Станкевич Николай Владимирович
       > НА ГЛАВНУЮ > БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ > УКАЗАТЕЛЬ С >

ссылка на XPOHOC

Станкевич Николай Владимирович

1813-1840

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ


XPOHOC
ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ
БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА
ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ
СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА
ЭТНОНИМЫ
РЕЛИГИИ МИРА
СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ
МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ
КАРТА САЙТА
АВТОРЫ ХРОНОСА

ХРОНОС:
В Фейсбуке
ВКонтакте
В ЖЖ
Twitter
Форум
Личный блог

Родственные проекты:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ
ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
ПРАВИТЕЛИ МИРА
ВОЙНА 1812 ГОДА
ПЕРВАЯ МИРОВАЯ
СЛАВЯНСТВО
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
АПСУАРА
РУССКОЕ ПОЛЕ
ХРОНОС. Всемирная история в интернете

Николай Владимирович Станкевич

Не был автором конкретных идеологических концепций

СТАНКЕВИЧ Николай Владимирович (27 октября 1813, Острогожск, Воро­неж­ская губ. – 25 июня (7 июля) 1840, г. Нови, Италия) – просветитель, фило­соф. Из состоятельной по­мещичьей се­мьи. Воспитывался «стройно и широко», сначала дома; с лета 1822 г. учился в Ост­рогожском уездном училище, а в 1825 – 1829 гг. в Благородном пансионе П.К. Фе­дорова в Воронеже. В 17-летнем воз­расте, не имея еще оп­ределенной системы взглядов, но с настрое­ниями в целом кон­сервативными, приехал в Москву. Для формирова­ния и развития миросозер­цания, общест­венной позиции Станкевича важнейшим этапом стали годы учебы (1830 – 1834) на словесном от­делении Мос­ков­ского университета, который с на­чала 1830-х гг. играл исключительно важную роль в ин­теллектуальной и духов­ной жизни России. Формальное отношение к приобретению знаний для Станке­вича исключалось, он стремится к самопозна­нию, познанию челове­ческой души и ок­ружающего мира. Зимой 1831 – 1832 гг. во­круг него начи­нает складываться кружок (судя по за­писям Я.М. Не­верова в днев­нике, с идеей встречаться «обще­ством дружеским» первым выступил И.А. Оболен­ский еще в октябре 1831). Со­бирались, как правило, в квартире Станке­вича в ниж­нем этаже дома, занимае­мого пансионом проф. университета М.Г. Павлова на Б. Дмитровской ул., рядом со зданием Благородного собрания. В то время, в обще­стве «разобщенном и скован­ном», кружки были формой со­хранения и развития передо­вой мысли; в них, отмечал А.И. Гер­цен, имея в виду, прежде всего, как свой кружок, так и кру­жок Станкевича, «отыскивали про­павшие» после восстания де­кабристов 1825 г. «пути мысли», там вызре­вала «Россия будущего» (Г е р ц е н А.И. Собр. соч. М., 1956. Т. XI. С. 35). Кру­жок Станкевича не был замкну­тым (фиксиро­ванное член­ство не предусмат­рива­лось). К нему примкнули, кроме названных Неверова и Обо­ленского, А.П. Ефремов, И.П. Клюш­ников, В.И. Красов, П.Я. Петров, Я.И. Почека, С.М. Строев, в 1833 г. стали участвовать К.С. Акса­ков, В.Г. Белинский, О.М. Бодянский, в 1835 г. – М.А. Бакунин, еще позднее – В.П. Бот­кин, М.Н. Катков. На отдель­ных собраниях были Т.Н. Грановский (до отъезда в Германию) и А.В. Кольцов, ко­торый поэтической извест­ностью во многом обязан Станкевичу. Мо­лодые люди принадлежали к разным сосло­виям и придерживались не­одинако­вых взглядов, что особенно выявилось позднее, в 1837 – 1839 гг. – на заключи­тель­ном этапе истории кружка. Но все они были вдохновлены стремле­нием вы­рабо­тать идеи, которые объясняли бы смысл человеческого бытия, роль и пред­назначение человека в ис­тории. Особенностью кружка Станкевича, в пол­ной мере отражавшей и его собст­венные при­страстия, было повышенное вни­ма­ние к вопросам философии, этики и эстетики. Увле­ченность такой тематикой от­личала круг Станкевича от кружка Гер­цена и Н.П. Ога­рева, где превалировали темы собственно общест­венно-политиче­ские. Герцен в «Былом и ду­мах» призна­вался, что большой симпатии к тем, кто группировался вокруг Станкевича, не было: «им не нрави­лось наше почти исключи­тельно поли­тическое направление, нам не нравилось их почти умо­зри­тельное. Они считали нас фрондерами и фран­цузами, мы их – сентимен­талистами и немцами» (Г е р ц е н А.И. Собр. соч. В 8 т. М., 1975. Т. 5. С. 99). Несомненно, однако, что в дея­тельности этих и дру­гих круж­ков моло­дежи по­следекабристской поры отразился поиск новых ориен­тиров и ре­ше­ний, которые помогли бы ис­правлению пороков отечества, усовер­шенствова­нию русской жизни.

