|
|
Вел. кн. Гавриил Константинович
В мраморном дворце
Из хроники нашей семьи
Глава двенадцатая
1910. В Швейцарию после воспаления легких — На Корфу у тети
Оли, королевы греческой — После консилиума врачей я ухожу в бессрочный отпуск и
уезжаю на кумыс в Оренбург — Сестра Татиана влюбляется в князя Константина
Багратион-Мухранского.
С 4 на 5 мая я был дежурным по полку и по нездоровью чувствовал
себя не в своей тарелке. Ночью я даже не обходил полка. Вернувшись после
дежурства домой, я почувствовал себя скверно и на следующий день не поехал на
высочайший выход по случаю дня Ангела Государя, а слег в постель. У меня
оказалось воспаление легких.
Лечил меня наш домашний врач Д. А. Муринов. Отец был в это время в служебной
поездке, чуть ли не в Туркестане, и матушка не писала ему о моей болезни, чтобы
не волновать его. Когда я начал поправляться, мне было разрешено сидеть в кресле
на балконе. Погода была чудесная.
Хотя я постепенно и поправлялся, но врачи все же решили отправить меня в
Швейцарию. Дяденька стоял за Финляндию. В некоторых отношениях это было бы
конечно лучше, потому что я оставался бы в пределах России и мои близкие легко
могли бы меня навещать. Но мне лично очень хотелось уехать за границу. Со мной,
в качестве ментора, поехал Тинтин и доктор Д. А. Соколов, по прозванию Букса.
Я протелеграфировал Государю, который в то время плавал на яхте «Штандарт», в
шхерах, прося его разрешить мне уехать в 11-месячный отпуск за границу. Государь
ответил утвердительно.
В день отъезда на станции Александровской железной дороги провожали меня
родители, дяденька, братья и Татиана, а также наши домашние. Из лагеря приехали
на автомобиле офицеры 4-го эскадрона. Если бы я в то время знал, что с моим
отъездом оканчивалась, в сущности, моя служба в полку! Впоследствии я служил
лишь периодами и, в конце концов, ушел из строя по слабости здоровья. Но в то
время я уезжал, окрыленный надеждой через 11 месяцев вернуться в полк.
В Берлине мы втроем, Тинтин, Букса и я, погуляли по улицам между двумя поездами,
а приехав в Швейцарию, поселились в местечке Бюргеншток, на озере Четырех
Кантонов. От озера до Бургенштока вела цепная железная дорога. Бюргеншток был
нам знаком всем троим: десять лет тому назад мы провели здесь несколько недель
вместе с моими братьями и сестрой Татианой.
Я быстро поправлялся, живя на большой высоте и в прекрасном воздухе. Мы делали
прогулки, и я даже играл в теннис. Но Букса запрещал мне много играть. Как
всегда бывает в таких случаях, завелись знакомые: известный петербургский врач
по накожным болезням Манасеин с дочерью, почтенная русская дама со своей
племянницей Дворжицкой, девицей уже в годах. Ее дядя был полицмейстером
Петербурга 1-го марта 1881 года, когда Император Александр II был смертельно
ранен бомбой нигилиста. В санях Дворжицкого Александр II был привезен в Зимний
Дворец. В нашей же гостинице жил профессор пения, грек Критикос. Его дочь очень
хорошо пела и дала концерт в большой гостинице, в Бюргенштоке. Я взял у
Критикоса несколько уроков пения. Он учил меня петь арию Ирода из оперы «Иродиада».
Прожив положенное время в Бюргенштоке, мы поехали в санаторию Шатцальп, над
Давосом. Из Давоса в санаторию идет цепная железная дорога, здание санатории
громадное, с дивным видом на окрестности. Мне отвели прекрасную комнату с
балконом и я сперва пользовался большой свободой, несмотря на строгие правила.
Старшего врача, доктора Неймана, не было, и его замещал младший врач.
Конечно, я быстро перезнакомился с пациентами, не слишком серьезно больными,
пользовавшимися, как и я сам, сравнительной свободой. Я подружился со шведом,
Рольфом Демаре, и русским швейцарцем Штудером. Все трое мы увлекались крокетом.
Но когда приехал из отпуска старший врач, моей свободе настал конец. Нейман
прописал мне строгий режим: все утро и часть дня я должен был проводить лежа на
балконе, и несколько раз в день мерить температуру. За мое почти девятимесячное
пребывание в санатории у меня, однако, ни разу не повысилась температура.
Завтракал я и обедал в общей столовой, за отдельным столиком, как и большинство
лечившихся, вечер проводил в гостиной. Мне никогда не было скучно и я был
доволен судьбой. Лежа на балконе, я много читал и писал письма. Я не был болен,
но должен был поправить легкое от бывшего в нем воспаления и окрепнуть.
Пробыл я в Шатцальпе девять месяцев, пора было думать об отъезде. За мной
приехал Р. Ю. Минкельде, служивший при нашем Дворе, и мы поехали с ним в
Лозанну. Когда он уехал обратно в Россию, оставив меня в Лозанне, я почувствовал
себя очень одиноко, — до такой степени я не был приучен к тому, чтобы жить
одному!
Я объехал всё Женевское озеро, побывал в Женеве, Эвиане — в те счастливые
времена никаких виз и паспортов не требовалось и можно было проехаться по
территории Франции. Прожив в местечке Ко, я, через Италию, выехал в Грецию, к
тете Оле. Переночевав в Венеции, я на следующее утро выехал в Триест и через два
дня был на Корфу. Мой двоюродный брат, королевич Христофор, подъехал к нашему
пароходу на лодочке и привез меня во дворец, который стоял на берегу. Я сразу
попал в объятья дорогой моей и горячо любимой тети Оли, а, идя во дворец, мы
встретились с греческим королем Георгом I и его сестрой, английской королевой
Александрой (женой Эдуарда VII), которая жила на своей яхте «Виктория и
Альберт».
Дядя Вилли выглядел очень моложаво, несмотря на то, что в те времена ему было 59
лет. Королева Александра была очень красива и тоже выглядела моложе своих лет. У
нее была фигура, как у молодой девушки. В первый раз мне пришлось видеть ее за
шестнадцать лет до этого, когда в 1894 году она приезжала в Петергоф на свадьбу
великой княгини Ксении Александровны.
Она очень много снимала тогда, и, несмотря на длиннейшую катушку для снимков,
этой катушки все-таки нехватило. Королева Александра была в сильной степени
глуха и с ней было трудно разговаривать.
Во дворце, на лестнице, я встретился с очень симпатичной и веселой принцессой
Викторией, дочерью Эдуарда VII. Ее окружали, тоже веселые и оживленные, мои
греческие двоюродные братья, Николай и Андрей.
Поместили меня в прекрасной комнате. По утрам мы все вместе пили кофе в
столовой: тетя Оля, король, королевичи, их жены и я. Тетя Оля сама разливала
кофе. Все греческое семейство было очень дружное и жило в мире и согласии.
Королева Александра и принцесса Виктория каждый день завтракали с нами во
дворце. После завтрака мы все, в нескольких автомобилях, катались по Корфу. Это
исключительной красоты остров. Каждый день мы ездили по живописнейшим местам.
Обыкновенно я сидел в автомобиле, которым правил королевич Андрей. Несмотря на
сильную близорукость, он правил прекрасно. На Корфу местность очень гористая и
нам все время приходилось ехать по горным дорогам, с очень крутыми поворотами,
которые зачастую невозможно было взять сразу и приходилось давать задний ход.
При этом автомобиль приближался к краю обрыва и тетя Оля боялась. Король
греческий и королева английская обычно ехали впереди нас.
Обедали мы ежедневно на яхте «Виктория и Альберт». Мужчины надевали к обеду
смокинги, а дамы — вечерние платья. Один лишь король бывал в английской
адмиральской форме, в короткой вечерней куртке со звездой ордена Подвязки. К
пристани, перед дворцом, подавался английский военный катер, на котором мы и
ехали на яхту; он же отвозил нас обратно.
В столовой яхты накрывался длинный стол, украшенный цветами. Один из английских
придворных держал в руках папку с воткнутыми в нее карточками, с обозначением
имен приглашенных, и указывал им, куда садиться. В первый же вечер я спутал свое
место и сел не туда, отчего вышел небольшой конфуз — случилось это от моей
чрезмерной стеснительности.
К обеду мы шли торжественно, ведя под руку каждый свою даму, под звуки
греческого и английского гимнов, — и так бывало каждый день. Лакеи были одеты в
красные ливреи, были подтянуты и стилизованы.
После обеда почти все усаживались за бридж, но так как я не играл, то мне
приходилось разговаривать с английскими придворными.
Королеве Александре пришлось спешно уехать с Корфу, когда она получила известие
о серьезной болезни Эдуарда VII. Она успела вернуться в Англию перед самой
смертью английского короля.
Мне кажется, что мы все еще были на Корфу, когда пришла весть о его смерти.
Вскоре после этого мы с тетей Олей переехали в Афины.
Я очень был дружен с библиотекарем короля, Стюкером, и часто заходил к нему. Он
был забавный и веселый. Я знал его еще с 1898 года, когда, будучи воспитателем
моих двоюродных братьев, Андрея и Христофора, он в первый раз приехал в Россию.
Когда тетя Оля приезжала в Россию, она и ее семья считались гостями Государя.
Поэтому, Стюкер, в каждый свой приезд, получал орден, а так как он одно время
приезжал каждый год, то у него накопилось несколько русских орденов. Он много
видел на своем веку; в России он гостил не только у нас, но и у Государыни Марии
Федоровны, в Гатчине, и у великого князя Сергея Александровича, в имении
Ильинское, под Москвой. Дядя Сергей подарил Стюкеру красивую посеребренную дугу
для троечной запряжки. Он также бывал в Дании, у короля и королевы Датских, знал
много интересного и умел занятно рассказывать.
Когда я вернулся в Петербург, через несколько дней после моего приезда в
Мраморном дворце состоялся консилиум врачей. Они нашли, что состояние моего
здоровья не позволяет мне служить в строю и направили меня в Оренбургскую
губернию пить кумыс. Мне пришлось поехать к Государю и просить его отпустить
меня в бессрочный отпуск. Я приехал к нему в воскресенье, до обедни, и он
отпустил меня. Вернувшись домой, в Павловск, я сразу же пошел в церковь, отец
был уже там. Я подошел к нему и сказал, что Государь отпустил меня в бессрочный
отпуск. Мне показалось, что отец был не в духе и что мое сообщение было ему не
по душе.
На следующий день я поехал в полк и доложил старшему полковнику Г. И. Шевичу
(полк. Воейков в это время был в отпуску), что Государь отпустил меня в
бессрочный отпуск. Шевич тоже остался недоволен.
В это время у нас дома часто говорили о корнете Кавалергардского полка, князе
Багратион-Мухранском. Он приезжал к нам в Павловск и катался на лодке с сестрой
Татианой. Все были от него в восторге. Татиана и Багратион влюбились друг в
друга и решили жениться. Но отец и матушка были категорически против этой
свадьбы, так как Багратион считался не равного с Татианой происхождения. Отец
потребовал, чтобы Багратион покинул Петербург. Тогда Багратион уехал в Тифлис, в
ожидании прикомандирования в Тегеран, к казачьей части, бывшей в конвое у шаха
Персидского. Татиана была в отчаянии и серьезно заболела. У ней болела спина от
удара, который она получила, катаясь в Павловске на санках, привязанных к
розвальням. На нее налетел бар. Буксгевден, преподаватель немецкого языка моих
братьев и большой их приятель. Татианино горе совпало с ее болезнью. Она долго
лежала и не могла ходить. Зимой ее выносили на балкон, греться на солнышке.
В комнате с пилястрами, в которой жила Татиана, висел образ Божьей Матери, в
профиль, в синем покрывале. Императрица Мария Федоровна, супруга Павла I, любила
молиться перед этим образом и скопировала его. Копия висела в другой комнате.
Татиана заметила, что молитвы исполняются, когда перед этим образом помолишься.
Она молилась, чтобы Багратион вернулся и они поженились. Отец сказал Татиане,
что она должна знать, что по закону этот брак недопустим. В семействе стали
подниматься голоса о желательности изменения этого закона, и Государь сказал
матушке: «Я три месяца мучился и не мог решиться спросить мама, а без ее санкции
я не хотел предпринимать что-либо. Наконец, я ей сказал про Татиану и
Багратиона, о предполагаемых семейных советах для решения этого вопроса и о
возможном изменении закона. Я боялся, что она скажет, а она ответила (при этом
Государь изображал, как Мария Федоровна говорит своим низким голосом): «Давно
пора переменить». Напрасно я три месяца мучился».
Матушка очень грустила о Татиане и не знала, что придумать, чтобы ей доставить
удовольствие. Она послала свою камерфрау, Шадевиц, купить для Татианы книжку о
Грузии. Ей дали единственное, что было: маленькую беленькую брошюру грузинолога
проф. Марра: «Царица Тамара или время расцвета Грузии. XII век». Проф. Марр в
ней защищает царицу Тамару от общепринятого о ней понятия, будто она была не
строгих правил, и повествует о том, как никогда, ни до, ни после, Грузия не
доходила до такого расцвета во всех областях своей жизни: поэзии, музыки,
строительства и государственного управления. Он отмечал нищелюбие царицы, ее
заботу о церквах, которые она снабжала книгами, утварью, ризами...
Прочитав эту брошюру, Татиана полюбила святую и блаженную царицу Тамару,
помолилась ей, любившей и защищавшей Грузию, за ее прямого потомка — князя
Константина Багратиона. И вскоре Государь разрешил Багратиону вернуться и
увидаться с Татианой в Крыму.
1-го мая 1911 года, в Ореандской церкви, построенной моим дедом, был отслужен
молебен по случаю помолвки Татианы и Багратиона. Этот день был днем празднования
Св. царицы Тамары, о чем знала одна Татиана.
В 1946 г. митрополит Анастасий, постригая в Женеве Татиану, дал ей совершенно
неожиданно имя Тамары. Теперь она неразрывно связана со своей небесной
покровительницей.
Получив разрешение Государя, я выехал в Оренбург, на кумыс. Я ехал с подъесаулом
Васильковским и его женой, сначала через Москву, а потом — по Волге до Самары.
Путешествие было восхитительное. Погода стояла идеальная. Красивые, живописные
виды сменялись один за другим; мы проезжали мимо старых монастырей и церквей, в
некоторых из них я был за два года перед этим, когда с родными путешествовал по
Волге. Кормили нас чудесно.
В Казани мы сошли с парохода и поехали осматривать город, главным образом, его
святыни. В то время, когда мы осматривали старинный Кремль, появился молодой
вице-губернатор, с рыжей бородой. Он только недавно был назначен в Казанскую
губернию и ничего о ней не знал. На мои вопросы он не мог отвечать и только
хихикал в бороду, повторяя, что он только недавно на своем посту и еще ничего не
знает.
Командующий войсками Казанского военного округа был ген. Сандецкий, известный
своей невероятной строгостью и грубостью. Узнав, что я в Казани, он прислал в
мое распоряжение офицера. Ген. Сандецкого так боялись солдаты, что во время
производимых им смотров некоторым из них становилось дурно.
Осмотрев Казань, мы снова сели на пароход и доехали до Самары, где пересели на
поезд и поехали в Оренбург, который был столицей Оренбургского Казачьего Войска.
В нем одновременно жили наказный атаман Оренбургского Казачьего Войска и
губернатор.
Позавтракав на станции, мы поехали на лошадях на Кумыс-Каррика, то есть в степь,
где были разбросаны необольшие деревянные домики для лечившихся кумысом.
Кажется, ехать надо было часа два-три. Я поселился в одном из таких домиков, в
нем было три комнаты: две — моих и одна — моего камердинера. Каррик был не то
англичанин, не то шотландец, он был хозяином и собственником этого кумысного
заведения. Большого роста, симпатичный, он ходил в шотландской шапочке.
Васильковский был уже на кумысе Каррика за год перед тем и поэтому знал, как
надо пить кумыс. Питье это начиналось с самого утра и постепенно увеличивалось.
Его приносили в больших бутылках, как из-под шампанского, вкус у него
сладковатый и пить его тяжело, а, в конце концов, и противно. От него часто
тошнило, но на это не обращалось внимания.
От кумыса я стал сильно полнеть, так что пришлось выписать себе из Петербурга
новые, более широкие штаны и сапоги, — голенища стали жать. Я каждый день
прибавлял в весе и посылал об этом сообщения в Петербург, П. Е. Кеппену, который
был душой всей жизни нашей семьи и, конечно, очень интересовался результатами
моего лечения кумысом.
Я познакомился с местным уездным начальником и мы с Васильковским и с ним как-то
ездили к киргизам, ночевали втроем в киргизской юрте и присутствовали на
киргизских скачках, в которых принимали участие старые, толстые киргизы. Я
устроил на кумысе народный праздник с разными играми и состязаниями и раздавал
призы. Окончился народный праздник скачками. Скакала куча народу, в ужасной
пыли. Мой шофер Сильванович почему-то непременно пожелал участвовать в этой
скачке и болтался где-то в толпе, понятия не имея о верховой езде.
Я провел на кумысе чуть ли не два месяца. Накануне отъезда из Оренбурга мы с
Васильковскими переночевали в доме Войскового Атамана. Самого атамана не было и
принимал нас его сын, кадет одного из двух Оренбургских кадетских корпусов. Он
прекрасно справился со своей задачей.
На вокзал мы приехали окруженные конвоем Оренбургских казаков. Меня провожало
много народа и даже хор Оренбургских трубачей. Мне с Васильковскими дали
салон-вагон, к которому была прицеплена платформа, на которой стоял мой
автомобиль, покрытый брезентом. Я поехал в наше подмосковное Осташево.
К оглавлению
Электронная версия книги воспроизводится с сайта
http://ldn-knigi.lib.ru/
OCR Nina & Leon Dotan
ldnleon@yandex.ru
{00} - № страниц, редакционные примечания даны
курсивом.
Здесь читайте:
Все Романовы, биографический указатель.
Судьба лиц императорской
фамилии после революции 1917—1918 г. (Справка к 1 июля 1953 г.).
Соколов Н.А. Убийство царской
семьи. 1925.
Вильтон Роберт. Последние дни
Романовых. Берлин, 1923.
Генеалогические таблицы:
Романовы после Николая I
(генеалогическая таблица)
Великие князья Михайловичи, их потомки
(генеалогическая таблица)
|
