Лапшин, Иван Иванович

1870-1952

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ОРГАНИЗАЦИИ

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Лапшин Иван Иванович (24.10.1870—17.11.1952), философ, музыковед. Родился в Москве.

По окончании Петербургского университета и выдержании магистерского экзамена Лапшин не раз ездил за границу для научных занятий. Его диссертация «Законы мышления и формы познания» дала ему сразу степень доктора и кафедру философии. В 1922 он вместе с др. философами был изгнан из России и поселился в Праге.

«Заветная цель критической философии, — писал Лапшин, — гармония духа». Сочетая с критическим феноменализмом эмпирический реализм, Лапшин видит в «неисчерпаемости явлений» то, что принимается др. за «вещь в себе»: «Критицизм, — пишет он, — освобождает нас от подмены «неисчерпаемости» явлений бледными метафизическими схемами и дает возможность почувствовать всю красочность бытия».

У Лапшина нигде не выражены постулаты морального сознания. О моральной сфере он если где и говорит, то лишь в порядке психологического анализа, но зато у него очень ярко выдвигаются запросы эстетической сферы. Характерны, напр., такие слова: «Эротика и мистика перерождаются в философском творчестве во вселенское чувство, в любование миром как целым». Для Лапшина не существует императивов морального сознания. Для него моральные моменты не идут дальше «эмоционального мышления», которое, по словам Лапшина, «останавливается лишь на пороге чистого мышления». Запросы религиозного сознания для него пусты. «Дело положительных религий, — писал он, — безвозвратно проиграно, и в дальнейшем прогрессе философии это будет выступать все яснее и яснее наружу, но запас религиозных верований еще очень велик в человечестве».

Формально гносеология Лапшина примыкает к Канту и ко всему критицизму. Задача гносеологии состоит, по мысли Лапшина, в «выяснении вопроса об отношении законов мысли к формам познания». Лапшин ставит себе задачу выяснить вопрос о праве применять законы мышления за пределами опыта, к «вещам в себе». Чтобы подойти к решению этого вопроса, от которого, конечно, зависит решение всей темы о метафизике, Лапшин пользуется приемом, который заранее исключает приложимость законов мышления к «вещам в себе»: он исследует ощущения и тесную связь всех элементов познания с ними и находит, что нам никогда не бывают даны «чистые ощущения». Центральное место в этих анализах занимает та часть, где устанавливается неотделимость «ощущений» от законов мышления. Из этого Лапшин делает вывод, что «законы мышления целиком опираются на формы познания» и «что, помимо признания необходимости последних, они не имеют права на существование». «Возможно, что законы мышления распространяются на бытие в себе, но столь же возможно, что они неприменимы к вещам в себе». «Мы отказываемся переносить законы мышления на вещи вне всякого отношения к нашему сознанию».

Одной из основных проблем в учении Лапшина является проблема чужого «я». Сначала Лапшин сводит в один план 3 разные проблемы: 1) реальности чужого «я», 2) моего прошлого и 3) физического мира. Лапшин замечает: «Между отдельными сознаниями существует, как будто, абсолютная разобщенность, а с другой стороны, чувствуется какая-то глубочайшая, интимная, внутренняя связь». «В духовном общении мы постоянно переживаем иллюзию непосредственной данности чужого “я”. …Непосредственное восприятие чужого “я” есть иллюзия, — иллюзия, в основе которой лежит сильно развитая склонность к эстетической перевоплощаемости». Последнему моменту Лапшин придает решающее значение в вопросе о чужой душевной жизни. Какой бы высоты ни достигала эта «склонность к эстетической перевоплощаемости» в нашем проникновении в чужую душу, она никогда не могла бы сообщить всем переживаниям при этой «перевоплощаемости» того твердого чувства реальности чужой души, которая характерна для наших отношений с людьми. Лапшин не замечает решительной непропорциональности между «эстетической перевоплощаемостью» (неодинаковой у разных людей, неодинаковой у каждого человека в разные моменты жизни) и ясным, твердым ощущением того, что перед нами живой человек — со своим внутренним миром, со своим «я». Вся неестественность объяснения приводимого Лапшиным, искупается для него тем, что она спасает его антиметафизическую позицию. «Чужое “я”, — заявляет Лапшин, — не боясь явного противоречия фактам, — как непрерывная тождественная личность, есть конструкция мысли — фактически же я познаю лишь непрерывные подстановки душевных состояний в чужом я». Поэтому Лапшин учит об «имманентной» реальности чужого «я», что есть, конечно, отрицание «самостоятельной» реальности чужого «я»; он даже рискует утверждать, что «вера в трансцендентность чужого «я» никому не нужна и не оправдывается философией». «Замена трансцендентного чужого “я” имманентным представлением о плюрализме сознаний и о координации всех духовных центров под одним гносеологическим субъектом создает живое и глубокое чувство интимной связи между микрокосмом и макрокосмом».

Лапшину не удалось разрешить проблему чужого «я» в пределах его абсолютного имманентизма, и это означает, по его собственному признанию, шаткость всей его системы. За Лапшиным остается та заслуга, что он вскрыл с полной убедительностью невозможность принять систему абсолютного имманентизма.

Прот. Зеньковский В.

Использованы материалы сайта Большая энциклопедия русского народа - http://www.rusinst.ru

Основные положения философской системы Лапшина нашли отражение в его диссертации. Отстаивая принципы кантовского критицизма, он утверждал неразрывную связь априорных форм познания с логическими законами мышления и необоснованность любых апелляций к логике, не учитывающих такого рода связи («те, кто отвергает значение критической теории познания, тем самым лишают себя права ссылаться на законы формальной логики»). В то же время, критикуя разнообразные типы метафизики, Лапшин усматривал ложность принятого в классическом кантианстве дуализма субъекта познания и «вещей в себе». Существование последних не может быть доказано (впрочем, как и обратное), т.к. к ним в принципе не могут быть применены законы логики (в первую очередь закон противоречия). Обратившись к проблеме «чужого Я», Лапшин, по существу, развивал идеи своего учителя А.И.Введенского, которые тот сформулировал в книге О пределах и признаках одушевленности (1892). Реальность «чужого я» лишь гипотетична («трансцендентная реальность чужого я недоказуема»), соответственно – представление о «чужой» одушевленности должно быть отнесено к числу метафизических гипотез, которые, однако, необходимо сопутствуют познавательному процессу и могут, согласно Лапшину, играть продуктивную роль. Понимание Лапшиным специфики философского знания получило последовательное обоснование в его сочинении Философия изобретения. Включая философию в сферу научного знания, он одновременно доказывал принципиальную несводимость философского опыта к методам и содержанию конкретных наук. Философию роднит с наукой познавательная функция, последовательная рациональность. В этом отношении философский опыт существенным образом отличается отличается от религиозного и художественного (сфера «эмоционального мышления»). «Изобретательность» в философии – это, по Лапшину, творческий элемент, который постоянно присутствует в философском познании. «Философская страсть удивления» перед самим фактом бытия становится первоначальным творческим импульсом метафизического самоопределения человека. Лапшин выстраивает систему принципов философского творчества – изобретения, включая в их число «комбинаторику фактов», «комбинаторику мыслей», «комбинаторику точек зрения», «комбинаторику форм выражения». Все эти моменты образуют творческое единство философского опыта и при этом совершенно рациональны, поскольку находятся под «непрестанным контролем мысли».

Использованы материалы энциклопедии "Мир вокруг нас".

Сочинение:

Лапшин И.И. Проблема «чужого я» в новейшей философии. СПб, 1910

Лапшин И.И. Художественное творчество. Пг., 1922

О возможности вечного мифа в философии. СПб., 1898; О трусости в мышлении (этюд по психологии метафизического мышления) // Вопросы философии и психологии. 1900. Кн. 5 (55); Мистическое познание и «вселенское чувство». СПб., 1905; Законы мышления и формы познания. СПб., 1906; Проблема чужого «я» в новейшей философии. СПб., 1910; О вселенском чувстве. СПб., 1911; Философские мотивы в творчестве Н. А. Римского-Корсакова. СПб., 1911; О перевоплощаемости в художественном творчестве. Харьков, 1913; Неокритицизм Шарля Ренувье // Новые идеи в философии Сб. 13. СПб., 1914; Психология эмоционального мышления Генриха Майера // Там же. Сб. 16. СПб., 1914; Гносеологические исследования. Вып. 1. Логика отношений и силлогизм. Пг., 1917; Мистический рационализм С. Л. Франка // Мысль. 1922. № 3; Философские взгляды Радищева. Пг., 1922; Заветные думы Скрябина. Пг., 1928; Эстетика Достоевского. Прага, 1923; Философия изобретения и изобретение в философии. Т. 1—2. Пг., 1922; Умирание искусства // Воля России. Прага, 1924. № 16—17; О двух «планах» реальности — житейском и художественном // Там же. 1926. № 10; Бессознательное в научном творчестве // Там же. 1929. № 1, 2, 3; Творческая догадка историка // Сб. Русского института в Праге. Т. 1. Прага, 1929; Эстетика Пушкина // Там же. Т. 2. 1931; О значении моделей в научном творчестве // Научные труды Русского народного университета в Праге. Т. 4. Прага, 1931; О схематизме творческого воображения в науке // Записки русского научного института в Белграде. Вып. 5. Белград, 1931; Феноменология. Прага, 1937; Спор о свободе воли в современной философии. Прага, 1941; О своеобразии русского искусства. Прага, 1944; Миф и диалектика в философии Платона // ФН. 1991. № 4; Опровержение солипсизма // Там же. 1992. № 3.

Литература:

Зеньковский В.В. История русской философии. Л., 1991

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