Станкевич в своем кругу, и в этом его огромная заслуга, соз­дал «демо­кра­тиче­скую» атмо­сферу свободного творческого поиска, он побуждал к этому по­иску дру­гих, выступая не все­знающим руково­дителем, а – по об­щему признанию – «душой», «огромной суб­станцией» кружка. Во многом именно поэтому кружок для многих стал еще одним «университетом». Это признавал, к примеру, Белин­ский, последующая эволюция которого привела к «революционно-де­мократиче­ским» взглядам. Благо­творно влиял и пример духовно-нравственной личности са­мого Станкевича. Харак­терны в этой связи оценки И.С. Тургенева: «Станкевич оттого так дейст­вовал на дру­гих, что сам о себе не ду­мая истинно интересо­вался каж­дым чело­веком и, как бы сам того не замечая, увлекал его в область Идеала. Ни­кто так гуманно, так пре­красно не спорил, как он. Фразы в нем следа не было; даже Толстой (Л.Н.) не нашел бы ее в нем…» (Т у р г е н е в И.С. Полн. собр. соч. и писем. М.; Л., 1963. Т. VI. С. 394). Однако дискуссии в кружке, даже по акту­аль­ным те­мам, зачас­тую шли при исполь­зовании достаточно сложных ка­тегорий и абстракций (по словам Герцена, на «птичьем языке»).

Что касается собственного миросозерцания, то искание полноты его прохо­дит через всю короткую жизнь Станкевича. Значительное первона­чальное воз­действие оказали идеи москов­ского «Общества любомудрия» (1823 – 1825), в ко­тором, под сильным влиянием не­мецких фило­софов, осо­бенно Ф. Шеллинга, развивалась школа рус­ского диалектического просвети­тельского идеализма. М.Г. Павлов – один из пионеров этой школы готовил Станкевича к поступлению в Мос­ковский универси­тет. Николай Владимирович позднее слушал его лекции, как и другого известного про­фессора – Н.И. Надеждина; был он хорошо знаком и с творчеством В.Ф. Одоевского, Д.В. Вене­витинова. Одним из тех, кто познако­мил Станкевича с «любомуд­рием» был и Н.А. Мельгунов. Для Станкевича, при всех его фило­софских исканиях, увлече­ниях, был характерен, начиная с универ­ситет­ских времен, повышенный ин­терес к «чело­веческой проблематике». Этот интерес отражал и закреплял отход от проблем на­турфилософии, которые ра­нее были в центре внимания его предше­ственников по школе просветительского идеализма.

Высокую задачу философии Станкевич видел в том, чтобы связать во­едино все многообразие конкретных явлений и, объяснив их через эту взаи­мосвязь, под­чинить человеку. Уже в наброске своих фило­софских построе­ний «Моя ме­тафи­зика» (1833) Станкевич старался выявить каково место человека в мире, какова его цель, его нрав­ственный идеал. Человек, считал он, есть высшая и принципи­ально новая природная степень самопознания Разумения (Творца). Но ав­тор не останав­ливается на этом выводе, ход мысли идет дальше: человек, оказавшийся в «центре жизни» может и дол­жен стремиться стать умственно и нравственно со­вершенным, по­скольку от этого зависит его воздействие на при­роду и на «всеоб­щую жизнь». Чело­век призван возвыситься до состояния «нор­мального чело­века», «равного са­мому себе», и жить по законам «всеобщей жизни». При этом Станкевич особо вы­делял (как и ранее в философской лирике, од­ним из зачина­телей которой он был) тему конфликта несовершен­ного обще­ства, «отпавшего от человечности», от зако­номерности, и личности, которая хо­чет стать нравст­венно совершенной и усовер­шенствовать жизнь своего народа и всего чело­вечества. Обоснова­ние этой акту­альной для России темы, выдвиже­ние ее на первый план было новым шагом в развитии школы просвети­тельского идеа­лизма, который сделал Станкевич. Она оставалась стержневой для него и в после­дующие годы.

Определенное внимание Станкевич уделял отечественной истории, о чем сви­детельствует, прежде всего, его выпускное университет­ское сочине­ние «О причи­нах постепенного возвышения Москвы до смерти Иоанна III», написанное по курсу проф. М.Т. Каченовского. (Конкретно-исто­рический ма­териал, содержа­щийся в нем, одним из первых проанализировал Л.В. Череп­нин в ра­боте «Обра­зование рус­ского централизованного государства в XIV – XV вв. Очерки соци­ально-экономической и политической истории Руси. М., 1960). Станкевич был чужд провиденциализму, логическому конструированию схем, которые предопре­деляли бы отбор ма­териала и вы­воды истори­ческого исследования. Неприем­лема, по его мнению, и другая край­ность: чистый эмпиризм. Изучение истории должно помочь осмысле­нию обще­ства как развивающегося организма. Позднее он подчерки­вал и другой аспект важ­ности занятий историей: «Без нее знание бу­дет слишком сухо и мертво. С единст­вом идей надобно соединить раз­но­образие фактов – вот идеал знания…» (Пере­писка Николая Вла­димировича Станкевича. 1830 – 1840. М., 1914. С. 587).

Впрочем, собственно философия по-прежнему оставалась основным заня­тием, ибо она нужна для решения «высочайших вопросов». В письме Бакунину от 24 ноября 1835 г. Станкевич заявлял: филосо­фия «…показывает человеку цель жизни и путь к этой цели, расши­ряет ум его. Я хочу знать, до какой степени чело­век развил свое разумение, потом, узнав это, хочу указать лю­дям их досто­инство и назначение, хочу призвать их к добру, хочу все дру­гие науки во­одуше­вить еди­ною мыслию» (цит. по: С т а н к е в и ч Н.В. Из­бранное. М., 1982. С. 134). В 1834 – 1835 гг. он на­чинает глу­боко изучать по первоис­точникам немецкую философию. Эти занятия получили новый стимул после отъезда Станкевича ле­том 1837 г. в Германию, где он обучался в Берлин­ском уни­верситете (занятия приходилось не­редко прерывать для лечения туберкулеза). Если раньше, еще на родине, он не только для себя, но и для других «открыл» романтичного Шел­линга, то теперь главным героем его шту­дий становится Г. Гегель. Он увлек этим немецким идеа­листом, в част­но­сти, Гра­новского, что помогло тому выстроить в дальней­шем свою философию исто­рии. (Грановский до лета 1839 также жил в Германии). Изу­чение Станкевичем и его друзьями трудов Гегеля имело важное значение для обоснования закономер­ного хода истори­ческого раз­вития, преодо­ления скепти­цизма, проявлявшегося у части формирующейся в России интелли­генции. Пока­зательно, что Станкевич вы­ступал против поверхностных обоб­ще­ний, вытекавших из формулы Гегеля: «что разумно, то действительно, что дей­стви­тельно, то ра­зумно». В письмах за 1838 – 1840 гг. он осуждал аполо­гетику всякой действитель­ности. Действительность в своей истине, заключал Станке­вич, не что иное, как ра­зум, дух и, сле­довательно, подлинная действи­тельность – это разумная, одухотво­ренная действительность. В последние годы жизни, и в этом, без­условно, проявление эволюции взглядов Стан­ке­вича, он начинает при­ходить к выводам об из­лишней абстрактности немец­кой идеали­стической фило­софии, неприменимости ее отдельных выводов к прак­тиче­ским проблемам, к за­дачам «построения жизни». Отсюда его ин­те­рес к Л. Фейер­баху, который в то время переходил к критике геге­левской фи­лософии.

Социально-политическая проблематика интересовала Станкевича от­носи­тельно мало. Но те суждения, которые известны, позволяют относить его к при­вер­женцам консервативного про­светительства. Общество он рас­сматривал как «орга­ническое тело», которое должно развиваться не разру­шаясь, в силу внут­ренней необходимости. При этом развитие, совершенст­вование его Станкевич обуславли­вал, со­образуясь со своими философско-этическими построениями, прежде всего развитием людей, преодолением у них разрушительного эго­изма, воспитанием добра, рас­пространением про­свещения. В январе 1838 г. он писал родителям, что терпеливо смотрит на не­дос­татки отечества, которые должны из­гладиться «време­нем и образова­нием» (Переписка Николая Владимировича Станкевича. С. 41). Важно, од­нако, пробудить в народе «человеческую сторону», позаботиться о том, чтобы он «сам стал думать, сам искать средства к своему благосостоянию» (Там же. С. 367, 573). С позиций консервативного просвети­тель­ства подхо­дил Станкевич и к во­просу о возможном ос­вобождении крестьян от кре­пост­ной зависимости, – этот вопрос не­одно­кратно дискутировался на бер­линских вечерах в доме у супру­гов Н.Г. и Е.П. Фроловых. Освобо­ждение кре­стьян придет рано или поздно, благодаря дей­ствиям правительства, полагал Стан­кевич, «но и тогда народ не может принять участия в управлении общест­вен­ными делами, по­тому что для этого требуется известная степень умствен­ного развития…». С дру­гой стороны, умственное разви­тие самих крестьян должно быть важнейшей пред­посылкой для их освобо­жде­ния. В любом слу­чае, «кто любит Россию, тот, прежде всего, должен желать распростра­нения в ней образования» (цит. по: Русская ста­рина. 1883. № 11. С. 419). Низкий уровень культуры рус­ского народа, односто­ронне-практическая устремлен­ность его пред­ставлялись Станкевичу не достоин­ством, а пороком, который необ­ходимо кри­ти­ковать и преодолевать.

Станкевич не был автором конкретных идеологических или политических концепций, од­нако его жизнь и деятельность имели огром­ное значение для про­бужде­ния и развития общест­венной мысли, для начального этапа формирова­ния россий­ской интеллигенции.

Александр Свалов

(Использована книга: Общественная мысль России XVIII– начала XX века: Энциклопедия. М., РОССПЭН. 2005. С. 507 – 508).


Вернуться на главную страницу Н.Станкевича.

 

 

 

 

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ



ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС