещей, число и природу которых нелегко охватить словом?

В самом деле, только одно из того, что у нас есть, – будучи самым стремительным, упреждает и обгоняет даже время, в котором он, казалось бы, возникает, ибо благодаря невидимым способностям независимо от времени он постигает целое, части и их причины.

Ум, дойдя до пределов не только земли и моря, но также воздуха и неба, даже здесь не остановился, ибо счел космос кратким отрезком своего постоянного и непрерывного бега и желал продвинуться вперед и по возможности постичь непостижимую – за исключением одного бытия – природу Бога.

Как могло бы быть правдоподобным, чтобы столь малая величина – человеческий ум, заключенный внутри малых объемов мозговой оболочки или сердца, вмещал столь великие небо; мироздание, не будь он неотделимым побегом той божественной и счастливой души? И правда, ничто божественное не отрывается, а только растягивается. Поэтому наделенный совершенством целого ум, когда предметом его мысли оказываетется космос, расширяется вместе с ним до границ целого, не подвергаясь разрыванию: ему свойственна тягучесть.[119][90]

Пусть этим завершится, чтобы быть кратким, рассуждение о сущности души. А следующие слова – «голос крови вопиет» (Быт. 4:10) – мы будем толковать так. Одна часть нашей души безгласна, другая же наделена голосом. Неразумная часть – безгласна, а голосом наделена та, что разумна. Только она обладает понятием о Боге, – ведь ни Бога, ни что-либо умопостигаемое мы не в силах воспринимать с помощью остальных частей.

Двойственность выбора.

Следовательно, некая доля той животной силы, сущностной частью которой является кровь, получила в качестве исключительной привилегии голос и речь, – не поток, проходящий через уста и язык, но источник, откуда емкости внешней речи должны наполняться. Этот источник – ум, посредством которого мы то вольно, а то и невольно обращаемся и взываем к Сущему» (Л – 10, гл. 79 – 92).

Происходит это от того, что причиной самых тяжелых несчастий ума «является облекающее каждого из нас землеподобное. Ведь именно тело то наполняет ум муками и терзаниями, когда, страдая от болезни, передает ему свои язвы, то притупляет его способности к постижению, когда тучнеет сверх меры от получаемых удовольствий. И уж, конечно, вред для ума может находиться в каждом из чувств: то его, увидевшего красоту, ранят стрелы Эрота, ужасной страсти, то он гнется от скорби, услышав о смерти родственника; часто ему наносит удары ощущение вкуса, причиняя расстройство неприятными соками или отягощая обилием приятных». (Л – 10, 98 – 99).

Зачастую же когда мы лишаемся одного или части своих чувств мы «стенаем» по ним. Это происходит потому, что «мы оказываем прием наслаждению и изгоняем из наших пределов самообладание. Когда же виновник мерзкой и разнузданной жизни потеряет силу и как бы умрет, мы, ясно увидевшие жизнь воздержанную, плачем и сокрушаемся из-за своего прежнего поведения, – ведь мы соединили смертную жизнь с бессмертной, ценя наслаждение выше добродетели» (Л – 10, гл. 95). Тем не менее, «пока мысль о безобразном является голым впечатлением ума, мы не ответственны за действия рассудка, так как наша душа может терпеть превращения и непроизвольно. Но когда к решению прибавляется действие, то повинным становится и решение, ибо в этом случае особенно хорошо видна добровольность преступления.[120][97]» (Л – 10, гл. 97).

Милость или проклятие Бога.

Но Бог «добр и милостив, Он не отворачивается от просителей, в особенности когда те, стеная от египетских трудов и страстей, взывают без лжи и притворства. Ведь, как говорит Моисей[XXXX] (Исх. 2:23), тогда их слова «взошли к Богу», и Он, «вняв», защитил их от подступивших бед.[121][93]» (Л – 10, гл. 93).

«А нераскаивающегося Каина Он ввиду ни с чем не сравнимой скверны предает проклятию, которое наиболее подобает братоубийце. Сначала Он говорит ему: «И ныне проклят ты от земли»[YYYY] (Быт. 4:11), – давая понять, что ныне, после коварного убийства, не впервые он осквернен и проклят, но был таковым и раньше – когда решился на убийство, ибо замысел равносилен свершению[122][96]» (Л – 10, гл. 96).

«Поэтому, – говорит далее Филон, – каждое из чувств следует использовать не для всего того, что оно может, а, скорее, для наилучшего. Зрение может видеть любые цвета и формы, но оно должно видеть то, что достойно света, а не тьмы; ухо также может воспринимать любые звуки, однако к некоторым оно не должно прислушиваться – ведь неисчислимое множество из произносимого безобразно. Природа наделила тебя ощущением вкуса. Так не пожирай же, глупец, все подряд с ненасытностью нырка – многое из того, что избыточно, а не просто питательно, порождает болезни, сопровождающиеся тяжелыми мучениями.

Ради продолжения существования целого тебе даны детородные органы. Так стремись не к разврату, прелюбодеянию и прочим нечистым связям, а к тем, которые в согласии с законом сеют и насаждают человеческий род. Тебе достался язык, рот и голосовые органы. Не болтай же что попало, в том числе и недозволенное. Ведь кое-где уместно молчание, и научившиеся говорить, как мне кажется, выучились и молчать, так как и то, и другое достигается одной и той же способностью. А те, кто произносят неподобающее, являют не силу в речах, а бессилие в молчании.

Поэтому будем стараться каждое из названных отверстий связать нервущимися связями самообладания. Не случайно Моисей говорит в другом месте (Числ. 19:15): «Те, которые обвязанием не обвязаны, нечисты»[ZZZZ], – полагая, видимо, что расслабление, зияние и развязанность частей души – причина несчастья, а связанность и собранность делают прямыми и жизнь, и разум. Итак, заслуженно Он проклинает безбожного и нечестивого Каина, ибо тот раскрыл глубокие емкости своей смешанной природы и устремился навстречу всему внешнему, желая из-за ненасытности «принять» и вместить его на погибель Авелю – учению, любящему Бога» (Л – 7, гл. 101 – 103).

Таким образом, дурной человек, который не старается своим самообладанием укротить свои внешние чувства, как бы ради «наибольшей пользы» собственного тела «причиняет вред своей несчастнейшей душе.  А человек добродетельный подходит ко всей материи искусно и с помощью разума.

Разум – лекарство от пороков.

«Так, когда чувства в неудержимом потоке дерзко несутся навстречу внешнему чувственно воспринимаемому, их с легкостью смиряет какое-либо из средств, изобретенных искусством. И когда пульсирующая в душе страсть свирепеет, вызывая зуд и возбуждение от наслаждения и вожделения или же угрызения и тревоги от страха и скорби, ее укрощает приготовленное заранее спасительное лекарство. И, разумеется, если какой-нибудь порок, родственный лишайной болезни тела, распространяется все дальше и дальше, его срезают искусным резцом разума.[123][110]» (Л – 7, гл. 110).  

Таким образом, «ищущие добродетель» любят знание, и о них Моисей говорит в великой песни, что Он «вознес» их «над силою земли» и «кормил» их «урожаем полей»[AAAAA] (Втор. 32:13). Поскольку они, «поднявшись над всем землеподобным и смертным, не считаются ни в малейшей степени с его властью. Ведь путеводителем их восхождения является Бог, который и подает им «урожай полей», чтобы они вкушали его и извлекали из этого наибольшую пользу. Моисей уподобляет добродетели полям, а плоды добродетелей – урожаю, ибо они рождены: ведь из разумности рождается свойство быть разумным, из воздержанности – быть воздержанным, из благочестия – быть благочестивым, а из каждой прочей добродетели – соответствующее ей действие.[124][114]

Знание или страсти.

Они и есть настоящая пища для души, способной сосать «мед из скалы и елей из твердой скалы» (Втор. 32:13), как говорит Законодатель, изображающий в виде твердой и нерушимой скалы Божью мудрость, наставницу, кормилицу и воспитательницу тех, что стремятся к нетленному питанию.

Ведь эта мудрость, став как бы матерью для находящихся внутри мироздания, немедленно сама начинает питать рожденных ею…          <…>

…В другом месте Моисей, пользуясь синонимом, называет эту скалу «манна», или самый старший среди сущего божественный разум, имя которому надродовое нечто. Из манны две лепешки: одна медовая, другая елейная, то есть две части воспитания, совершенно нераздельные и достойные рвения. Поначалу они дают почувствовать сладость созерцаемого с помощью знания, а затем они излучают ярчайший свет для тех, чья любовь не переменчива и кто с твердостью и постоянством крепко привержен ей навсегда. Как я говорил, такие люди «возносятся над силою земли» (Втор. 32:13).[125]

А безбожному Каину земля ничуть не прибавляет крепости, хотя все его заботы касаются земли. Из-за этого он и оказывается впоследствии «стонущим и дрожащим на земле»[BBBBB] (Быт. 4:12), то есть испытывающим скорбь и страх.

Такова жалкая жизнь несчастного, получившего в удел те из четырех страстей, которые более мучительны – страх и скорбь, одну, соименную стону, другую – дрожи. Дело в том, что такому человеку неизбежно или сопутствует, или будет сопутствовать какая-либо беда. В этом случае ее ожидание рождает страх, а ее присутствие – скорбь.

А тот, кто стремится к добродетели, обнаруживает соответствующие благострастия, так как он или уже приобрел благо, или приобретет его. Обладание вызывает радость, прекраснейшее достояние, а ожидание обладания – надежду, пищу добродетельных душ, благодаря которой, отбросив нерешительность, мы с полной готовностью идем навстречу прекрасным делам» (Л – 10, гл. 114 – 120).

Последствия выбора.

Мудрость – благо добродетелей.

Справедливость.

Итак, изгнав все скорбное из души, мы вступили на путь к высшей добродетели. Но это не значит, что все тяжкое позади, а впереди нас ждет легкая и праздная прогулка. Это «тяжкий труд» набора и усвоения знаний, в котором для успешного продвижения к добродетели, не последнюю роль играет свойство справедливости.

Во–первых, она поможет нам «сменять тяжелый труд отдыхом ввиду ее полного безразличия к тому, что находится между порочностью и добродетелью и о чем хлопочет большая часть человеческого рода: к богатству, славе, должностям, почестям, а также ко всему, что им родственно; во-вторых, устранять скорби, возникающие вследствие собственных наших действий, – ибо Моисей в отличие от некоторых нечестивых говорит, что не Бог повинен в бедах, а наши руки, символ наших действий и добровольного обращения разума к худшему; и наконец, давать отдых «от земли, которую проклял Господь Бог».

Имеется в виду обосновавшийся в душах безрассудных людей порок, от которого справедливый человек избавляется с помощью справедливости, словно от тяжелого недуга с помощью панацеи. Отразив от себя порок, он наполняется радостью…       <…>

Радость.

…Ведь Бог является создателем благородного смеха и радости», которая является «порождением мудрости. Всякий, кто умеет слушать творения Бога, неизбежно ликует сам и «радуется вместе» с теми, кто еще раньше услышал их.

В творениях Бога ты найдешь не сказочный вымысел, а безупречные мерила истины, целиком сохраненные на стелах; не размеры, ритмы и мелодии голоса, увлекающие слух с помощью музыкального искусства, а самые совершенные произведения самой природы, наделенные собственной гармонией. И подобно тому, как радуется ум, слушая произведения Бога, неизбежным образом ликует и речь, вторящая и как бы внемлющая мыслям рассудка…              <…>

…Как утверждает Творец, Ему известно, что «говорит» именно внешнее слово, являющееся братом рассудка[CCCCC]. Ведь Он снабдил его членораздельным звучанием, сделав его как бы музыкальным инструментом всей нашей смешанной природы.

Гармония слова и мысли.

Это слово звучит, «говорит» и излагает мысли у нас с тобой и у всех людей, и оно, действительно, «выходит», чтобы встретить принятые рассудком решения: когда ум, пробудившись, устремляется к чему-то родственному – или от собственного внутреннего движения, или при восприятии различных отпечатков внешнего, – он зачинает и в муках пытается родить мысли. Он хочет, но не может разродиться, пока звучание языка и прочих голосовых органов, приняв роды, словно повивальная бабка, не даст мыслям появиться на свет.

И это звучание – яснейший голос мыслей. Ведь лежащее в темноте скрыто до тех пор, пока вспыхнувший свет не обнаружит его. Точно так же мысли хранятся в недоступном для зрения месте – рассудке, пока голос, засиявший словно свет, не откроет каждую из них» (Л – 10, гл. 122 – 128).

Конечно, и в этом случае необходимо уметь слушать Бога, ибо только тогда «слово с неизбежностью радуется, когда, обозрев умозаключения, оно умело приступает к изложению увиденного и закрепленного в постижении». И наоборот, слово, не вполне совладав с мыслями, запутывается в словесных лабиринтах, «застонет от недостойного обращения», поскольку в этом случае его «лишают души».

Благость души – радость в себе.

«Во всяком случае, кажется, что святейший Моисей учит именно этому, говоря, что левит Аарон встречает брата Моисея и, увидев его, «радуется в себе»[DDDDD] (Исх. 4:14). Слова «радуется в себе» в дополнение к уже сказанному выражают мысль в большей степени политическую: ведь Законодатель имеет в виду радость настоящую и более всего свойственную человеку.[126]

Дело в том, что причиной истинной радости не может быть ни обилие денег или вещей, ни блеск славы, да и вообще что-либо внешнее – неодушевленное, непрочное и саморазрушающееся; а также сила и крепость вместе с остальными преимуществами тела – они являются достоянием даже самых негодных из людей и, кроме того, часто несут неотвратимую гибель их обладателям. Таким образом, поскольку неподложная и неподдельная радость обнаруживается лишь в благах души, всякий мудрец и находит радость «в себе», а не в окружающем. Ведь внутри него – добродетели рассудка, которыми стоит гордиться. Окружающее же его – или благосостояние тела, или изобилие внешних благ, из-за которых возноситься не следует.

Надежда.

«Итак, доказав, насколько возможно, с помощью правдивейшего свидетельства Моисея, что радость – отличительное свойство мудреца, не меняя свидетеля, докажем теперь то же самое относительно надежды.

Не случайно сына Сифа, именуемого Енос, что значит человек ... надежда. В согласии с этим Моисей говорит, что «он первым надеялся призвать имя Господа Бога»[EEEEE] (Быт. 4:26). В самом деле, что может быть более присуще истинному человеку, как не надежда и упование на приобретение благ от единственного щедрого Бога? По правде сказать, одно это и есть настоящее рождение людей, ибо те, которые не надеются на Бога, не обладают разумной природой.[127][138]

Поэтому, сказав вначале, что Енос «надеялся призвать имя Господа Бога», Моисей прибавляет буквально следующее: «Вот книга рождения людей»[FFFFF] (Быт. 5:1), – и это важные слова. Ведь если в книге Бога написано, что только надеющийся – человек, то и обратное верно: не надеющийся – не человек. Определение нашей смешанной природы таково: животное разумное смертное. Согласно же Моисею, человек – это состояние души, надеющейся на истинно сущего Бога.[128][139]

Итак, добродетельные люди, получившие счастливый жребий радости и надежды, должны или иметь блага, или, во всяком случае, ожидать их. А дурные, пребывающие в скорбях и страхах (именно к их сообществу принадлежит Каин), должны удостоиться тяжкой доли: или присутствия зол, или их ожидания. От имеющихся страданий они «стонут», а от ожидаемых ужасов «дрожат» и трепещут»[GGGGG] (Быт. 4:12)». (Л – 10, гл. 135 – 140).

Зло и его ожидание – выбор чувственного.

Оставление и наказание.

Так что же представляет собой «тяжелая доля» дурных людей? Филон связывает это с «оставлением» их Богом. Ибо «сказал Каин Господу Богу: «Вина моя превосходит оставление»[HHHHH] (Быт. 4:13). Значение сказанного станет ясно из сходных примеров. Если корабль в море останется без кормчего, разве он не обречен потерпеть в плавании полную неудачу? А если четверка лошадей окажется без возницы во время состязания в колесничном беге, разве не должен ее бег стать неуправляемым и беспорядочным? А когда город останется без начальников или законов (очевидно, и законы относятся к числу начальствующих), разве он не погибнет от двух величайших зол: безначалия и беззакония? Да и телу, конечно, суждено пропасть без души, душе – без разума, а разуму – без добродетели.

Но если каждая из названных мной потерь причиняет ущерб покинутым, то мы понимаем, что за беда ожидает тех, кого покинул Бог. Он отвернулся от них и изгнал их словно предателей, преступивших самые священные законы, ибо счел, что они недостойны Его опеки и власти. Одним словом, нужно признать, что величайшее наказание и осуждение терпит тот, кого оставляет лучшее и полезное…             <…>

…Поэтому, как мне кажется, те, кто не окончательно потеряли возможность очиститься, скорее пожелают быть наказанными, чем «оставленными». Ведь «оставление» перевернет их так же легко, как корабли, лишенные балласта и кормчего, наказание же придаст им правильное положение…                   <…>

…Итак, когда совесть уличает нас в несправедливых делах, давайте умолять Бога скорее о наказании, чем об освобождении. Ибо Он, милостивый хозяин, отпустив нас на свободу, сделает нас рабами безжалостного становления. Наказывая же нас – в силу своей благости снисходительно и мягко, – Он исправит ошибки посредством своего слова, вразумляющего изобличителя, посланного нашей мысли. С помощью слова пристыдив и укорив ее за совершенные промахи, Бог исцелит ее.[129][146]

Поэтому Законодатель говорит: «Все, что вдова и изгнанная мужем провозгласит на душу ее, пребудет ей»[IIIII] (Числ. 30:10).

Неисцелимость – изгнание от лица Бога?

Ведь Бога мы по праву назовем мужем и отцом целого дающим всему семя и рождение, а мысль, которая не зачала божественное семя или зачала, но по своей воле извергла назад, – вдовой и изгнанной Богом.

Вот почему все, что она определит, она определит «против себя», и такое деяние «пребудет» совершенно неисцелимым…[130][148]        <…>

…Вот почему она не просто «овдовеет», лишенная знания, но и «будет изгнана» за его пределы. Иначе говоря, если душа овдовела, лишившись прекрасного, но еще не изгнана за его пределы, она может, пожалуй, проявив выдержку, прийти к согласию и примирению с законным мужем, прямым разумом. Та же, которая из-за своей непримиримости покинула однажды супружеский дом, до конца века проживет отверженной, будучи не в силах вернуться в прежнее жилище» (Л – 10, гл. 141 – 149).

Но в таком случае возникает вопрос о том, где же будет жилище души, покинутой Богом? Тот же вопрос задает Господу Богу Каин: «Если Ты, – говорит он, – изгоняешь меня теперь от лица земли, и от лица Твоего сокроюсь»[JJJJJ] (Быт. 4:14).

«Да и может ли человек или что-либо возникшее скрываться от Бога? – говорит далее Филон. – Где? От Того, Кто повсюду первый, Чей взгляд достигает самых пределов, Кем наполнено целое, Чьего присутствия не лишена даже самая малая часть бытия? Удивительно ли, что ничему из возникшего не доступно быть скрытым от Сущего?

Ведь оно не в силах ускользнуть даже от материальных начал и вынуждено, избегая одного, переходить в другое» (Л – 10, гл. 153).

Филон вновь, не может описать виденную в откровении картину мироздания с имеющимися философскими и научными данными, – не может допустить наличие пустоты вне космоса. (См. Л – 10, ком. к гл. 154). Ему приходится прибегнуть вновь к иносказательности, толкуя данный эпизод Библии.

«А кроме того, – продолжает он, – вне его пределов Демиург ничего не оставил: ведь строя мироздание, Он полностью израсходовал все четыре начала, чтобы из совершенных частей создать совершеннейшее целое.

Итак, если нет способа совершенно избежать Божьего создания, то еще более невозможно ускользнуть от его Творца и Предводителя. Поэтому не следует переносить на закон свою собственную глупость и безрассудно принимать на веру тот смысл слов, что лежит на поверхности. Напротив, следует усердно распознавать то, о чем очевидное говорит намеками.

В частности, словами «если Ты изгоняешь меня теперь от лица земли, и от лица Твоего сокроюсь» выражено, пожалуй, следующее: «Если Ты не жалуешь мне земных благ, я не принимаю и небесные», а также: «Если нельзя получать и вкушать наслаждения, то и добродетель я отвергаю», а также: «Если Ты не даешь мне человеческих благ, то не давай и божественных».

Ведь, по нашему мнению, необходимыми, ценными и поистине неподдельными являются следующие блага: есть, пить, услаждать зрение разнообразными красками, тешить слух разнообразно звучащими мелодиями, радовать обоняние благоуханным током ароматов, насыщать всяческими наслаждениями живот и следующие за животом части тела, не пренебрегать приобретением золота и серебра, окружать себя почестями, должностями и всем тем, что приносит славу. Давайте же расстанемся с суровыми расположениями разумности, самообладания и справедливости, которые отягощают жизнь. А если уж мы должны обладать ими, то пусть они будут не совершенными благами, а средствами к достижению блага.

Смешной человек, ты утверждаешь, что тебе будет недоступно созерцание Бога, если ты лишишься телесных и внешних преимуществ? А, по-моему, если ты их лишишься, оно будет тебе доступно наверняка: ибо освободившись от несокрушимых оков тела и телесного, ты запечатлеешь в себе Невозникшего.

Разве ты не видишь, что Авраам «оставив землю, род и отчий дом»[KKKKK] (Быт. 12:1), то есть тело, чувства и речь, начинает встречать силы Сущего? Ведь «Бог явился ему»[LLLLL] (Быт. 12:7), когда он ушел от всех своих домашних, – гласит закон, доказывая, что Бог воочию является человеку, ускользнувшему от смертного и нашедшему прибежище в бестелесной душе нашего тела.

Поэтому и Моисей, «взяв свою скинию, закрепляет ее вне лагеря»[MMMMM] (Исх. 33:7) и переносит ее подальше от телесного войска в надежде, что только так он сможет стать совершенным просителем и почитателем Бога.

При этом отнюдь не случайно он говорит, что эта скиния «называется» скинией свидетельства, чтобы было ясно, что скиния Сущего существует, а не только называется. Дело в том, что из добродетелей именно добродетель Бога поистине существует как бытие, потому что лишь Бог имеет существование в бытии. По этой причине Законодатель должен будет сказать о нем: «Я есмь сущий»[NNNNN] (Исх. 3:14), – ибо то, что за Ним, не существует как бытие, а имеет лишь мнимое существование. А Моисеева скиния, символ человеческой добродетели, удостоится названия, а не бытия, являясь подобием и образом той, божественной, добродетели.

Следовательно, и Моисей, избранный «богом Фараона», не является им в действительности, а только мнится таковым. Ведь я знаю, что Бог дает и дарует, но я не могу вообразить, что Его дают. А в священных книгах говорится: «Я даю тебя в боги Фараону»[OOOOO] (Исх. 7:1). Тот, кого дают, претерпевает, а не действует. Между тем истинно Сущее по необходимости является действующим, а не претерпевающим.[131][161]

Какой из этого вывод? Тот, что, хоть мудрец и назван богом для неразумного, на самом деле он не Бог, подобно тому как поддельная тетрадрахма не тетрадрахма. Если мудреца сравнить с Сущим, он окажется Божьим человеком[PPPPP], если же сравнить его с безрассудным человеком, он окажется богом, не истинным и существующим, а воображаемым и мнимым.

Таким образом, Каин не мог покинуть земное. В этом случае, он бы, как и Моисей, стал общаться с образом Божием.

Поэтому Моисей и говорит дальше: «И ушел Каин от лица Божия и вселился в землю»[QQQQQ] (Быт. 4:16). Итак, ты не оставил землю и не скрылся от Сущего, но отвернулся от Него и нашел прибежище в земле, смертной области. (Л – 7, гл. 150 – 162).

«Пожалуй, сами эти слова «не убить его», – пишет он, – и служат знаком того, что Каин не был уничтожен. В самом деле, нигде в законодательстве Моисей не объявил о смерти Каина, намекая, что неразумие – бессмертное зло, словно легендарная Сцилла, которая не подвластна настоящей смерти и может умирать целую вечность. О если бы случилось обратное, и все дурное, погибнув окончательно, исчезло прочь! Но пока, всякий раз оживая, оно поражает бессмертным недугом тех, кого однажды настигло» (Л – 10, гл.178).

О необходимости иносказательности.

«Но какое у Бога может быть доступное чувственному восприятию жилище, – пишет Филон, – кроме вот этого мира, избавиться от которого невозможно никакими способами?..                 <…>

…И потом, тот, кто уходит от кого-нибудь, оказывается в ином месте, чем тот, кого он покидает. Из этого следует вывод, что какие-то части вселенной лишены Бога, хотя Бог ни лишенным Себя, ни свободным от Себя ничего не оставил, но заполнил все целиком.

Если, однако, ни лица Бог не имеет, так как выходит за пределы свойственных всем сотворенным [вещам] особенностей, ни пребывает лишь в одной какой-то части, так как Он объемлет все, но Сам ничем не объят; и если какой-нибудь отдельной части этого мира невозможно переселиться из него, как из города, по той причине, что вне его ничего не осталось, то нам остается только предположить, что ни одно из указанных предложений не подразумевает понимания в прямом смысле, и пойти по пути, столь излюбленному людьми с философским складом ума, а именно, толковать иносказательно.

Начать же свое рассуждение нам следует вот с чего. Если очень трудно переселиться прочь от лица смертного царя, разве не должно быть человеку стократ труднее уйти, отказавшись лицезреть Бога, и решиться никогда более не представать пред Его очи, то есть, повредив око своей души, потерять способность представлять Его в своем воображении? Люди, понесшие такую утрату не по своей воле, но принужденные силою какой-то неумолимой власти, заслуживают скорее сострадания, чем ненависти» (Л – 5, § 5 – 8).

И только Моисей не мог позволить себе никакого иносказания, утверждает Филон: «Из законодателей одни просто и без прикрас узаконили существовавшие у них обычаи, другие, придавая вид многозначительности [своим] измышлениям, обморочили людей, сокрыв истину под пеленой мифических выдумок.

Моисей же, отвергнув и то и другое – первое как решение неразумное, поспешное и немудрое, второе – как заведомо ложное и исполненное обмана, предпослал [изложению] законов всепрекрасное и наидостойнейшее начало, не тотчас предписав, что следует или чего не следует делать, и не придумывая небылиц, когда необходимо было прежде подготовить сознание тех, кому предстояло пользоваться этими законами, и не одобряя сочиненных другими [мифов]» (Л – 6, Вступление, § 1 – 2).

Так куда же ушел Каин?

Интересно, область, куда ушел Каин, можно определить, во-первых, по аналогии, которую постоянно приводит и Филон, – то, что при рождении двух сыновей, только второрожденные сыновья бывают помечены Богом. Во-вторых, если по определению, – Дух божий это постоянное взаимодействие частиц «Света» и «Тьмы», то замкнув часть частиц «Тьмы» в отдельную ограниченную область ядер Вселенной, галактик, звезд и планет, Бог тем самым как бы «обрек» их на бездействие. И если первый Сын божий был в большей части «заключен» в ядро Вселенной, то душа Каина также была разделена и часть была  помещена в ядро «Тьмы» Земли. Таким образом, она перестала существовать как целое, и, следовательно, проявиться ей в такой же комбинации шанс невелик.

Тогда становятся понятными, и Моисей, когда говорит, – «И ушел Каин от лица Божия и вселился в землю»[RRRRR] (Быт. 4:16), и Филон, который добавляет: – «Итак, ты не оставил землю и не скрылся от Сущего, но отвернулся от Него и нашел прибежище в земле, смертной области». (Л – 7, гл. 162).

Интересно, в этом случае, Филон знал сущность стоения Вселенной, понимал ранжирование ее пространств: – Вселенной, галактик, звездных и планетных систем. Но тогда он имел основание выстраивать по рангу, как воинство и ангелов Божьих, необязательно при этом ориентироваться на Платона[132][174]?

Так он пишет о них: – «в воздухе сплетается священный хоровод бестелесных душ, на языке пророчеств именуемых «ангелами»; они сопутствуют небесным сущностям. Так вот, все их войско, разбитое на соответствующие отряды, служит Строителю своему и Вождю, повинуясь Ему, как военачальнику, по людскому обычаю и высшему закону, ибо дезертирство божественному воинству воспрещено» (Л – 8, гл. 174).  

***

«Кто воспринял все это не только слухом, но более разумением, и напечатлел в своей душе удивительные и неоспоримые положения: что Бог есть и существует, и что воистину Он Единый Сущий, и что Он создал мир и создал его единым, уподобив, как уже было сказано, по [признаку] единственности Себе Самому, и что Он промышляет о своем создании, – тот станет жить блаженной и счастливой жизнью, предначертанной учением благочестия и святости.[133][172]» (Л – 6, гл. 170 – 172).

Часть 4. Отец христианства.

Секты.

Можно только догадываться о том, как Филон мог понять, что носителями его новой философии, которая предопределит дальнейшее развитие человеческого общества на тысячилетия вперед, явились те секты «отверженных», на которые он впервые обратил внимание, после перенесенного им стресса от встречи с Гаем, находясь в Риме. Филон пишет о них так: «Эти люди живут по многим местам. Надобно было, чтобы и Эллада и варвары стали причастны к совершенному благу. Больше всего их, однако, в Египте, в каждом из так называемых номов, и особенно в окрестностях Александрии».

Первые церкви.

Дальше Филон говорит об их местных церквах: «В каждом доме есть священное помещение, которое называется святилищем, или «монастырем». Там, уединяясь, совершают они таинства, отмечающие благочестивую жизнь; туда они вносят не питье, или еду, или вообще что-нибудь необходимое для телесных нужд, а Писания закона и пророков, гимны и прочие книги, благодаря которым вера умножается и усовершается». «Промежуток от утренней зари и до вечера – время только для духовных подвигов. Читая Святое Писание, они рассуждают о мудрости предков и изъясняют их иносказания: по их мысли, слова суть только обозначения сокровенного и умопостигаемого. У них имеются писания древних мужей, основателей их секты, которые оставили много иносказательных записей о своем учении. Тут они находят образцы, которым подражают в своей жизни».

Затем Филон пишет о том, «что они сочиняют новые псалмы: «Они не только заняты созерцанием, но и сочиняют песни и гимны, славя Бога; пользуются они разными размерами и мелодиями, но, конечно, торжественными».

Филон сообщает в той же книге много и других подробностей о терапевтах…  <…>

Жаждущие познания

…Заложив сначала в душе, как некую основу, воздержание, они на нем воздвигают другие добродетели. Никто из них не притронется ни к пище, ни к питью до захода солнца: по их суждению, размышление достойно света, сумерки соответствуют телесным потребностям. Потому они отводят первому целый день, а последним – малую часть ночи. Некоторые, особенно жаждущие познания, не вспомнят о еде и через три дня; иные так ликуют и наслаждаются на богатом пиру мудрости, щедро их поучающей, что постятся вдвое дольше и едва через шесть дней что-то, по необходимости, вкушают – так вошло у них в привычку»…                 <…>

…с мужчинами, о которых идет речь, обитают и женщины, большинство которых состарилось девственницами: они соблюдают целомудрие не вынужденно, как некоторые жрицы в Элладе, а по доброй воле, из страстного рвения к мудрости; усердно стремясь слиться с ней, они ни во что ставят телесные удовольствия; хотят иметь потомков не смертных, но бессмертных, которых порождает только боголюбивая душа…              <…>

…Они толкуют Святое Писание иносказательно. Весь закон представляется этим людям как нечто похожее на живое существо: расположенные в порядке слова – это тело, а душа – это невидимая мысль, скрытая под словами; проникнуть в нее и стремится главным образом эта секта, чтобы увидеть в зеркале слов отраженную в них, всё превосходящую красоту мыслей.

Структура управления.

…Кроме того, Филон пишет об иерархии служащих литургию – об обязанностях диаконов, о предстоятельстве епископа, который выше всех. Желающий в точности со всем этим познакомиться может узнать обо всем из повествования упомянутого писателя» (Л – 2, гл. 17, § 7 – 23).

Поскольку в своей новой философии Филон впервые в философии  «формулирует идею абсолютного монотеизма», то можно предположить, что в сектах терапевтов он видит ту организацией «народной»[SSSSS] иерархии, которой не не хватает Римской государственности, и которая основана на почитание более высшего, внеземного Судьи, способного дойти до каждого, беспристрастно определяя каждому по его делам.

Работы Филона.

Толкования Библии.

Поэтому, по моему мнению, именно это обстоятельство вдохновило Филона к изучению и последующему написанию работ, по различным и многообразным истолкованиям Библии (Ветхого Завета). «Проследив сначала в сочинении, озаглавленном «Иносказания святых законов», последовательную связь событий в книге Бытия, он затем по отдельным главам ставит недоуменные вопросы и разрешает их; книгу эту он озаглавил: «Недоуменные вопросы и решение их в книгах Бытия и Исхода». Есть у него еще особые работы, посвященные разным вопросам: «О земледелии» – две книги; «О пьянстве» – столько же книг; есть и другие под разными соответственными заглавиями: «Чего желает и от чего отвращается здравый разум», «О смешении языков», «О бегстве и нахождении», «О собраниях ради воспитания», «Кто наследник Божественного, или О делении на равные и противоположные части», «О трех добродетелях, которые вместе с прочими описал Моисей»; кроме того, «Об изменении имен и причинах этого» – в этом сочинении, по его словам, написано о первом и втором Заветах. (4) Есть его книга «О переселении и жизни мудреца по правде, или О неписаных законах», а также «О гигантах, или О неизменяемости Божества», «О том, что сны, по мнению Моисея, посылаются Богом»…    <…>

…На книгу Исхода мы знаем: «Недоуменные вопросы и решение их» – книги 1-я, 2-я, 3-я, 4-я, 5-я; «О скинии», «О десяти заповедях», «О законах, относящихся к главному в десяти заповедях» – книги 1-я, 2-я, 3-я и 4-я; «О жертвенных животных и о видах жертв», «О наградах, обещанных законом добрым, и о наказаниях и проклятиях злым». Кроме того, говорят о сочинениях его в одной книге, как-то: «О Провидении»; составлено им рассуждение «О иудеях», «Политик», еще «Александр, или О том, что все бессловесные животные имеют разум»; «Великий грешник есть раб» и как продолжение – «Всякий добродетельный человек свободен». (Л – 2, гл. 18, § 1 – 7).

Посредник между философией и откровением.

И именно его работы три века спустя легли в основу новой идеологии Римской империи – Христианства, ставшей затем идеологией и многих других государственных образований. Об этом прямо заявляет Евсевий когда пишет, что после этих работ «составлены им: «О жизни созерцательной, или О молитвенниках», следуя которым, «мы изложили то, что касается жизни мужей апостольских». Так же говорит и Ориген, когда пишет о том что произведения Филона не его взгляд «настолько удачно приспособлены (для передачи мыслей Священных писателей): что даже греческие философы могли бы увлечься чтением их. В этих книгах мы находим не только изысканный и отделанный слог, но также и мысли, и учение» (Л – 12, кн. IV, ч. II, гл. LI)

Но Филон не только раскрывал толкование Ветхого Завета, он показал, что древнегреческие философы Пифагор, Платон, Зенона и Клеанф, писавшие свои работы позже Библии, по его мнению, черпали мудрости из священного откровения Ветхого Завета.

Таким образом, Филон является посредником между философией и откровением – и в этом его значение. Его вера в универсальную разумность слова Божия, выразившаяся и в его экзегетике, и в его учении о Логосе, сделала его учителем и предшественником последующих апологетов и богословов, особенно александрийской школы.

Отец христианства.

Немецкий философ Бруно Бауэр[134], посвятивший всю свою жизнь исследованию христианства, заложил основы доказательства того, что христианство не было ввезено извне, из Иудеи, и навязано греко-римскому миру, но что оно – по крайней мере, в том виде, в каком оно стало мировой рели­гией – является характернейшим продуктом этого мира. Завершающим выводом его исследования является то, что «Филон, который жил еще в 40-м году нашего лето­счисления, правда, глубоким уже стариком, был настоящим отцом христианства, а римский стоик Сенека был, так сказать, его дядей. Многочисленные дошедшие до нас сочинения, приписываемые Филону, возникли фактически из слияния аллегорически и рационалистиче­ски понятых еврейских преданий с греческой, а именно, стоической, философией. Это при­мирение западных и восточных воззрений содержит уже все существенные христианские представле­ния:

– прирожденную греховность человека;

– логос – слово, которое есть у бога и само есть бог, которое является посредником между богом и человеком;

– покаяние не путем приноше­ния в жертву животных, а путем принесения своего собственного сердца богу;

– наконец, и ту существенную черту, что новая философия религии переворачивает прежний порядок вещей, вербуя своих последователей среди бедняков, несчастных, рабов и отверженных, и презирая богатых, могущественных, привилегированных – тем самым предписывается презрение ко всем мирским наслаждениям и умерщвление плоти» (Л – 13, стр. 307 – 308)..

К этому необходимо добавить и то, что он обосновал на основе Библии «безпорочное» зачатие избранных Богом добродетельных мужей.

«Как мы видим, не хватает еще только последнего камня, и все христианство в его основ­ных чертах было бы готово; не хватает воплощения ставшего человеком логоса в определен­ной личности и его искупительной жертвы на кресте во спасение грешного человечества» (Л – 13, стр. 308).

И такой камень был вложен. Спустя два десятилетия после смерти Филона появилось «Откровение Святого Апостола Иоанна Богослова», которое как первое произведение Нового Завета было написано в 68 г. или в январе 69 г. нашей эры. Это «не только единственная книга Нового Завета, дата которой действительно установлена, но и древнейшая из этих книг...              <…>

«Здесь христианство представлено в самой необработанной из дошедших до нас форм. Господствует только один догмат: верующие спасены жертвой Христа» (Л – 14, стр. 8 – 9).

Примечания.

Источники:

1. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, CD: (Р) 2002 IDDK, (С) 2002 Мультмедиа-издательство «Адепт» (ЭС БиЭ), ст. Филон Александрийский.

2. Большая Советская энциклопедия (БСЭ), DVD-Soft, ООО «Сигма», г. С–Пб, 2003 г.)

Литература:

1. Эрлен Федин. Филон Александрийский.

сайт: http://berkovich-zametki.com/Nomer39/Fedin1.htm.

2. Евсевий Памфил епископ Кесарийский. Церковная история.

сайт: http://christianity.shu.ru/Texts/eusebius/history.htm;

3. Филон Александрийский. О добродетелях (Книга I), «О посольстве к Гаю»; сайт: http://www.biblicalstudies.ru/filon.html.  

4. Филон Александрийский. Против Флакка; сайт:

http://anthropology.rchgi.spb.ru/philon/philon_s.htm

5. Филон Александрийский. О потомках надменного Каина и о его изгнании (пер. А.В. Рубана, комм. И. А. Макарова), сайт: http://www.biblicalstudies.ru  /filon.html.     

6. Филон Александрийский. О сотворении мира согласно Моисею, (пер. и комм. А. В. Вдовиченко), сайт: http://www.biblicalstudies.ru/filon.html.  

7. Филон Александрийский. О добродетелях (Книга III). О рождении Авеля и о том, как приносили жертвы Богу он и брат его Каин, (пер. О.Л. Левинской, комм. Е. Д. Матусовой), сайт: http://www.biblicalstudies.ru/filon.html.

8. Филон Александрийский. О смешении языков. Продолжение трактата «О трезвости» гл. 11 «о Вавилонской башне». (пер. и комм. О.Л. Левинской), сайт:

http://www.biblicalstudies.ru/filon.html.  

9. Филон Александрийский. О Добродетелях. (Книга II). О херувимах, о пламенном мече и о первой твари, родившейся от человека, Каине. (пер. и комм. Е. Д. Матусовой), сайт: http://www.biblicalstudies.ru/filon.html.

10. Филон Александрийский. О том, что худшее склонно нападать на лучшее, сайт: http://www.biblicalstudies.ru/filon.html .

11. Врачев В.Г. Энциклопедия философских наук Г.В.Ф. Гегель. Взгляд из XXI века, сайт: http://www.hrono.info/libris/lib_we/vvg00.html.  

12. Ориген против Цельса. сайт: http://www.krotov.info/spravki/persons/03person/ origen.html.

13. Ф. Энгельс. Бруно Бауэр и первоначальное  Христианство. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Том. 19. Издание второе. Государственное издательство политической литературы. Москва • 1961.

14. Ф. Энгельс. Книга откровения. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Том. 21. Издание второе. Государственное издательство политической литературы. Москва • 1961

Конец.

В.Г. Врачев 24.12.2009 г.

Примечания

[A] «а ты здесь останься со Мною, и Я изреку тебе все заповеди и постановления и законы, которым ты должен научить их, чтобы они [так] поступали на той земле, которую Я даю им во владение» (Втор 5:31).

[B] «Но Господь сказал Моисею: смотри, Я поставил тебя Богом фараону, а Аарон, брат твой, будет твоим пророком» (Исх 7:1).

[C] «И умер там Моисей, раб Господень, в земле Моавитской, по слову Господню; и погребен на долине в земле Моавитской против Беф-Фегора, и никто не знает места погребения его даже до сего дня» (Втор 34:5 – 6).

[D] «И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один» (Быт 1:5).

[E] «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их» (Быт 1:27).

[F] «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою» (Быт 1:2).

[G] «В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою» (Быт 1:1 –2).

[H] «тогда пусть помогают они братьям своим содержать стражу при скинии собрания, работать же - пусть не работают; так поступай с левитами касательно служения их» (Чис 8:26).

[I] «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы» (Быт 1:3 – 4).

[J] «И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один» (Быт 1:5).

[K] «Дух Божий носился над водою» (Быт 1:2).

[L] «И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так» (Быт 1:7).

[M] «И назвал Бог твердь небом. [И увидел Бог, что это хорошо.] И был вечер, и было утро: день второй» (Быт 1:8).

[N] «И сказал Бог: да соберется вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так. [И собралась вода под небом в свои места, и явилась суша» (Быт 1:9).

[O] «И сказал Бог: да будут светила на тверди небесной [для освещения земли и] для отделения дня от ночи, и для знамений, и времен, и дней, и годов» (Быт 1:14).

[P] «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему [и] по подобию Нашему» (Быт 1:26).

[Q] «И создал Господь Бог человека из праха земного» (Быт 2:7).

[R] «и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою» (Быт 2:7).

[S] «И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно. И выслал его Господь Бог из сада Едемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят. И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Едемского Херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни» (Быт 3:22 – 24).

[T] «Адам познал Еву, жену свою; и она зачала, и родила Каина, и сказала: приобрела я человека от Господа» (Быт 4:1).

[U] «И [ел Иаков, и] утучнел Израиль, и стал упрям; утучнел, отолстел и разжирел; и оставил он Бога, создавшего его, и презрел твердыню спасения своего» (Втор 32:15).

[V] «только против Господа не восставайте и не бойтесь народа земли сей; ибо он достанется нам на съедение: защиты у них не стало, а с нами Господь; не бойтесь их» (Чис 14:9).

[W] «и принесет из нее в приношение, в жертву Господу тук, покрывающий внутренности, и весь тук, который на внутренностях, и обе почки и тук, который на них, который на стегнах, и сальник, который на печени; с почками он отделит это и сожжет их священник на жертвеннике: это пища огня - приятное благоухание [Господу]; весь тук Господу. Это постановление вечное в роды ваши, во всех жилищах ваших; никакого тука и никакой крови не ешьте» (Лев 3:14 – 17).

[X] Исх 15:25 – 26.

[Y] Втор 32:36 – 40.

[Z] Втор 32:43.

[AA] Втор 32:46 – 47.

[BB] Быт 2:7

[CC] «И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Едемского Херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни» (Быт 3:24).

[DD] «И взял Авраам дрова для всесожжения, и возложил на Исаака, сына своего; взял в руки огонь и нож, и пошли оба вместе» (Быт 22:6).

[EE] «Валаам сказал ослице: за то, что ты поругалась надо мною; если бы у меня в руке был меч, то я теперь же убил бы тебя» (Чис 22:29).

[FF] «В шестисотый год жизни Ноевой, во второй месяц, в семнадцатый [27] день месяца, в сей день разверзлись все источники великой бездны, и окна небесные отворились и лился на землю дождь» (Быт 7:11 –12).

[GG] «Ной же обрел благодать пред очами Господа [Бога]» (Быт 6:8).

[HH] «Ной был человек праведный и непорочный в роде своем; Ной ходил пред Богом» (Быт 6:9).

[II] Втор 32:43.

[JJ] «И изгнал Адама…» (Быт 3:24).

[KK] «И выслал его Господь Бог из сада Едемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят» (Быт 3:23).

[LL] «но если раб скажет: люблю господина моего, жену мою и детей моих, не пойду на волю, то пусть господин его приведет его пред богов и поставит его к двери, или к косяку, и проколет ему господин его ухо шилом, и он останется рабом его вечно» (Исх 21:5 – 6).

[MM] «Враг сказал: погонюсь, настигну, разделю добычу; насытится ими душа моя, обнажу меч мой, истребит их рука моя» (Исх 15:9).

[NN] «повели сынам Израилевым и скажи им: наблюдайте, чтобы приношение Мое, хлеб Мой в жертву Мне, в приятное благоухание Мне, приносимо было Мне в свое время» (Чис 28:2).

[OO] «а день седьмой – суббота Господу, Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни [вол твой, ни осел твой, ни всякий] скот твой, ни пришлец, который в жилищах твоих» (Исх 20:10).

[PP] «Ослица же сказала Валааму: не я ли твоя ослица, на которой ты ездил сначала до сего дня? имела ли я привычку так поступать с тобою? Он сказал: нет» (Чис 22:30).

[QQ] «И открыл Господь глаза Валааму, и увидел он Ангела Господня, стоящего на дороге с обнаженным мечом в руке, и преклонился, и пал на лице свое (Чис 22:31).

[RR] «И призрел Господь на Сарру, как сказал; и сделал Господь Сарре, как говорил. Сарра зачала и родила Аврааму сына (Быт 21:1 – 2)

[SS] «Господь [Бог] узрел, что Лия была нелюбима, и отверз утробу ее» (Быт 29:31).

[TT] «И молился Исаак Господу о [Ревекке] жене своей, потому что она была неплодна; и Господь услышал его, и зачала Ревекка, жена его» (Быт 25:21).

[UU] «Она [зачала и] родила сына, и [Моисей] нарек ему имя: Гирсам, потому что, говорил он, я стал пришельцем в чужой земле. [И зачав еще, родила другого сына, и он нарек ему имя: Елиезер, сказав: Бог отца моего был мне помощником и избавил меня от руки фараона.]» (Исх 2:22).

[VV] «Не будешь ли ты отныне взывать ко Мне: «Отец мой! Ты был путеводителем юности моей!» (Иер 3:4).

[WW] «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их» (Быт 1:27).

[XX] «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою» (Быт 2:7).

[YY] «Не будешь ли ты отныне взывать ко Мне: «Отец мой! Ты был путеводителем юности моей!» (Иер 3:4).

[ZZ] «И молился Исаак Господу о [Ревекке] жене своей, потому что она была неплодна; и Господь услышал его, и зачала Ревекка, жена его» (Быт 25:21).

[AAA] «и скончался Авраам, и умер в старости доброй, престарелый и насыщенный [жизнью], и приложился к народу своему» (Быт 25:8).

[BBB] «И окончил Иаков завещание сыновьям своим, и положил ноги свои на постель, и скончался, и приложился к народу своему» (Быт 49:33).

[CCC] «И испустил Исаак дух и умер, и приложился к народу своему, будучи стар и насыщен жизнью; и погребли его Исав и Иаков, сыновья его» (Быт 35:29).

[DDD] «но если кто не злоумышлял, а Бог попустил ему попасть под руки его, то Я назначу у тебя место, куда убежать [убийце]» (Исх 21:13).

[EEE] «ибо все первенцы - Мои; в тот день, когда поразил Я всех первенцев в земле Египетской, освятил Я Себе всех первенцев Израилевых от человека до скота; они должны быть Мои. Я Господь» (Чис 3:13).

[FFF] «и принесет он из мирной жертвы в жертву Господу тук, покрывающий внутренности, и весь тук, который на внутренностях, и обе почки и тук, который на них, который на стегнах, и сальник, который на печени; с почками он отделит это» (Лев 3:3 – 4).

[GGG] «И сказал ему Господь: вот земля, о которой Я клялся Аврааму, Исааку и Иакову, говоря: "семени твоему дам ее"; Я дал тебе увидеть ее глазами твоими, но в нее ты не войдешь. И умер там Моисей, раб Господень, в земле Моавитской, по слову Господню» (Втор 34:4 – 6).

[HHH] «и погребен на долине в земле Моавитской против Беф-Фегора, и никто не знает места погребения его даже до сего дня (Втор 34:6).

[III] «никто не знает места погребения его даже до сего дня (Втор 34:6).

[JJJ] «И сказал Моисей Господу: о, Господи! человек я не речистый, и таков был и вчера и третьего дня, и когда Ты начал говорить с рабом Твоим: я тяжело говорю и косноязычен» (Исх 4:10).

[KKK] «итак пойди, и Я буду при устах твоих и научу тебя, что тебе говорить» (Исх 4:12).

[LLL] «Если у кого будут две жены – одна любимая, а другая нелюбимая, и как любимая, так и нелюбимая родят ему сыновей, и первенцем будет сын нелюбимой, –то, при разделе сыновьям своим имения своего, он не может сыну жены любимой дать первенство пред первородным сыном нелюбимой; но первенцем должен признать сына нелюбимой [и] дать ему двойную часть из всего, что у него найдется, ибо он есть начаток силы его, ему принадлежит право первородства» (Втор 21:15 – 17).

[MMM] «Сокрытое принадлежит Господу Богу нашему, а открытое – нам и сынам нашим до века, чтобы мы исполняли все слова закона сего» (Втор 29:29).

[NNN] «И испекли они из теста, которое вынесли из Египта, пресные лепешки, ибо оно еще не вскисло, потому что они выгнаны были из Египта и не могли медлить, и даже пищи не приготовили себе на дорогу» (Исх 12:39).

[OOO] «Ешьте же его так: пусть будут чресла ваши препоясаны, обувь ваша на ногах ваших и посохи ваши в руках ваших, и ешьте его с поспешностью: это – Пасха Господня.» (Исх 12:11).

[PPP] «И сказал Исаак сыну своему: что так скоро нашел ты, сын мой? Он сказал: потому что Господь Бог твой послал мне навстречу» (Быт 27:20).

[QQQ] «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога» (Ин 1:1 –2).

[RRR] «И сказал Господь Моисею: разве рука Господня коротка? ныне ты увидишь, сбудется ли слово Мое тебе, или нет?» (Чис 11:23).

[SSS] «вот, Я стану пред тобою там на скале в Хориве» (Исх 17:6).

[TTT] «Если приносишь Господу приношение хлебное из первых плодов, приноси в дар от первых плодов твоих из колосьев, высушенных на огне, растолченные зерна» (Лев 2:14).

[UUU] «Пред лицем седого вставай и почитай лице старца, и бойся [Господа] Бога твоего. Я Господь [Бог ваш]» (Лев 19:32).

[VVV] «И сказал Господь Моисею: собери Мне семьдесят мужей из старейшин Израилевых, которых ты знаешь, что они старейшины и надзиратели его, и возьми их к скинии собрания, чтобы они стали там с тобою; Я сойду, и буду говорить там с тобою, и возьму от Духа, Который на тебе, и возложу на них, чтобы они несли с тобою бремя народа, а не один ты носил» (Чис 11:16 – 17).

[WWW] «и приму вас Себе в народ и буду вам Богом, и вы узнаете, что Я Господь, Бог ваш, изведший вас [из земли Египетской] из-под ига Египетского» (Исх 6:7).

[XXX] «и буду ходить среди вас и буду вашим Богом, а вы будете Моим народом» (Лев 26:12).

[YYY] «И когда введет тебя Господь [Бог твой] в землю Ханаанскую, как Он клялся тебе и отцам твоим, и даст ее тебе, – отделяй Господу все [мужеского пола] разверзающее ложесна; и все первородное из скота, какой у тебя будет, мужеского пола, [посвящай] Господу» (Исх 13:11 – 12).

[ZZZ] «и будете есть хлеб той земли, то возносите возношение Господу; от начатков теста вашего лепешку возносите в возношение; возносите ее так, как возношение с гумна» (Чис 15:19 – 20).

[AAAA] «а всякого из ослов, разверзающего [утробу], заменяй агнцем; а если не заменишь, выкупи его; и каждого первенца человеческого из сынов твоих выкупай» (Исх 13:13).

[BBBB] «вот, Я взял левитов из сынов Израилевых вместо всех первенцев, разверзающих ложесна из сынов Израилевых [они будут взамен их]; левиты должны быть Мои, ибо все первенцы – Мои; в тот день, когда поразил Я всех первенцев в земле Египетской, освятил Я Себе всех первенцев Израилевых от человека до скота; они должны быть Мои. Я Господь» (Чис 3:12 – 13).

[CCCC] «и освятите пятидесятый год и объявите свободу на земле всем жителям ее» (Лев 25:10).

[DDDD] «может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников? неужели Ты погубишь, и не пощадишь [всего] места сего ради пятидесяти праведников, [если они находятся] в нем? не может быть, чтобы Ты поступил так, чтобы Ты погубил праведного с нечестивым, чтобы то же было с праведником, что с нечестивым; не может быть от Тебя! Судия всей земли поступит ли неправосудно?» (Быт 18:24 – 25).

[EEEE] «А города левитов, домы в городах владения их, левитам всегда можно выкупать» (Лев 25:32).

[FFFF] «И сказал Каин Авелю, брату своему: [пойдем в поле]. И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его» (Быт 4:8).

[GGGG] «И сказал Израиль Иосифу: братья твои не пасут ли в Сихеме? пойди, я пошлю тебя к ним. Он отвечал ему: вот я. [Израиль] сказал ему: пойди, посмотри, здоровы ли братья твои и цел ли скот, и принеси мне ответ. И послал его из долины Хевронской; и он пришел в Сихем. И нашел его некто блуждающим в поле, и спросил его тот человек, говоря: чего ты ищешь? Он сказал: я ищу братьев моих; скажи мне, где они пасут? И сказал тот человек: они ушли отсюда, ибо я слышал, как они говорили: пойдем в Дофан. И пошел Иосиф за братьями своими и нашел их в Дофане» (Быт 37:13 – 17).

[HHHH] «Израиль любил Иосифа более всех сыновей своих, потому что он был сын старости его, - и сделал ему разноцветную одежду» (Быт 37:3).

[IIII] «И сказал Израиль Иосифу: братья твои не пасут ли в Сихеме? пойди, я пошлю тебя к ним. Он отвечал ему: вот я» (Быт 37:13).

[JJJJ] «Если он, осмотрев язву, увидит, что язва на стенах дома состоит из зеленоватых или красноватых ямин, которые окажутся углубленными в стене» (Лев 14:31).

[KKKK] «И нашел его некто блуждающим в поле, и спросил его тот человек, говоря: чего ты ищешь?» (Быт 37:15).

[LLLL] «правды, правды ищи, дабы ты был жив и овладел землею, которую Господь, Бог твой, дает тебе» (Втор 16:20).

[MMMM] «При наступлении вечера Исаак вышел в поле поразмыслить, и возвел очи свои, и увидел: вот, идут верблюды» (Быт 24:63).

[NNNN] «И сказала рабу: кто этот человек, который идет по полю навстречу нам? Раб сказал: это господин мой. И она взяла покрывало и покрылась» (Быт 24:65).

[OOOO] «И сказали ему: где Сарра, жена твоя? Он отвечал: здесь, в шатре» (Быт 18:9).

[PPPP] «И сказал Господь [Бог] Каину: где Авель, брат твой? Он сказал: не знаю; разве я сторож брату моему?» (Быт 4:9).

[QQQQ] «вот закон о левитах: от двадцати пяти лет и выше должны вступать они в службу для работ при скинии собрания, а в пятьдесят лет должны прекращать отправление работ и более не работать. тогда пусть помогают они братьям своим содержать стражу при скинии собрания, работать же – пусть не работают; так поступай с левитами касательно служения их» (Чис 8:24 – 26).

[RRRR] «И сказал [Господь]: что ты сделал? голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли» (Быт 4:10).

[SSSS] См. Чис 22 – 24.

[TTTT] «вот они, по совету Валаамову, были для сынов Израилевых поводом к отступлению от Господа в угождение Фегору, за что и поражение было в обществе Господнем» (Чис 31:16).

[UUUU] «И сказал [Господь]: что ты сделал? голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли» (Быт 4:10).

[VVVV] «потому что душа тела в крови, и Я назначил ее вам для жертвенника, чтобы очищать души ваши, ибо кровь сия душу очищает» (Лев 17:11).

[WWWW] «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою» (Быт 2:7).

[XXXX] «Спустя долгое время, умер царь Египетский. И стенали сыны Израилевы от работы и вопияли, и вопль их от работы восшел к Богу. И услышал Бог стенание их» (Исх 2:13 – 24).

[YYYY] «и ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей» (Быт 4:11).

[ZZZZ] «всякий открытый сосуд, который не обвязан и не покрыт, нечист» (Чис 19:15).

[AAAAA] «Он вознес его на высоту земли и кормил произведениями полей, и питал его медом из камня и елеем из твердой скалы» (Втор 32:13),

[BBBBB] «Я возвещу им слова Мои, из которых они научатся бояться Меня во все дни жизни своей на земле и научат сыновей своих» (Втор 4:10); «когда ты будешь возделывать землю, она не станет более давать силы своей для тебя; ты будешь изгнанником и скитальцем на земле (Быт 4:12).

[CCCCC] «ты будешь ему говорить и влагать слова [Мои] в уста его, а Я буду при устах твоих и при устах его и буду учить вас, что вам делать; и будет говорить он вместо тебя к народу; итак он будет твоими устами, а ты будешь ему вместо Бога» (Исх 4:15 – 16).

[DDDDD] «Он сказал: разве нет у тебя Аарона брата, Левитянина? Я знаю, что он может говорить [вместо тебя], и вот, он выйдет навстречу тебе, и, увидев тебя, возрадуется в сердце своем» (Исх 4:14).

[EEEEE] «У Сифа также родился сын, и он нарек ему имя: Енос; тогда начали призывать имя Господа [Бога]» (Быт 4:26).

[FFFFF] «Вот родословие Адама: когда Бог сотворил человека, по подобию Божию создал его» (Быт 5:1).

[GGGGG] «Я возвещу им слова Мои, из которых они научатся бояться Меня во все дни жизни своей на земле и научат сыновей своих» (Втор 4:10); «когда ты будешь возделывать землю, она не станет более давать силы своей для тебя; ты будешь изгнанником и скитальцем на земле (Быт 4:12).

[HHHHH] «И сказал Каин Господу [Богу]: наказание мое больше, нежели снести можно» (Быт 4:13).

[IIIII] «Обет же вдовы и разведенной, какой бы она ни возложила зарок на душу свою, состоится» (Чис 30:10).

[JJJJJ] «вот, Ты теперь сгоняешь меня с лица земли, и от лица Твоего я скроюсь, и буду изгнанником и скитальцем на земле; и всякий, кто встретится со мною, убьет меня» (Быт 4:14).

[KKKKK] «И сказал Господь Авраму: пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего [и иди] в землю, которую Я укажу тебе» (Быт 12:1).

[LLLLL] «И явился Господь Авраму и сказал [ему]: потомству твоему отдам Я землю сию. И создал там [Аврам] жертвенник Господу, Который явился ему» (Быт 12:7).

[MMMMM] «Моисей же взял и поставил себе шатер вне стана, вдали от стана, и назвал его скиниею собрания; и каждый, ищущий Господа, приходил в скинию собрания, находившуюся вне стана» (Исх 33:7).

[NNNNN] «Бог сказал Моисею: Я есмь Сущий. И сказал: так скажи сынам Израилевым: Сущий [Иегова] послал меня к вам» (Исх 3:14).

[OOOOO] «Но Господь сказал Моисею: смотри, Я поставил тебя Богом фараону, а Аарон, брат твой, будет твоим пророком» (7:1).

[PPPPP] «Вот благословение, которым Моисей, человек Божий, благословил сынов Израилевых пред смертью своею» (Втор 33:1).

[QQQQQ] «И пошел Каин от лица Господня и поселился в земле Нод, на восток от Едема» (Быт 4:16).

[RRRRR] «И пошел Каин от лица Господня и поселился в земле Нод, на восток от Едема» (Быт 4:16).

[SSSSS] Народной иерархией, – в том смысле, что такая иерархия складывалась стихийно при расширении и объединении сект.

+ + +

[1] Л –12, кн1, гл. XV.

[2] Основатель династии Птолемей I, сын Лага, прозванный впоследствии за подание помощи родосцам (305 г. до н.э.) Сотером (спасителем), по преданию, приходился сводным братом Александра Великого. По смерти Александра (323) последовал раздел сатрапий, по которому Птолемей получил Египет. С самого начала он сумел, путем гуманных и умных мероприятий, утвердить свою власть. Он присоединил к Египту Кирену (308), в 306 г. принял царский титул. Благодаря административным талантам Птолемея, сохранившего общий строй туземной жизнию. Александрия стала главным просветительным центром; здесь, по инициативе Птолемея, было положено основание публичной библиотеке и музею. Птолемей I, умер в 283 г. (См. статью Лагиды в ЭС БиЭ)

[3] Основатель династии Селевк I (353 – 281 гг. до н.э.), был одним из главных начальников конницы (хилиархов) Александра Великого, а после его смерти, – ближайшим помощником македонского регента Пердикки. После смерти последнего Селевк получил вавилонскую сатрапию. (См. статью Селевк I и Селевкиды и Пердикка в ЭС БиЭ).

[4] Страбон, (Στράβων) – знаменитый греческий географ времен Августа и первых годов правления Тиберия, родом из Амасеи, резиденции понтийских царей, происходит из богатого и знатного дома, жил около 80 лет. (См. статью Страбон в ЭС БиЭ).

[5] Евсевий Памфила (Eusebius Pamphili, т.е. Евсевий друг Памфила), (263 – 340 гг.), так же известный как Евсевий Кесарийский, выдающийся церковный писатель и ученый, с 311 г. епископ Кесарии Палестинской. Евсевия называют отцом церковной истории из-за проделанной им гигантской работы по собиранию материалов об истории ранней церкви и систематизации их. (См. статью Евсевий Памфил в ЭС БиЭ).

[6] Калигула Гай-Цезарь (Caligula) – римский император, младший сын Германика и Агриппины, род. в 12 г. по Р. Х., После смерти императора Тиберия (37 по Р. X.) Калигула был призван на престол сенатом и народом. Первые меры Калигула были исправлены на благо народа; он щедро наделил народ и солдат, освободил заточенных Тиберием, вернул изгнанных, обещал в речи к сенату руководствоваться его наставлениями и править с ним вместе, сделал попытку возобновить комиции, простил всех провинившихся перед его отцом, матерью и братьями. Вскоре, однако, в нем произошла решительная перемена к худшему, потому ли, что он решил сбросить с себя маску, или – что вероятнее – организм его сильно был потрясен опасною болезнью, причиною которой была его неумеренная жизнь. Желая, чтоб его чтили как бога, он являлся иногда в виде Вакха, Аполлона, Юпитера, даже Венеры и Дианы; в храме Кастора и Поллукса он стоял среди статуй богов и принимал моления посетителей. Он построил храм. в котором стояла его статуя в виде Юпитера Латийского; ее каждый день одевали так же, как был одет он сам. В штате жрецов этого храма считался и он; коллегою его была его лошадь – та самая, которую он позже назначил консулом. Уже в первый год своего управления растратил он всю казну, оставшуюся после Тиберия, – 720 млн. сестерций. Истощенные безумною роскошью средства государства он пополнял при помощи казней, конфискаций, новых налогов, продажи имений и принудительных займов. Под предлогом войны с германцами Калигула направился в Галлию; на самом деле он занялся казнями и конфискациями. Вернувшись в Рим, он собирался перерезать весь сенат, но через 4 месяца после возвращения, 24 января 41 г. по Р. Х., был найден убитым в своем дворце; убийцами были трибуны преторианской когорты. Калигула умер 29 лет от роду; царствовал 3 года и 10 месяцев. (См. статью Калигула в ЭС БиЭ).

[7] [49] Речь идет о той беседе послов с Гаем, ради которой они и прибыли в Рим. Хронология посольств, видимо, такова: 38/39 г. – посольство отправляется из Александрии в Рим; весна 39 г. – прибытие послов в Рим и первая краткая встреча с Гаем (гл. 28); сообщение об осквернении Храма (гл. 29); сентябрь 39 г. – отъезд Гая из Рима (ср. гл. 33); май 40 г. – возвращение Гая в Италию и встреча с послами.

[8] [50] Меценат – Гай Меценат (? – 8 г. до н. э.), друг и советник Октавиана Августа, покровитель римских литераторов. Ламия – возможно, Луций Эмилий Ламия, всадник, современник Цицерона; или его сын консул 2 г. н. э.

[9] [51] Исидор упомянут в одном папирусном фрагменте, где он именуется гимнасиархом. Об этом фрагменте подробнее: Philo Alexandrinus. Les oeuvres de Philon d'Alexandrie. – P., 1967. – v. 31, p. 31.

[10] [52] Соответственно: 16 марта 37 г. н. э.; приблизительно май 38 г. н. э. и, вероятно, зима 39/40 г. н. э., когда Гай планировал вторжение в Германию, но не осуществил его.

[11] Тиберий (Tib. Claudius Nero) – римский император Тиберий Юлий Цезарь Август (16.11.43 г. до н. э. – 16 марта 37 г. н. э.). сын Т. Кл. Нерона и Ливии Друзиллы, Был провозглашен императором в 14 г. н. э. и правил до смерти. В 6 г. до Р. Х. Тиберий вопреки желанию Августа удалился на о-в Родос, где и провел целых 8 лет, занимаясь науками и физическими упражнениями. Только во 2 г. по Р. Х. Август разрешил ему возвратиться в Рим и по проискам Ливии вскоре усыновил его. Тиберий. рано прославился как отличный военачальник; по выражению Тацита, с юности еще на него сыпались консульства и триумфы. В 15 г. до Р. Х. он вместе с Друзом совершил замечательный поход против альпийских горцев, результатом которого явилось господство римлян в стране ретийцев и винделикийцев и безопасность северной границы Италии. Победы Тиберия и Друза были воспеты Горацием. С 12 по 9 г. до Р. Х. Тиберий был занят усмирением Паннонии. Узнав о тяжкой болезни Друза, он поспешил в Германию и привез его тело в Рим. В 8 г. до Р. Х. он вновь углубился в германские земли и дошел до Эльбы. Между Рейном и Везером им была организована римская область. В 4 г. по Р. Х. Тиберий совершил второй поход в Германию и в следующем году дошел до Эльбы, поддерживаемый флотом, который вошел в реку; все германские племена на его пути были покорены или добровольно подчинились. Поражение, понесенное римским оружием в Тевтобургском лесу, требовало отмщения: в 11 г. по Р. Х. Тиберий в третий раз появляется на Рейне. Ограничившись укреплением линии Рейна и охраной Галлии, он перешел через Рейн и чрезвычайно осторожно стал подвигаться в глубь Германии, но уже в следующем году передал командование Германику. Смерть Августа застигла его в Иллирии. Правление перешло в руки Тиберия. (14 по Р. X.). Сенат обратился к Тиберию с просьбой принять на себя управление государством. Тиберий, ссылаясь на трудность дела и свои скромные силы, отказывался, произнесши при этом темную и двусмысленную речь. Сенаторы продолжали слезно умолять, указывая в высокопарных речах на заслуги Августа и Тиберия. Наконец Тиберий перестал отказываться и стал именоваться Tiberius Caesar Augustus. Положение Тиберия было гораздо труднее положения его предшественника, которого ограждали великие заслуги перед государством и усталость общества после глубоких потрясений революционной эпохи. В глазах общества непопулярный Тиберий являлся узурпатором, достигшим власти путем женской интриги и в силу усыновления стариком. Правление его было дальнейшим развитием установленного Августом принципата. Отняв у комиций избирательные и высшие судебные функции, Тиберий перенес их на сенат, запуганные и взаимно враждовавшие члены которого были послушными орудиями в руках государя. Центуриатские и куриатские комиции должны были довольствоваться фикцией одобрения выборов на высшие государственные должности, которые объявлялись народу герольдом. Все крупные процессы, напр. об оскорблении величества, насилиях, подкупах, вымогательствах, расследовались и решались сенатом. Прежние уголовные суды (quaestiones perpetuae) сохранили за собою только менее важные процессы. Постановления сената и эдикты государя получили силу закона. Для окончательного упрочения своей власти Тиберий по совету временщика Сеяна (см.) сосредоточил в Риме, в укрепленном лагере, 10 когорт преторианской гвардии (23 г.). С этого момента начинается роковая для Римской империи роль преторианцев и их префектов. Однако, несмотря на всю полноту верховной власти, Тиберий все еще не мог отрешиться от республиканских традиций, всякий свой шаг маскировал решением сената, предоставлял внешний блеск консулам, держался в тени, жил в республиканской простоте и отказывался от почетных титулов, которые готов был ему поднести раболепный сенат. Тиберий обнаружил прекрасные административные способности. Не стремясь к новым территориальным приобретениям, он окончательно упрочил римскую власть в огромной империи Августа; небывалый до тех пор порядок и спокойствие царили в провинциях. Собственным примером Тиберий боролся против безумной роскоши общества, охранял отечественные религиозные учреждения от вторжения иноземных культов, издал строгие постановления против разврата, предсказателей, волшебников и установил надзор за театрами. Разумное и бережливое государственное хозяйство дало возможность улучшить финансы, не прибегая к новым налогам. Несмотря на эти качества, Тиберий сравнен в античной традиции, особенно у Тацита, с ужаснейшими тиранами. Орудием борьбы с действительными и мнимыми врагами Тиберий избрал возобновленный при Августе закон Аппулея об оскорблении величества (lex Appulei a de maiestate). К кровавым политическим процессам стали прибегать во всех случаях, когда нужно было погубить знатного, умного, честолюбивого, независимого или просто богатого человека. Деятельность доносчиков, готовых обвинить в целях наживы кого угодно и в чем угодно, до того усилилась, что сенату почти беспрерывно приходилось расследовать и судить политических преступников, причем доносчиками, следователями и судьями были те же сенаторы. Дело дошло до того, что из выдающихся своим положением лиц редко кто умирал естественной смертью; даже женщины и дети гибли жертвами кровавого закона. Редкие появления Тиберия на кампанском берегу возбуждали среди запуганного сената величайший переполох. Тиберий скончался 16 марта 37 г. в своем поместье в Мизене. (См. статью Тиберий в ЭС БиЭ)

[12] Сеян (Lucius Aelius Seianus) – префект преторианской гвардии, игравший выдающуюся роль в правление Тиберия. С 19-го года по Р. Х. Сеян стал единоличным начальником гвардии. По его совету в 23 г. все 30 когорт были сосредоточены в укрепленном лагере между Коллинскими и Виминальскими воротами. Этот лагерь стал грозной цитаделью, доставившей победу абсолютной империи, но вместе с тем сделался очагом измены, насилия и революций. Чтобы окончательно развязать себе руки, Сеян убедил подозрительного Тиберия, слепо доверявшего своему фавориту (Сеян спас однажды Тиберию жизнь во время обвала в пещере), покинуть Рим; уединившись на о-ве Капрее (27 г.), император провел там остаток жизни, между тем как Сеян распоряжался в Риме как наместник. С тех пор он стал действовать еще смелее, устраняя всех кто стоял у него на пути, в том числе и сына Тиберия Друза. В конце концов, у императора открылись наконец глаза; он, приблизив к себе Гая Цезаря, третьего сына Агриппины, решил расправиться с Сеяном. 2-го мая 31-го г. был созван сенат в храме Аполлона, где Сеян надеялся услышать чтение милостивой грамоты императора; между тем сторонники Тиберия окружили своими когортами место заседания сената. Вместо милостивой грамоты был прочитан приказ об арестовании Сеяна. Осужденный на смерть, он был задушен в темнице, а труп его бросили в Тибр. Еще целых два года тянулись процессы и производились казни заговорщиков. (См. статью Сеян в ЭС БиЭ).

[13] Агриппа I (10 г. до н. э. – 44 г. н. э.) – сын Аристовула и внук Ирода Великого, царь иерусалимский; родился и воспитывался в Риме вместе с сыном императора Тиверия – Друзом. По причине одного неосторожного отзыва о Тиверии он был брошен в темницу, где оставался до смерти Тиверия, но с восшествием на престол Кая Калигулы (37 г. по Р. Х.) звезда его засияла. Калигула не только возвратил ему свободу, но и осыпал милостями. Он возвратил ему царский сан и корону, наделил его бывшими владениями тетрарха Филиппа, Батанеей и Трахонеей, к которым впоследствии (41 г.) прибавил еще земли изгнанного Антипа  Галилею и Перею, а преемник Калигулы, император Клавдий, возвратил ему также собственную Иудею и Самарию, так что при Агриппе Иудея была снова объединена и достигла прежнего своего размера. Но Агриппа царствовал недолго. В 4 г. его царствования он на одном пиру в Кесарее внезапно заболел и умер 54 л. от роду. Агриппа I, прозванный также Иродом, есть тот царь Ирод, о котором повествуют Деяния Апостолов (гл. 12). Биографию Агриппы сообщает Иосиф Флавий (Antiquit., XVIII, 6). (См. статью Агрипп I в ЭС БиЭ).

[14] [22] Речь идет об императоре Августе. Ср. выше, прим. 11.

[15] [5] Подразумевается Тиберий Гемелл, отцом которого был Друз, сын Тиберия. В отличие от Гемелла, Гай был не внуком, а внучатым племянником Тиберия, т. к. отцом его был Германик, племянник Тиберия. Гемелл был убит в 37 г. или 38 г. н. э. Гаю в ту пору было около 25 лет. У Светония находим ту же версию, что предлагает Филон, – согласно этой версии, Тиберий оставил двух равноправных наследников своей власти – Гая и Гемелла. Иосиф Флавий, однако, приводит данные, согласно которым Гай был единственным наследником самодержавной власти (см.: Светоний, Tiberius, 76; Иосиф Флавий, Antiquit., XVIII, 211 – 224).

[16] [12] Полубогами назывались те персонажи мифологии, которые имели смертную мать и отца-бога: Дионис был рожден от Зевса и Семелы, Геракл – от Зевса и Алкмены, Диоскуры же (Кастор и Полидевк) имели разных отцов – Кастора Леда родила от Тиндарея, а потому он был смертен, а Полидевка – от Зевса, и потому он был наделен бессмертием. Трофоний – беотийский герой, особенно был известен как прорицатель, дававший оракулы в Лебадейской пещере в Беотии, где было его святилище. Амфиарай – аргосский герой, участник похода «семерых против Фив», прорицатель; в Оропе (Аттика) Амфиарай почитался богом; здесь было его святилище. Амфилох – сын Амфиарая, унаследовавший от отца дар прорицания. Вместе с Калхантом основал ряд прорицалищ на побережье Малой Азии, прибыв под Трою в конце войны.

[17] [26] См. выше, прим. 12.

[18] [2] На языке халдеев – в оригинале Χαλδαϊστί («по-халдейски»); здесь синонимично Ἑβραϊστί («по-еврейски»). О возможной синонимии этих двух слов см. Philo Alexandrinus. Les oeuvres de Philon d'Alexandrie. – P., 1972. – v. 32, p. 10 sq. Этимология слова «Израиль» основана на восприятии слова как состоящего из двух корней: один корень – אל («Бог»), а другой корень Филон мог связывать как с греч. ὁράω – «видеть», так и с евр. ראה – «видеть».

[19] Клавдий, римский император (Тиверий Клавдий Нерон Германик, как римский император Тиверий Клавдий Цезарь Август Германик) (10 г. до н. э. – 54 г. н. э.) – младший сын Нерона Клавдия Друза, пасынка Августа; род. в Лионе в 10 г. до Р. Х. Клавдий ревностно занимался науками, преимущественно историей; написал много обширных греческих и латинских сочинений (между прочим, о времени после гражданских войн и о Карфагене), которые все утрачены. Во время убийства Калигулы (41 г. после Р. Х.) Клавдий спрятался в отдаленный угол дворца. Преторианцы вытащили его оттуда и провозгласили императором; сенат, несколько дней мечтавший о восстановлении республики, принужден был признать его. Мягкость нового императора, его уважение к сенату и магистратам, обещали, по-видимому, счастливое царствование. При нем было положено было начало завоеванию Британии, куда отправлялся сам Клавдий; в Германии успешно действовал Кай Домиций Корбул; на Востоке также были достигнуты, на время, хорошие результаты. После казни Мессалины, совершенной по приказу Нарцисса от имени, но без ведома императора, женой Клавдия стала не менее порочная, но еще более жестокая Агриппина (49 г.). Боясь, чтобы Клавдий не лишил престола ее сына Нерона, в пользу своего сына Британника, и чтобы самой не подвергнуться участи Мессалины, она отравила императора. (См. статью Клавдий – римский император, в ЭС БиЭ).

[20] «Но некогда я слышал речь со смыслом еще более глубоким. Ее произносила моя душа, которая часто вдохновляется и прорицает о вещах, в которых несведуща. Ее-то я и перескажу, если смогу припомнить» (Л – 9, гл. 27).

[21] 3. В Mos. II 48 относительно законодательства Моисея Филон прямо говорит о том, что один и тот же – Отец и Создатель мира и истинный Законодатель (см. Л –6, ком 3).

[22] 4. Смертных: принято чтение 3νητοΰ, смертного, вместо засвидетельствованного некоторыми рукописями γενητοΰ, ставшего, рожденного.

[23] 7. Мир сочли нерожденным и вечным, а Богу... приписали... бездеятельность: критика концепции Аристотеля (Phil. fr. igc Ross), который опровергает утверждение Платона (Tim. a8b–с) о том, что мир является γενητός, ставшим, рожденным (и потенциально φθαρτός, разрушимым), а также задает вопрос, что делал бог до сотворения мира, предполагаемый ответ на который, – что бог бездействовал. (см. Л – 6, ком.7).

[24] 8. Самих вершин философии: ср. Plat. Tim. 2oa. Оракулы: под оракулами имеется в виду общение Моисея с Богом, о котором Филон говорит на языке эллинских культурных реалий. В Mos. Перевод этого места дан в соответствии с мнением Кона (PCW), Виттейкера (PLCL), Рунии (RuniaD. Т. Philo of Alexandria and the Timaeus of Plato. Leiden, 1986). Однако возможно еще одно грамматическое истолкование: в сущих одно – причина действительная, другое – [причина] страдательная (Арнальдес, РАРМ). Первый вариант выбран ввиду того, что в других отрывках Филон с определенностью говорит об отсутствии какой-либо причинности в пассивной и бесформенной материи, см. Fug. 8 – 13; 133; ср. также § 9. Таким образом, по признаку причинности Филон определенно разделяет сущности (ср. также Cher. 77; Del. 161; Spec. Ill 180; QG III 3). Это не единственный случай, когда Филон дает пример использования стоической терминологии для изложения в целом платоновских схем (RuniaD. Т. Op. cit. p. 116, 397) (См. Л – 6, ком.8).

[25] 9. Филон в строгом смысле признает два онтологических начала: Бога и материю, в отличие от Платона и представителей среднего платонизма, учащих о трех – демиурге, идеях (формах) и материи. Примечательно, что Филон во всех случаях избегает прямо говорить о точном числе начал, как бы подразумевая, что истинное начало одно, Бог, второе же «начало», материя, не обладает самотождественностью, собственной причинностью и т. д. Забота о возникшем: идея божественного промысла, или заботы, о твари непосредственно связана у Филона со взглядами на творение и дальнейшее существование мира. Согласно Decal. 58 мир не мог бы быть αΰτοκρατης &εός, самодержавным богом, поскольку он возник, γέγονε (а γενεο-ις, возникновение, есть начало разрушения, – если бы его не делал бессмертным промысел Создателя. (см. Л –6, ком.9).

[26] 11. Безвластие: см. Л – 6, ком, к § 7.

[27] 12. Нарек... именем «становление»: Филон имеет в виду название книги Бытия, γένεο-ις, закрепленное за этим текстом в александрийской иудейской традиции. (см. Л –6, ком. 12).

[28] См. Л – 11, Механика, разд. В. Материя и движение. § 267, гл. Большой взрыв.

[29] 15. Здесь имеется в виду собственное рассуждение автора. (см. Л –6, ком. 15).

[30] 17 – 18. Демиург Платона, создавая мир по вечным образцам, делает эту работу сам, производя все действия с материей непосредственно, ср. Tim. 28с, 30b, 36е, 68е. Тексты среднего платонизма описывают бога как создателя или архитектора в смысле той же непосредственности, ср. Att. fr. 4, 12, 13, Apul. Plat. 194, Calc. 137, 337, 343. В отличие от них, Филон вводит в эту схему посредствующее звено, Логос Бога, ср. § 2О, 21, 24, уподобленный в этом примере архитектору-строителю. (см. Л – 6, ком. 17 – 19).

[31] 20. Божественный Логос, логос, одно из ключевых понятий греческой философии, у Платона означает разум, расчет, рассуждение, доказательство, речь (ср. Tim. 28a, 29a, 30b, 32b, 37b, 38с, 47c, 52d) и не имеет характера разработанного учения. Логос Филона в некоторых аспектах, скорее, близок другому платоновскому понятию – души мира, распространенной по всему телу космоса, проникающей и объемлющей его, см. Tim. 34b, 36d – е, ср. Plant. 8 – 10; Fug. 110 – 112; Conf. 136; Migr. 181; Her. 188. Развитие и преломление платоновской идеи мировой души следует усматривать и в стоическом понятии Логоса, оказавшем на Филона бесспорно наибольшее влияние, однако здесь Логос Филона принципиально отличен от стоического в том, что он не является самостоятельным организующим началом, но зависит от Бога (Runia D. Т. Op. cit. p. 172). В той роли, которую Филон отводит Логосу, прежде всего, нужно констатировать посредничество между созданным и несозданным миром, ср. Her. 206, первенство и главенство среди всего, что возникло, ср. Leg. Ill 175; Migr. 6. Логос не имеет у Филона отдельного от Бога существования, но мыслится как сам умопостигаемый мир, архетипическая печать, идея идей, см. § 25, образ Бога, ср. Fug. 101. Логос есть инструмент, посредством которого был сотворен мир (εΰρήσεις... όργανον λόγον $εοΰ Si' ου κατασκευαστή [SSe ό κόσμος], найдешь... что инструмент – Логос Бога, которым был сотворен [ этот мир] – Cher. 125-127, ср. также Leg. Ill 96; Cher. 28; Sacr. 8; Deus 57; Conf. 62; Migr. 6; Fug. 12, 95; Somn. II 45; Spec. I 81; то же значение имеет λόγος τομεύς, логос разделяющий, рассекающий – Her. 140, 160; Cher. 28, 31; теми же творительными функциями Филон наделяет «Премудрость» Бога, σοφία, Del. 54. Fug. 109, и Его силы, QG I 54). Логос также выступает у Филона как мера, пра–мера, προμετριητής (QG I 4) всех вещей, принцип соразмерности, гармонии и пропорции, созерцаемый в мире, ср. QG IV 23, всеобщая связь вещей, ср. QE II 68, до, 78, то, посредством чего Бог промышляет о мире, Agr. 51. Кроме того, логосом обладает и человеческий ум, § 69. (см. Л – 6, ком. 20).

[32] 23. Сообразуясь с возможностями тех, кто принимает благодеяния: в «Тиме» имеются два неопределенных указания на «меру» получаемого от демиурга (29е) и (30а). Филон развивает эту тему в контексте своего изложения творения мира. (см. Л – 6, ком. 23).

[33] 24. Расчет: λογισμός может означать также рассуждение, мысль.

[34] Гамов Георгий Антонович (04.03.1904 г, Одесса – 19.08.1968 г. Болдере (шт. Колорадо, США), американский физик, создатель квантовой теории α и β – распада радиоактивных ядер, автор гипотез «горячей Вселенной» (теории Большого Взрыва) и генетического кода.

[35] См. Л – 11, Механика, разд. В. Материя и движение.

[36] 26. Время есть отрезок движения мира: Филон приводит стоическое определение времени (ср. SVF I 93, II 509–519), которое согласуется с мыслью Платона о том, что время возникает в тот момент, когда возникают небо и светила, и может закончиться с гибелью мира, ср. Tim. 37d – е, 38b – с. Филон последовательно придерживается мнения, что время находится в прямой зависимости от упорядоченного движения мира, на что указывают движение неба и небесных тел, ср. Spec. I 90, Leg. I 2. (см. Л – 6, ком. 26).

[37] 28. Нет прекрасного в беспорядке: ср. Plat. Tim. 303.

[38] См. Л – 11, Механика, разд. В. Материя и движение. § 267, гл. Большой взрыв.

[39] Гегелевскую трактовку соотношения материи и формы см. Гегель. Наука логики, т. 2, стр. 78 – 83. – 61.

[40] В механике под моментом силы относительно точки или оси понимают произведение величины силы на расстояние от точки или оси. Под идеальным моментом Гегель понимает произведение силы на геометрическое расстояние от точки опоры, реальный же момент – это произведение, в котором фигурирует не геометрическое, а материальное плечо рычага. – 62.

[41] Гегель в этих парадоксальных словах хочет подчеркнуть, что камень, получивший некоторое ускорение, проходит больший путь и тем самым достигает большей силы; иными словами, он хочет подчеркнуть, что пространство и время являются факторами движения. – 62.

[42] Гегель неоднократно критикует использование в науке понятия силы как формального способа объяснения из тавтологических оснований (см.: Гегель. Наука логики, т. 1, стр. 248–256; т. 2, стр. 89–90).

[43] Здесь Гегель солидаризируется с определением силы, впервые данным Р. Декартом п выраженным в математической форме во 2-м законе Ньютона, согласно которому «в силе содержится то же самое, что в ее проявлении» – 62.

[44] (Л – 11, § 268, Образование реального пространства БВ).

[45] 29. Платон (Tim. 48–56b) говорит о первоначальной бесформенной пра-материи и в ней о следах, или приметах, четырех элементов – земли, воды, огня и воздуха, которые затем приводятся демиургом в порядок с помощью образов и чисел, ср. 53b. Если эти стадии в двух космогониях – Филона и Платона – сравнимы, нужно признать, что Филон добавляет к этому списку идеи неба, пустоты и дыхания, следуя библейскому повествованию, Быт. 1:1–3. Кроме того, у Филона речь идет не об идеях (следах или приметах) первоэлементов, а о собственно частях мира в их умопостигаемой форме.

[46] См. Л – 11, Механика, разд. В. Материя и движение. § 263 – 364, гл. Формирования пространства Большого взрыва.

[47] См. Л – 11, Механика, разд. А. Пространство и время, гл. 1. Пространство до большого взрыва.

[48] См. Л – 11, Механика, разд. В. Материя и движение. § 267, гл. Большой взрыв и § 268, гл. Формирование Вселенной.

[49] 35. Единственность умопостигаемого мира: ср. Tim. 312.

[50] См. Л – 11, Механика, разд. В. Материя и движение. § 268, гл. Галактики..

[51] 36. Назвать небо пространством: греческий корень στερε- имеет два значения – твердый и пространственный (ср. το στερεόν – пространство в математическом языке). Традиционный славянский перевод στερέωμα посредством твердь реализует первое значение, что соответствует аутентичной библейской концепции. Однако такое понимание провоцировало бы неясность у греческого читателя: почему небо, вопреки осязательной очевидности, «твердо», а не «мягко», не «проницаемо», не «газообразно» и т. д. Эту неясность не провоцирует понимание согласно второму значению, как и поступает Филон: небо есть στερέωμα не потому, что оно твердо, а потому что оно пространственно, «стереометрично», «трехмерно». Этим последним качеством также обладают тела, и именно поэтому небо телесно. Такое истолкование, с одной стороны, позволяет избежать осязательного представления о «твердом» небе, с другой стороны, – поместить небо в разряд «телесных» сущностей, исполняя требование постулируемой Филоном последовательности: «первый день – умопостигаемые сущности», «второй день (и все остальные) – чувственные, телесные». Ср. § 49 – 50, 98, Decal. 25. О трехмерности у Платона, см. Tim. 32b.

[52] 37. Именует небом... потому что стало пределом... возникло первым из видимых, в (Первом случае имеется в виду этимология ουρανός, небо, от ορός, граница, предел, во втором – от ορατός, видимый, ср. Plat. Tim. 320, где присутствует игра слов ουρανός – ορατός (ср. также Rep. 509d). Вообще, говоря о небе, Филон остается верен библейскому повествованию и представляет его как часть мира, в то время как у Платона мир есть целое, см. Tim. 32c – 33a. (см. Л – 6, ком. 37).

[53] См. Л – 11, Механика, разд. В. Материя и движение. § 270,  гл. Планетные системы и тела.

[54] См. Л – 11, Механика, разд. В. Материя и движение. § 270,  гл. Планеты.

[55] См. Л – 11, Механика, разд. В. Материя и движение. § 270,  гл. Звезды.

[56] 82. Соделал началом небо, а концом – человека: у Платона (Tim. 273) говорится о мире, κόσμος, как о начале, и о человеке, ίνΆρωιτβς, как о завершении, при изложении космогонии, однако Филон изменяет начальный элемент на небо, следуя порядку, данному в Быт. 1:1 – 31. (см. Л – 6, ком. 82).

[57] 69. Ум... являющийся богом того, кто его содержит и хранит: в «тиме» (90а) Платон говорит об уме как о το κυριώτατον ψνχήζ είδος, главнейшем виде души, который одновременно является δαίμων, божеством, в человеке (см. также 90с). Филон реализует ту же концепцию ума как водительствующего души и божественного начала в человеке. (см. Л – 6, ком. 69).

[58] 73. Звезды – живые и разумные существа: то же о космосе говорит Зенон, см. SVF I но. Концепция происходит из «Тимея» (38е). Из сущих одни не причастны ни добродетели, ни пороку... другие приобщены только добродетели... третьи смешанной природы: идея о том, что все сущее делится на благо, αγαθόν, зло, χα,χόν, и безразличное, αδιάφορον, активно использовалась стоиками, ср. SVF III 70, также Sext. Emp. Adv. Math. XI 3 (см. Л – 6, ком. 73)..

[59] 77. Филон устанавливает непосредственное родство между Богом и человеком посредством Логоса, который является образом Логоса Бога, ср. Plant. 18; Decal. 134; Spec. IV 14; Praem. 163; Congr. 177. (см. Л – 6, ком. 77).

[60] 79. Злой советчик страх, ср. Plat. Tim. 69d.

[61] 134. Следует усматривать весьма определенную параллель с «Тимеем», где сперва платоновский демиург сам создает божественную и водительствующую часть человека, см. 41d, а затем молодые боги создают тело и прибавляют иррациональную часть души, см. 42d–е. Ни мужского, ни женского пола: ср. § 76. (см. Л – 6, ком. 134).

[62] 135. Бессмертным по своему разуму: мысль о бессмертии разумной части человека встречается у Филона повсеместно (см., например, § 77, 154; также Somn. II 70; QG III 11; Her. 275 – 283), несмотря на то, что в законодательстве Моисея об этом нигде прямо не говорится. (см. Л – 6, ком. 23).

[63] 137. Дом или священный храм разумной души: ср. Mut. 21; Mos. I 27; Decal. 60.

[64] 144. Уподобление... Богу: Платон говорит о ίμοίωσίζ $εφ, уподоблении богу, в "Теэтете" (176a; ср. Fug. 63), «Государстве» (500с), «Тиме» (90d). В последнем случае под божеством имеются в виду небесные тела, и уподобление непосредственно связано с целью, τέλος, человеческой жизни. Филон имеет в виду непосредственно Бога в качестве объекта уподобления, а не небесные тела; последние, как разумные божественные природы, общаются с человеком.

[65] 146. По телесному устроению [человек сродственен] всему миру: в «Тиме» (42е – 43а) молодые боги создают тело человека, заимствуя части от четырех элементов, которые человек по смерти возвращает как долг. Человек, таким образом, есть микрокосм, отличный от макрокосма в том, что соединение элементов в нем временно, а не вечно. (см. Л – 6, ком. 146).

[66] 148. Самосведущий: по мысли Филона, Адам обладает знанием до того, как вещи получили свои имена. Подлинное знание есть в действительности ведение, находящееся в компетенции зрения. Речь используется для передачи знаний в земном мире; она апеллирует к слуху, а он ниже зрения. Ср. § 53 – 54, 149; Conf. 140.

[67] 150. Самые четкие впечатления: имеется в виду стоическая концепция восприятия, в которой φαντασία, впечатление, определяется как отпечаток в душе, ср. SVF I 58, а сама душа, на которую в момент рождения еще не наложились отпечатки, уподобляется чистому листу папируса, ср. SVF II 83. Природы одновременно высказывались и постигались: возможно, речь идет о так называемом каталептическом, или постигающем, впечатлении, отличающемся особой ясностью, отчетливостью и убедительностью, ср. SVF II 83.

[68] 152. Ср. Plat. Symp. 191a, 192e – 193a, Tim. 91a – b. Если у Платона мужчины, души которых при втором рождении переходят в женщин, уже являются δειλοί, трусами, и άδικοι, беззаконниками (Tim. 90e). то у Филона началом беззаконий и преступлений становится само возникновение женщины и обоюдное влечение полов.

[69] 166. Филон несколько упрощает стоическую схему приобретения знания, не говоря об акте разумной оценки впечатлений, который передается термином συγκατα-$εσις, согласие, одобрение. (см. Л – 6, ком. 166).

[70] 121. В большей песни: автор часто ссылается на песнь Моисея из книги Второзакония (32:1–43). называя ее большая песнь, ή μείζων ώοΊ}, в отличие от песни народа Израиля в гл. 15 книги Исхода (ср. Leg. Ill 105).

[71] 122. Другое толкование библейского стиха Числ. 14:9 Дается в Mut. 265. 124. (см. Л – 5, ком. 122).

[72] 30. Разум: греч. λόγος.

[73] 32. Войне, которую душе надлежит вести за знание: слово знание, επιστήμη, указывает здесь на традиционное и хорошо всем известное определение мудрости: мудрость есть знание (επιστήμη) божественных и человеческих вещей (Алкиной (Alc.) 152, (см. Л – 9, ком. 32).

[74] 2. Сильной и неисцелимой болезнью, болезнь, νόσος, – это термин, который у Платона обозначает состояние ума, противоположное мудрости. См. Plat. Tim. 86b: Нельзя не согласиться, что неразумие есть недуг (νόσον) души. (см. Л – 9, ком. 2).

[75] 78. А ведь надо было с твердостью вытерпеть: ср. Plat. Rep. 411b 4; Apul. Plat. II 21: Кроме того, Платон называет мудрого самым мужественным, поскольку – в силу крепости духа – он способен все перенести (пер. Ю. А. Шичалина). Ср. также Cic. Tusc. II 43; SVF III 589 sqq.

[76] 83. Действительным правителем и предводителем мог бы быть единый Бог: по свидетельству Филона, это – дословная цитата из пифагорейца Филолая (В 20 DK = Opif. 100).

[77] 84. Все, – говорит Он, – мое: в Септуагинте это выражение не встречается. Ср. Числ. 28:2; Исх. 19:5. Ср. Leg. Ill 176.

[78] 39. Природа (φύσις), создав в помощь человеку могущественнейшего союзника – разум (λόγος): в § 36 сказано, что Валаам пользуется неправильным критерием истины. В § 39 эта же мысль выражена иначе: Валаам не умеет, в отличие от Авраама, правильно пользоваться логосом, данным ему природой. В «Учебнике» Алкиноя (154, 10 sqq.) говорится о том, что природный разум, λόγος φυσικός, – это критерий, посредством которого совершается процесс суждения. Согласно Алкиною, то, что было до внедрения души в тело, было собственно мышлением. После внедрения в тело оно стало природным понятием, φυσική έννοια, которое называется простым знанием, а из простых знаний составлен природный (оφυσικός) научный разум (λόγος), наличный от природы (φύσει ενυπάρχων – 155, 30). Если иметь в виду этот текст Алкиноя, то становится понятным выражение Филона природа, создав в помощь человеку могущественнейшего союзника – разум (λόγος), а также связь мысли этого параграфа с критерием, который упоминает ремесла в своей речи (§36).

Следует также обратить внимание на то, что в § 28 Филон истолковывал пламенный меч как божественный логос. Далее он, видимо, не случайно переходит к теме критерия – логоса, которым наделен Авраам и которого лишен Валаам. Очевидно, что речь идет о двух видах логоса, один из которых регулярно называется божественным (§ 5, 35 также о нем речь в § 28), а другой присущ человеку и назван в § 39 логосом, данным природой (см. вступит, статью, стр. 34 – 36). (см. Л – 9, ком. 39).

[79] 40. И сказал: «Приобрел (εκτησάμ'ην) я человека от Господа»: слово Ιχτησαμ'ην, приобрел, в тексте Септуагинты Филон относит к Адаму. Отсюда получается перевод сказал, приобрел.

[80] Мисты (от «мистиков») – люди, которые кроме явного богослужения применяли другие сокровенные обряды и поучения. Неоплатонические влияния на почве христианского богословия обнаружились у Оригена (см.), а затем породили религиозно-философскую систему, изложенную в книгах, приписанных Дионисию Ареопагиту и получивших большое значение с VI в. (См. ст. Мистика и мистицизм в ЭС БиЭ).

[81] 48. О мисты с чистым слухом: см. вступит, статью, стр. 17 – 19. Мистериальный антураж, который Филон создает – впервые – в этом месте трактата, совершенно не случаен. Здесь впервые в ход рассуждения сознательно вводятся нефилософские (с точки зрения греческой школьной практики) категории, так что традиционному греческому топосу дается нетрадиционный, специфически библейский поворот. Филон модифицирует стойко-платоническую схему «добродетели достаточно для счастья» таким образом, что к двум компонентам – человеку и добродетели – присоединяет третий и главный – Бога. (см. Л – 9, ком. 48).

[82] Иерофант (ίεροφάντης) – у древних греков старший пожизненный жрец при елевсинских таинствах. В римское время греки называли Иерофантом верховного первосвященника (pontifex maximus). (См. ст. в ЭС БиЭ).

[83] 101. А чтобы этот дом был прочным и прекрасным... общеобразовательные дисциплины: ср. Plat. Rep. 412b 2.

[84] 136. О мозге или о сердце... в том или другом заключено ведущее начало: ср. такое же или в Spec. I 213. Из многих контекстов Филона следует, что в философских кругах не было согласия в том, где же располагается ведущее начало души, το ήγεμονικόν (Det. 90; Somn. I 32; Post. 137). Сам Филон, кажется, более охотно следует платонической версии, согласно которой ведущее начало расположено в голове. Помещать его в сердце было свойственно стоикам (ср. Leg. I 59; Fug. 182).

[85] 8. Взлететь над всеми видами и родами (ε'!ί.η κα! •γένη): Филон рассматривает всю вселенную как структурированную на роды и виды при помощи слова Божия (не только логически, но и метафизически, потому что процесс мышления и творения у Бога совпадают). Эта идея порождена очень ценной для Филона параллелью между книгой Бытия и «Тимеем»: после небесных тел Бог создает живые существа по роду их (Быт. 1:20–31), также Платон в «Тиме» повествует о творении демиургом родов живых существ после создания небесных тел (Tim. 39e-40а).

По глаголу Причины (δια ρήματος του αιτίου): чуть ниже в этом же параграфе Филон заменяет слово ρήμα, глагол, на слово, λόγος, показывая, что они эквивалентны. Ср. Leg. Ill 169, 176; Post. 102; Fug. 137; Migr. 80. Разница в том, что λόγος может быть высказан и не высказан, а ρήμα – всегда слово реченное, λόγος προφορικός.

Ό αίτιος и то αίτιον – это наиболее частые эпитеты, прилагаемые Филоном к Богу для того, чтобы обозначить Его отношение к космосу и его частям. Ср. Причина всего, το πάντων αίτιον (Deus 56); высшая и лучшая всех Причина, то άνωτάτω και -πάντων άριστον αίτιον (Plant. 64); созидательная Причина, αίτιον το πίττοΐ'ηκός (Abr. 78). Причиной бог именуется Платоном в «Тиме» (Tim. 28a; 29b 6). Затем это понятие особенно часто используется Аристотелем и применяется к богу как началу (Met. 994a 1) и первому двигателю (Meteor. 339а 24-31). Оно было также распространено в стоической философии (SVFI 25, 25; II 118, 5-8; 120, 17–21). В среднеплатонической традиции бог регулярно именуется Причиной (о чем см. комм. к Cher. 124–127).

[86] 21 – 44. Вот приближается одна: образы двух женщин, которыми олицетворяется порок и добродетель, поочередно обращающиеся к человеку, чтобы склонить его на свою сторону, – сознательная аллюзия Филона на вторую книгу «Воспоминаний о Сократе» Ксенофонта, где пересказывается эпизод из книги софиста Продика, изображающий Геракла на распутье жизни (Xen. Mem. II 1). Особенно совпадает с Ксенофонтом описание внешности порочной женщины в § 21 (ср. Mem. II 1, 22).

[87] 22. Божественные блага – в небе, ведь земные (ανθρώπεια) – все в моих ларцах: Филон упоминает школьное платоническое разделение благ на два рода – человеческие и божественные. Ср. Plat. Legg. 63ib: Есть два рода благ: одни – человеческие, другие – божественные, διπλά δε άγα$ά εστί, τα μεν ανθρώπεια, τα δε $εΐα. Под человеческими благами понимается здоровье, красота, сила, богатство, под божественными – разумение (φρόνησις), ум (νους), целомудренное состояние души (σώφρων φνχης εζις), справедливость (δικαιοσύνη) и мужество (ανδρεία). Ср. Ale. 180, 9–20; Apul. Plat. II 1 p. 220.

[88] 37. Угождение Богу... подобно напряженному и мощному созвучию, которого не выдерживают струны души: к пифагорейской среде восходит и сравнение человеческой души с лирой, а ее функций с лирным созвучием, αρμονία – ср. комм. к Cher. 128.

[89] 53 – 54. Богу даются три имени: Высшее Благо (то πρώτον καλόν), Истинная Причина (то όντως αίτιον) и Верховный Ум (τον ηγεμόνα νουν) – все три утвердились в платонической традиции особенно благодаря влиянию терминологии Аристотеля (χαλάν: Arist. Met. 1078a 31-b 5; 1072b 32; 73 1b 25; αίτιον: Phys. 194b 20; Met. 1003a 31; vow: Met. 1072b 14–1073a 13; Eth. Nic. 1483a 27).

[90] 60. Превысший Бог: особенно надо заметить это выражение – τον ανωτάτω 5-εόν, – которое, согласно философскому языку филоновского времени, должно бы относиться к первому, занебесному богу, в отличие от второго, низшего. Указанное раздвоение невозможно для Филона, поэтому он редуцирует различие между ними к различию между, если так можно сказать, ипостасями одного и того же Бога, – надмирным, трансцендентным Богом и Его имманентным миру логосом, тоже Богом. Ср. QG II 62, единственный, но очень важный контекст, где Филон сознается, что его представления об одновременно трансцендентном и имманентном Боге перекликаются с современной неопифагорейской (ср.: Dillon J. The Middle Platonists... P. 367) доктриной о первом и втором богах. Ср. тэкже Leg. Ill 207.

[91] 61. Поток, исходящий: ср. Plat. Tim. 75е 3.

[92] 63. Пасху, то естъ переход: этимологизация слова «Пасха».

[93] 65. Время возникло одновременно с нею: ср. Opif. 13, 26; Leg. I 2; Deus 30–31. (Ср. Plat. Tim. 37c-d). Господь говорил и мир рождался... слово Его было делом Его: ср. Его слова не отличаются от Его дел, έργων γαρ άδιαφοροΰσι αυτού οι λόγοι (Somn. I 182); все, что говорит Бог, не слова, но дела, (Decal. 47). Похожая интерпретация Божественной речи в начале книги Бытия уже была до Филона у Аристобула (Eus. Pr. Ev. XIII 12). (см. Л – 7, ком. 65)

[94] 76 – 79. Все рассуждение наполнено аллюзиями, ассоциациями и скрытыми цитатами из Платона (Tim. 220 4 – 8). (см. Л –7, ком. 76 –79).

[95] 120. Природной одаренности: ср. комм, к Cher. 102. То созерцание, на котором стоит Израиль: слово Израиль переводится, по Филону, на греческий как ορών τονΆεόν, зрящий Бога (см. § 134; Еbr. 82; Mut. 81).

[96] 122. Мудрый Авраам, считая до десяти: ср. Congr. 109. В том же трактате (Congr. 94) число десять соотносится с жезлом, под которым имеется в виду образование, παιδεία. В § 63 нашего трактата произведено точно такое же отождествление (посох – учение). Возможно, смысл этого места таков: образование, παιδεία, символом которого служит число десять, – это наименьшее, чем душа может угодить Богу.

[97] 6. Чрезмерной суровости: Иаков, который выше служил примером упражнения в добродетели, теперь выступает олицетворением мудрости (о произошедшей в нем перемене см. Agr. 42; Ebr. 82). Отсюда определение его науки – слишком суровая, αυστηρότερα. Суровость – одно из свойств стоического мудреца, поскольку он по определению лишен жалости (SVF III 394; ср. III 637 sq).

[98] 7. Три рода благ: излагаемая этическая доктрина принадлежала Аристотелю и его последователям… По определению Филона, политическая деятельность требует частой смены взглядов, этим обстоятельством он и объясняет пестроту одежд Иосифа (ср. los. 32: ποικίλου γαρ πολιτεία και πολύτροποι, ведь государственная жизнь – нечто пестрое и многообразное). (см. Л – 10, ком. 7).

[99] Опрометчивость и легкомыслие, характеризующие «перипатетика» Иосифа; им противопоставлена неколебимость, το άκλινές, «стоического мудреца» Иакова (ср. Gig. 49; Deus 22; Mut. 87; SVF III 548; III 112; Alc. 154, 29). Истинный человек: см. комм, к § 22. (см. Л –10, ком. 10).

[100] 15. Сопряжением и сотовариществом: ср. евр. hbr, соединять. «От долины Хеврона»... Его впадины: игра слов: от долины, κοιλάς – впадины, κοιλάδες. Качества: качества, ποιότητες, обозначают у Филона область чувственно воспринимаемого… Захлестывают и затопляют его: поскольку рассудок нередко сравнивается Филоном с хранилищем идей и впечатлений (ср. Deus 34, 42; Det. 87), данное описание должно, вероятно, вызвать образ затопляемой кладовой. (см. Л –10, ком. 15).

[101] Впалой и низкой: в основе толкования лежит совпадение корней слов долина, κοίλος, и низ живота, κοιλία, где по представлениям платоников находилась вожделеющая часть души (Leg. Ill 115; 138; 159; Migr. 66; Spec. I 206; ср. Tim. 70e; 71d; Diog. Laert. Ill 67; Alc. 173, 14). (см. Л –10, ком. 16).

[102] 18. Справедливо преследовать справедливое: так в Септуагинте. В синодальном переводе: правды, правды ищи. А не противоположными ей делами: здесь заканчивается мысль, начатая в § 10. Как показывают приводимые аргументы, ошибка Иосифа в том, что нравственно нейтральное он принимает за благо, в результате чего добродетель, к которой он стремится, оборачивается пороком. Близкий ход рассуждения обнаруживается в трактате «О Херувимах», где Филон опирается на стоическое различение надлежащего действия, καθήκον, и нравственного действия, κατόρθωμα (Cher. 14 = SVF III 513; ср. SVF III 516; Cic. Fin. Ill 59).

[103] 20. Омовений: περιρραντηρΐοις, речь идет о сосудах с освященной водой, которые ставились у входа в святилище.

[104] Природная добродетель Исаака часто противопоставляется достигнутой обучением и упражнением добродетели Авраама и Иакова (Sacr. 7; Mut. 88; Post. 78; Somn. I 168; los. 1; Praem. 27). Отсюда регулярные эпитеты Исаака αύτομα&ής и αυτοδίδακτος, обучившийся самостоятельно, указывающие на его «природную» мудрость (Congr. 37). (см. Л – 7, ком. 29).

[105] 30. Ревекка-стойкость: Филон переводит имя Ревекка как стойкость, υπομονή, и постоянство, επιμονή. Перевод, в свою очередь, определяет толкование данного образа – стойкая душа мудреца (Leg. Ill 88) и приверженность благу (Plant. 170) и добродетель (Congr. 37). (см. Л – 7, ком. 30).

[106] 31. Средних: (см. Л – 7, ком. 28).

[107] 32. Приобретение: исходя из народной этимологии, Филон переводит Каин как приобретение (Cher. 52; ср. евр. qand, приобретать). Ср. Post. 35. где упоминается Протагор, названный потомком бессовестного Каина, и Somn. II 193, где сказано, что, согласно Моисею, не человек, а Бог – мера всех вещей. Как указывает Г. Лейзеганг (РСН, ad loc.), перевод имени Авель (все возводящий к Богу) основан на его сближении с еврейским 'el, бог, и yhb, давать.

[108] Строго говоря, это определение применимо только к разумной части души (в терминологии Филона – νους, διάνοια, ήγεμονικόν), поскольку в ее функцию входит воспринимать и аккумулировать впечатления (ср. Leg. I 61; Sacr. 135; Deus 42; Leg. Ill 36). (см. Л – 10, ком. 34).

[109] Филон же определяет нерешительность как разновидность добродетели осмотрительности и противопоставляет ей порок – трусость, δειλία. (см. Л – 10, ком. 37).

[110] 54. Мудрости, давшей целому завершенность: Филон говорит о том, что Бог вместе с мудростью порождает чувственно воспринимаемый мир (ср. Ebr. 30; Fug. 109; Leg. II 49). (см. Л – 10, ком. 54).

[111] 60. Умение пользоваться совершенной добродетелью в совершенной жизни: данное определение счастья восходит к Аристотелю (Arist. EN I 8, 1098b 32; MM 14,1184b 25 sqq., cp. Stob. II 50–51; Diog. Laert. V 30).

[112] 63. Пятидесятое число: речь идет о пятидесятом юбилейном годе и связанных с ним правовых нормах (ср. Лев. 25:8). О символике пятидесятого года см. также Spec. II 176 sqq. (см. Л – 10, ком. 63).

[113] 64. Пятидесятый разум является совершенным: Ф. Колсон и Дж. Виттейкер (PLCL, ad loc.) в качестве возможного объяснения этому странному утверждению приводят Contempl. 65, где число 50 названо самым священным и самым важным в природе на том основании, что оно составляет сумму квадратов сторон прямоугольного треугольника, катет которого равен 3, основание – 4, гипотенуза – 5 (cp. Plut. De Is. et Os. 56, 373е). Более простым объяснением могло бы быть следующее. В «Государстве» (540a) Платон связывает переход стражей в ранг философов с пятидесятилетним возрастом. Не исключено, что в данном случае Филон отождествляет философов «Государства» с совершенными мудрецами-левитами (ср. также Mut. 228). Начало – половина целого: ср. Hes. Opp. 40; Plat. Legg. 753е.

[114] 76. Собственных имен: (см. Л – 10, ком. 22)

[115] 81. Первому – животная... второму – разумная: Филон в духе платонизма и в противоположность стоицизму постулирует различную природу разумной и неразумной частей души (ср. Alc. 164, 19; Plut. De fac. in lun. 943a; SVF II 826). Источником филоновского тезиса о крови как сущности неразумной души (см. также QG II 59; Her. 56) служит в первую очередь Пятикнижие (Быт. 9:14; Лев. 17:11). Тем не менее это представление не было совершенно чуждо греческой философии и медицине (Gal. Util. Respir. 5; ср. также Arist. Anim. 405b 5). В частности, Гален сообщает также о существовавшей в стоицизме точке зрения, что испарение, ανα&υμίασις, крови в организме является своеобразным источником питания души (SVF I 140; II 781, 782). Многократно отмечая особую природу разумной части души, Филон называет ее эфиром и пятой сущностью (Her. 283; ср. Deus 46), эфирным духом, α'ι$έρ_ιον -πνεύμα (Spec. IV 123), разумным духом, λογική -πνεύμα (Spec. I 171), или отличным от эфира божественным и незримым духом (Plant. 18; ср. Opif. 134: QG II 59). В трактате «О снах» (I 30 sqq.) Филон говорит о непостижимости природы ума, заявляя лишь о его бестелесности. Данные примеры свидетельствуют в пользу того, что сопоставление духа как сущности разумной души у Филона и стоической пневмы как сущности души в целом (SVF II 773 sqq.) Может иметь в данном случае лишь поверхностный характер. См. также: Brehier E. Op. cit. p. 133 – 136; Dillon]. The Middle Platonists... P. 174 – 176.

[116] 83. Находящийся в движении воздух: обычное значение слова -πνεύμα, в частности в научных сочинениях (Arist. Meteor. 360a 29; ср. Sen. Nat. Quaest. V 1, 1). (см. Л – 10, ком. 83).

[117] 86. Как человек приобрел понятие о невидимом Боге: одна из распространенных проблем современной Филону философии (ср. подборку мнений философов по этому вопросу, составленную Аэцием (Aet. I 6)). (см. Л – 10, ком. 86).

[118] 87. Понятия – стоический термин понятие, έννοια (SVF II 83), использовался в среднем платонизме для обозначения припоминаемых человеком платоновских идей (см. Л – 10, ком. 87).

[119] 90. Мозговой оболочки или сердца: согласно платоникам, разумная часть души находится в головном мозге (Alc. 172, 25; 173, 5; 176, 17; Aet. IV 5, 1–14; ср. Plat. 44d, 69d). Стоики помещали ведущее начало души в сердце (SVF II 908, 909). (см. Л – 10, ком. 86).

[120] 97. Добровольность преступления: этот ход мысли близок рассуждению Хрисиппа о свободе воли, как его излагает Цицерон (Fat. 39 – 43). По Хрисиппу, в основе человеческого действия лежат две причины: вспомогательная и основная. Вспомогательная причина – это то, что обусловлено внешним миром и не зависит от воли человека (nоn in nostra potestate, у Филона ακουσίως). Она описывается как впечатление, visum, чему в тексте Филона соответствует ψιλή του νου φαντασία. Основная же причина состоит в рациональном согласии, adsensio (у Филона το βουλεύσασ^αι), на данное извне впечатление. Именно за него человек несет моральную ответственность (ср. § 122). Может сложиться впечатление, что Филон не проводит различия между впечатлением и согласием. Но, как он сам отмечает, единственный способ отличить непроизвольное впечатление от добровольного согласия – это последовавший поступок. (см. Л – 10, ком. 97).

[121] 93. Египетских трудов и страстей: об аллегорической интерпретации Египта см. Л – 10, комм,  к § 38.

[122] 96. Замысел равносилен свершению: идея Филона не в том, что замысел, даже если он не повлек за собой поступка, предполагает моральную ответственность, а в том, что замыслом может называться только то, в результате чего был совершен поступок. Первое проклятие Каина, по мнению автора, связано с его преступным замыслом, а второе – с нежеланием раскаяться в преступлении. Автор говорит о преступном замысле, а не о преступном действии героя, потому что под Каином в данном случае подразумевается не конкретный человек, а человеческий ум в его порочном состоянии (ср. § 168).

[123] 110. Срезают искусным резцом разума: не только медицинская метафора, но и отсылка к важному для Филона образу разделяющего разума, λόγος τομεϋς, который описан как инструмент творения в трактате «О том, кто является наследником божественных вещей» (133 – 236). (см. Л – 7, ком. 110).

[124] 114. Восхождения: άνοδος – vox Platonica (Rep. 517b). Оно также встречается у Алкиноя (157, 12; 180, 33) как образ восхождения к умопостигаемому. (см. Л – 10, ком. 114).

[125] Другом месте: ср. Втор. 8:3, 16. Манна: слово манна автор сближает с еврейским вопросительным местоимением man, что, греч. τί, но при этом перетолковывает его как неопределенное местоимение нечто, греч. τι. Ср. Fug. 137. Как наивысший род нечто отождествляется Филоном с божественным логосом. (См. гл Сотвоврение мира, пар. Умопостигаемый мир, – есть Логос Бога). (см. Л – 10, ком. 118).

[126] «мысль в большей степени политическую»: По моему мнению здесь должно стоять слово «этическая». См. также Л – 10, ком. 135).

[127] 138. «человек,... надежда»: в тексте лакуна. Не вызывающее сомнений дополнение человек предложено П. Вендландом (PCW). «Он первым надеялся...»: слова «первым» нет в Септуагинте.

[128] 139. Это важные слова: подробнее об этом говорится в сочинении «Об Аврааме» (7 sqq.).

[129] 146. Совесть: «24. Изобличитель: обозначая понятие «совесть», Филон обычно пользуется двумя словами: изобличитель, έλεγχος, и сознающая [часть души], το συνειδός.(см. Л –10, ком. 24).

[130] 148. Против себя: в Септуагинте говорится о зароке вдовы на душу свою, κατά της ψνχης αυτής. Отсюда интерпретация Филона: против души.

[131] 161. Действующим, а не претерпевающим: положение о Боге как источнике действия детально развито Аристотелем (Phys. VIII; Met. 1072a 26 sqq.; ср. SVF II 300).

[132] 174. Дезертирство божественному воинству воспрещено: образ божественного воинства, следующего за своим верховным вождем, явно восходит к платоновскому «Федру»: Великий предводитель на небе, Зевс, на крылатой колеснице едет первым, все упорядочивая и обо всем заботясь. За ним следует воинство богов и гениев, выстроенное в одиннадцать рядов (246e – 247а. пер. А. Н. Егунова).

[133] 172. Возможно, в этом замечании, адресованном эллинскому читателю, следует видеть призыв обратиться к учению Моисея и жить по его законам.

[134] Бауэр (Bauer), Бруно (1809 – 1882) – немецкй философ, один из крупнейших представителей младогегельянства, автор ряда работ по истории христианства: «Kritik der evangelischen Geschichte des Johannes». Bremen, 1840 («Критика евангельской истории Иоанна». Бремен, 1840) и «Kritik der evangelischen Geschichte der Synoptiker», Bd. I – II, Leipzig, 1841 («Критика евангельской истории синоптиков». Тт. I – II, Лейпциг, 1841); третий том этой книги под заглавием «Kritik der evangelischen Geschichte der Synoptiker und des Johannes» («Критика евангельской истории синоптиков и Иоанна») вышел в Брауншвейге в 1842 году. Синоптиками в литературе по истории религии называют составителей трех первых евангелий – «от Мат­фея», «от Марка» и «от Луки».

Литература:

Смирнов Н.Т. Терапевты и сочинение Филона Иудея «О жизни созерцательной». Киев, 1909

Иваницкий Ф.В. Филон Александрийский. Жизнь и обзор литературной деятельности. Киев, 1911

Трубецкой С.Н. Учение о Логосе в его истории. – В кн.: Трубецкой С.Н. Сочинения. М., 1994

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС