|
|
Вел. кн. Гавриил Константинович
В мраморном дворце
Из хроники нашей семьи
Глава четырнадцатая
1910—1911. Георгиевский парад в Зимнем дворце — Я зачислен
офицером — Экзамены в лицее — В Ессентуках — Смерть бабушки Александры Иосифовны
— Свадьба Иоанчика с принцессой Еленой и Татианы с князем Багратионом — Трюфели
в шампанском.
26 ноября состоялся Георгиевский парад в Зимнем Дворце. После
парада и семейного завтрака Государь поехал в Народный Дом, на Петербургской
стороне, где был завтрак для Георгиевских кавалеров из нижних чинов. Отец тоже
поехал туда и взял с собой Иоанчика, Костю и меня. Государя встретил принц
А.П. Ольденбургский,
который стоял во главе Народного Дома. Столы для Георгиевских кавалеров были
расставлены по всему Дому. Нижние чины 14-ой роты Преображенского полка, под
командой своего ротного командира кап. Шульгина, наблюдали за порядком. Шефом
этой роты был принц А. П. Ольденбургский.
Государь выпил чарку за здоровье Георгиевских кавалеров, а принц — за здоровье
Государя.
Принц Ольденбургский был человеком выдающейся энергии, строгий и вспыльчивый. Он
был замечательным организатором и его кипучая деятельность принесла много пользы
России.
Вечером в Зимнем Дворце состоялся традиционный обед для Георгиевских кавалеров —
офицеров. Перед обедом великий князь Николай Николаевич телефонировал Государю,
что он не может приехать, потому что заболел ангиной.
Мой отец всегда ездил на георгиевские обеды. Однажды, в царствование Александра
III, перед георгиевским обедом, Государь его спросил, почему нет матушки,
которая была утром на выходе? Матушка в тот год была в ожидании. Отец ответил,
что ей нездоровится. Государь остался недоволен и заметил, что в таком случае
матушке не следовало приезжать и на выход. Государь Александр III был очень
строг с Семейством. Однажды он посадил под арест великого князя Николая
Михайловича за то, что тот ехал мимо Аничкова дворца на захудалом извозчике,
развалясь, с сигарой в зубах. Государь увидел его в окно. Николай Михайлович
любил так ездить.
Император Николай II был другой: мягкий, чуткий, внимательный. Помню однажды во
время закуски перед завтраком, после одного из выходов, он оцарапал себе палец
до крови об иголку, забытую портным в его мундире. Николай Николаевич ему
посоветовал помочить палец водкой и он тотчас это сделал.
За одним из таких завтраков зашел разговор о столкновении, происшедшем между
нашими уланами, стоявшими на прусской границе, и прусской кавалерией. Совершенно
не помню, почему и как произошло это столкновение. Николай Николаевич, не
любивший немцев, был очень доволен, что мы им «наклали», и выразил надежду, что
«в будущей войне мы им тоже накладем».
6-го декабря 1910 г. утром Костин камердинер Крюков разбудил нас и поздравил с
Монаршей милостью: зачислением в списки лейб-гвардии 4-го Стрелкового
Императорской фамилии полка; об этом он прочел в «Инвалиде», в котором
печатались высочайшие приказы. В стрелки были зачислены Иоанчик, Костя и я.
Легко можно себе представить нашу радость!
Мы поехали по магазинам офицерских вещей искать себе стрелковые погоны, петлицы,
портупеи и т. д. Магазины, по случаю праздника, были закрыты и нам пришлось в
них входить через задний ход. Наконец, мы кое-что нашли. Я надел мундир и
малиновую рубашку отца. Иоанчик, Костя и я поехали в Царское Село, вместе с
Николаем Николаевичем и принцем П. А. Ольденбургским. В Царском Селе я предложил
им обоим сесть в мой автомобиль, но Николай Николаевич отнесся к нему
недоверчиво и предпочел ехать в придворной карете.
Я в первый раз был в собрании стрелков Императорской Фамилии. Их собрание было
очень уютное. На обед приехал Государь и удивился, откуда у нас стрелковая
форма. После обеда стали пить чарочки. Пришлось, к моему ужасу, пить и мне.
Чарочка была большая, серебряная, наполненная шампанским. Взяв чарочку, надо
было поклониться Государю и выпить ее до дна. Я не люблю шампанского, не могу
пить его быстро и с трудом одолел большую чарочку. Очень неприятно пить из
серебряной чарочки. Из стекла пьется гораздо легче.
В мае начались у нас с Олегом лицейские переходные экзамены, с первого на второй
курс. Мы подготовлялись к ним с помощью наших профессоров. Первый экзамен был по
римскому праву. В этот день мы поехали с Олегом в Петербург, в Киевское
подворье, где митрополит Киевский Флавиан отслужил для нас молебен, а затем — в
часовню Спасителя, на Петербургской стороне, и только потом уже — в Лицей. На
Троицком мосту мы повстречались с похоронами и решили, что это — хорошая
примета.
Олег держал экзамен со своим классом, а я отдельно. Мы оба хорошо выдержали и
получили полный бал, к большому нашему удивлению, так же как и к удивлению
профессора Б. В. Никольского. Признаюсь, мы были в восторге. После экзамена мы
снова поехали в часовню Спасителя, помолились и поблагодарили Бога за оказанную
нам помощь. С тех пор мы каждый раз ездили в часовню до и после экзамена.
Если не ошибаюсь, вторым экзаменом был экзамен по статистике, и мы готовились к
нему под руководством проф. сенатора Власия Тимофеевича Судейкина. Экзамен
пришелся в день Ангела нашего отца, 21 мая. Мы с Олегом решили подарить отцу
серебряный портсигар и просили ювелира Фаберже прислать несколько портсигаров на
выбор. Их прислали как раз, когда мы готовились с Судейкиным к экзаменам,
поэтому пришлось выбирать при нем. Власий Тимофеевич был человек прижимистый и
сказал нам: II faut marchander. Нам очень понравилось это выражение, тем более,
что торговаться с Фаберже не приходилось. И мы часто потом повторяли эти слова.
Той же весной должен был идти в Царском Селе, в Китайском театре, спектакль
«Измайловского досуга». Измайловские офицеры, и в их числе мой отец, должны были
играть «Принцессу Грезу» Ростана. Я тоже должен был играть в этой пьесе и
изображать «рыцаря зеленых лат». Я участвовал в репетициях, но потом заболел
корью и не мог принять участие в самом спектакле, который, впрочем, пришлось
отменить по случаю смерти мужа сестры моей матушки.
Когда я выздоровел, меня отправили на кавказские минеральные воды, в Ессентуки.
Перед отъездом я зашел к ген. П. Е. Кеппену проститься. Он был очень болен, еле
держался на ногах. У него был рак, от которого он и умер в августе месяце. Очень
тяжело было видеть нашего дорогого Павку в таком состоянии.
Это оказалось нашим последним свиданием на этом свете.
В Ессентуках я поселился в санатории Азау, во главе которой стоял доктор с
польской фамилией. Он запретил мне курить и назначил воды, которые я должен был
пить. У меня была прекрасная комната с балконом и спальня. Кормили нас очень
недурно. По утрам я ходил в парк, в котором были источники, и проделывал курс
лечения. Автомобиль мне сильно облегчал передвижения и я делал большие и
интересные прогулки.
Одно время в нашей санатории жил ген. Рузский с женой. Через шесть лет он принял
участие в отречении Государя. Тогда же он мне скорее нравился. Он рассказывал
много любопытного о Русско-японской войне и очень критиковал ген. Куропаткина,
которого недолюбливал.
Приезжал со своей молодой женой бывший военный министр ген. Редигер,
рассказывавший тоже много интересного. Так, между прочим, он вспоминал, что
когда бывал у Государя с докладами, то Государь, куривший папиросы в мундштуке,
клал конец мундштука на особую бумажку перед пепельницей, чтобы выходящий из
мундштука дым не портил письменного стола, — до такой степени он был аккуратен.
Относительно аккуратности Государя я вспоминаю рассказ моей матушки о том, как
Государь ей однажды сказал, что у него такой порядок в письменном столе, что он
может в темноте найти любую вещь, лежащую в ящиках.
В санатории, в Ессентуках, я познакомился с известной артисткой Петербургского
Александрийского театра, Марией Александровной Потоцкой. Она долгое время жила с
великим князем Николаем Николаевичем и очень страдала, когда он ее бросил. Это
была красивая и интересная женщина и прекрасная артистка.
Там же я познакомился с известной исполнительницей русских песен Н. В. Плевицкой
и с ее тщедушным мужем. Она была очень популярна в Петербурге. По происхождению
она была простой крестьянкой, сумевшей, благодаря своему большому таланту,
пробить себе дорогу. Кто мог в то время предположить, что она сыграет такую
печальную роль в эмиграции, в Париже, и умрет в тюрьме!
В Ессентуках была станица Терских казаков, и каждый день ко мне назначался
казак-ординарец, который исполнял мои несложные поручения и носил телеграммы на
почту. Тогда же я получил известие от Иоанчика и сербской принцессы Елены об их
помолвке, — телеграмма была из Италии, из королевского замка Ракониджи. Иоанчик
поехал в Италию в сопровождении Стюкера, бывшего воспитателя греческого
королевича Христофора. Иоанчик и он несколько дней погостили у итальянских
короля и королевы, где также гостила родная племянница королевы, дочь сербского
короля Петра.
Итак, в нашем доме стали готовиться к двум свадьбам: сестры Татианы с кн.
Багратионом и Иоанчика с принцессой Еленой.
В то время заболела в Петербурге моя бабушка, Александра Иосифовна. 23-го июня
пришла телеграмма, что бабушка скончалась. С ней ушла в вечность целая эпоха. В
России она прожила с 1847 года, то есть 64 года; она была на трех коронациях:
Александра II в 1856 г., Александра III в 1883 г. и Николая II в 1896 г. Она
застала конец славного царствования Николая I, который ее очень любил, и была
близкой свидетельницей великих реформ Александра II.
При ее кончине присутствовало всё наше семейство и дяденька. Ген. Кеппен, узнав,
что бабушке очень плохо, потребовал, чтобы его, умиравшего от рака, принесли в
бабушкины комнаты. Он сидел рядом с ее спальней, в Малиновой столовой — он был
ей предан буквально до гроба. Пока силы ему позволяли, он каждый день, даже по
два раза в день, приходил к бабушке. С 1903 г. он, так же, как и бабушка,
безвыездно жил в Мраморном дворце, в служебном доме.
До этого он всюду, но только в России, сопровождал бабушку. Когда она переезжала
в Стрельну или в Павловск, он следовал за нею. Заграницу же с бабушкой ездили
или ее шталмейстер бар. К. К. Буксгевден, или ген. А. А. Киреев. Ген. Киреев
умер незадолго перед бабушкой, в Павловском дворце, генерал же Кеппен — через
полтора месяца после. Таким образом, одновременно с бабушкой отошли в вечность
преданные ей люди, которые состояли при ней в продолжение многих лет.
Бабушку похоронили в Петропавловской крепости, рядом с дедушкой, великим князем
Константином Николаевичем. По другую сторону лежит великая княгиня Александра
Николаевна, его любимая сестра. Дедушка завещал похоронить себя подле нее.
Вернувшись из Ессентуков и пробыв несколько дней в Стрельне, я поехал в
Сестрорецк и поселился там в пансионе, так как близ него жил на даче проф. Б. В.
Никольский, при помощи которого я собирался писать свое лицейское сочинение.
Питался я у Никольских. Профессор был женат на дочери долголетнего редактора
журнала «Исторический вестник» Шубинского. У них было два сына и одна дочь,
которых родители воспитывали в вере, благочестии и монархических принципах. Все
семейство было очень дружное.
Я провел недели две в Сестрорецке и уехал оттуда, сперва в Павловск, а затем — в
Красное Село на высочайший смотр войскам, стоявшим в Красносельском лагере.
На высочайшем смотру я впервые был в свите Государя. Днем, после завтрака, были
скачки на Красносельском скаковом круге в высочайшем присутствии. В одном из
заездов участвовал великий князь Михаил Александрович, в том же заезде
участвовал и кавалергард Косиковский, на родной сестре которого Михаил
Александрович хотел когда-то жениться. Бедную Косиковскую отправили заграницу.
Михаил Александрович не выиграл скачки. Он вообще хорошо скакал и, будучи
наследником, взял много первых призов (тогда у него была дивная лошадь), но
уступал их, приходившим вторыми. Конечно, злые языки говорили, что он приходил
первым потому, что был наследником престола, и что, стало быть, скакавшие
уступали ему место. Но это неправда. Я знаю случай, когда с ним скакал
конно-гренадер Шульц, который очень хотел его обогнать, но при всем своем
желании не мог этого сделать. Михаил Александрович был вообще большим любителем
спорта и гимнастики.
Я приехал в Петербург в день смерти ген. П. Е. Кеппена. Не стало нашего дорогого
Павки! Более преданного и верного человека, каким был для нашего семейства Павел
Егорович, я не встречал. Его отпевали в нашей домовой церкви, в Мраморном
дворце, в которую он ходил в продолжение стольких лет. Мои братья и я сам несли
его гроб по Мраморной лестнице.
Отец, дяденька и я с братьями провожали гроб пешком до самой могилы на
Смоленском кладбище. Вместе с нами за гробом шли жених моей сестры, кн.
Багратион-Мухранский, Тинтин, служащие Мраморного дворца, родственники Кеппена и
его друзья.
Во дворе Мраморного дворца я увидел старого служащего ювелира Фаберже, с большой
белой бородой, который пришел проводить Павла Егоровича.
Он пользовался уважением у всех наших поставщиков. Но не только у них. Когда
граф И. И. Воронцов-Дашков ушел с поста министра Двора, он приехал к Павлу
Егоровичу с прощальным визитом.
Павел Егорович завещал похоронить себя без всяких воинских почестей; хотя он и
был генералом от артиллерии, но ничего общего со строевыми частями не имел. Он
также просил, чтобы не было венков и цветов. Это был глубоко принципиальный
человек. Когда гроб опускали в могилу, принесли венок от великого князя Петра
Николаевича, который часто бывал и жил в нашем доме, в молодости, и поэтому знал
Павла Егоровича. Нас очень тронуло внимание дяди Петюши.
21 августа состоялась свадьба Иоанчика в большом Петергофском дворце. За два дня
до свадьбы, то есть 19-го, приехал в Петергоф принц Петр Черногорский,
двоюродный брат невесты Иоанчика. Отец, по приказанию Государя, встречал его на
станции царской ветки. Я поехал в Петергоф на встречу, вместе с отцом.
На станции собрались лица свиты и был выстроен почетный караул. Принц Петр был
небольшого роста, с черными усиками и довольно красивый. Он очень скромно себя
держал. Отец, вместе с принцем и мною, поехал к Государю во дворец, в
Александрию. Они поднялись к Государю, а я остался ждать внизу. Прием у Государя
продолжался недолго, и мы вдвоем с отцом вернулись обратно в Стрельну.
Того же числа днем приехал в Петергоф сербский король Петр, вместе с невестой
Иоанчика, принцессой Еленой Петровной, и с наследником королевичем Александром,
будущим королем-героем Александром Югославским.
Отец, матушка, тетя Оля, мои братья и я поехали встречать его на ту же станцию.
На станции собралось все Семейство и много народа. На платформе был выстроен
караул от лейб-гвардии Измайловского полка, — который был как бы нашим семейным
полком.
Государь был в сербской ленте с бриллиантовой звездой. Иоанчик выехал заранее
навстречу королю и своей невесте и приехал вместе с ними, в царском поезде.
Король вместе с Государем обошел караул и поздоровался с ним. Иоанчик в поезде
учил короля, как надо обходить караул и как с ним здороваться. После взаимных
приветствий и представлений, Государь сел с королем в коляску и поехал в
Александрию, в Готическую церковь, на молебен, в сопровождении собственного его
величества конвоя. Командир конвоя кн. Ю. Трубецкой ехал подле колеса царского
выезда, с вынутой шашкой.
Государыня поехала вместе с принцессой Еленой за Государем и королем, в коляске.
Мы все поехали за ними в своих автомобилях, что было некрасиво и нарушало
торжественную картину въезда. Иоанчик ехал один в своем открытом сером
автомобиле. По дороге стояли шпалерами нижние чины Конвоя собственного его
величества Сводного пехотного полка и петергофского гарнизона, без оружия.
В тот же день вечером состоялся в большом Петергофском дворце торжественный обед
в честь сербского короля.
Сербский король пожаловал дяденьке, Косте и мне орден Карагеоргиевичей 1-ой
степени, то есть красную ленту с белыми каймами и звезду.
Обед был в Петровском зале. Как всегда в таких случаях, стол, стоящий покоем,
был замечательно красиво накрыт; играл придворный оркестр. Государь и король
обменялись речами. Мне кажется, что Государь говорил по-русски, — как всегда
очень просто, без всякой позы, но с громадным достоинством. Он упомянул в своей
речи Иоанчика, что мне было очень приятно.
За каждым членом Семейства стоял паж.
В день семейного обеда я был дежурным флигель-адъютантом. В этот день утром к
Государю приезжал с докладом военный министр ген. Сухомлинов, а также кн. А. Г.
Романовский, герцог Лейхтенбергский, по случаю своего приезда из заграницы. Он
специально приехал на свадьбу Иоанчика, который пригласил его своим шафером. В
ожидании приема мы сидели втроем в гостиной, рядом с кабинетом Государя.
Как всегда, я был приглашен к высочайшему завтраку, за которым, кроме царской
семьи, был гостивший у их величеств принц Коннаутский. Он был рыжий, хромал на
одну ногу и не производил симпатичного впечатления. Он был очень хорошо одет в
синий костюм с белой полоской. Кажется, он приезжал свататься к одной из великих
княжон, но из этого ничего не вышло: царские дочери были глубоко русскими и не
желали выходить замуж за иностранцев. В 1914 г. приезжал с этою же целью
румынский наследник, но также не имел успеха.
После завтрака Государь с детьми, Коннаутский и я вышли в сад и пошли на мол,
который был перед дворцом. В сущности, дворец Государя скорее походил на частный
дом — небольшой и скромно обставленный.
Наконец, наступил день Иоанчиковой свадьбы. Она назначена была на 21 августа, в
три часа дня. Отец, Иоанчик и я приехали вместе в большой Петергофский дворец и
вышли у маленького подъезда со стороны верхнего сада. Все семейство собралось в
Белом зале, рядом с которым Государь и тетя Оля благословили Иоанчика.
Императрица Александра Федоровна плохо себя чувствовала и не могла
присутствовать при венчании, но все же она присутствовала при благословении. Она
была в диадеме с жемчугами, в широком кружевном платье, и, как всегда, была
замечательно красива. Императрица Мария Федоровна не была на свадьбе, потому что
находилась заграницей.
Великие князья Николай и Петр Николаевичи, как и их жены, не были на свадьбе и
ни на одном из связанных с нею торжеств, так как они не хотели встречаться с
сербским королем по политическим причинам.
Великий князь Михаил Александрович не был на семейном обеде потому, что Николай
Николаевич запретил начальникам частей отлучаться с бывших в то время маневров.
Поэтому на свадьбе было меньше офицеров, чем обыкновенно бывало на придворных
свадьбах. Присутствовал между прочим среди гостей принц сиамский Чакрабон, как
раз в то время приехавший в Россию. Орден Андрея Первозванного, висевший на
надетой на нем Андреевской цепи, был без изображения св. Андрея Первозванного, и
потому странно выглядел. Объясняется это тем, что Чакрабон не был христианином.
Семилетний наследник Алексей Николаевич был в этот день в первый раз в
офицерском мундире. Он был прелестен в форме Стрелков Императорской Фамилии.
Младшие великие княжны, также в первый раз надевшие русские придворные платья, —
белые с розовыми цветочками, но без шлейфов, и розовые кокошники — были
очаровательны.
Невеста была, как полагалось, в русском платье из серебряной парчи, но без
традиционной бриллиантовой короны, потому что Иоанчик не был великим князем. Не
понимаю, почему надо было делать такую разницу. В церковь мы пошли торжественным
шествием. Маленький, прелестный наследник шел с одной из своих маленьких сестер.
Их пара была обворожительна и трогательна.
В церкви Государь встал, как всегда в Петергофе, у окон, с левой стороны. Мои
родители и я стояли справа. Шаферами у Иоанчика были: великие князья Михаил
Александрович, Дмитрий Павлович, Сергей Михайлович, Сандро Лейхтенбергский и я;
у невесты — сербский наследник Александр, принц Петр Черногорский и мои братья
Константин, Олег и Игорь.
По церковным правилам, жених во время венчания должен быть без оружия, но на
придворных свадьбах оружие почему-то не снималось. Иоанчик, желая точно
придерживаться церковных правил, и должно быть, с разрешения Государя, снял
палаш. Я его подал Иоанчику перед выходом из церкви.
Во время пения «Тебе Бога хвалим» у Елены Петровны очень сильно заболела спина,
должно быть, от тяжелого подвенечного убора. Она даже вся скривилась. Я боялся,
что ей станет дурно, но всё сошло благополучно. Вечером, в тот же день, в
Стрельне был обед, на который приехал сербский король и королевич, а также
шафера.
Обед был в Турецком зале. В Стрельне не было электричества и потому в люстры,
висевшие в зале были вставлены свечи. Во время обеда свечи стали падать на пол,
одна за другой. Нам это было очень неприятно. Попадало много свечей. Теперь,
после того, как произошла революция и Иоанчик пал одной из ее многочисленных
жертв, можно считать падение свечей плохим предзнаменованием, но вряд ли тогда
это приходило кому-нибудь в голову.
После обеда я с родителями, сестрой Татианой и братьями уехал обратно в
Павловск. Молодые поехали вдвоем. В Павловске, на большом подъезде дворца, была
устроена торжественная встреча молодых. На подъезде собралось много народа и
управляющий Павловском, ген. Геринг, поднес Иоанчику и Елене хлеб-соль. Во
втором этаже, в ротонде, был красиво накрыт чай. Он продолжался недолго, и
вскоре мы разошлись по своим комнатам. Молодым отвели помещение в одной из двух
квартир под куполом.
24 августа все Семейство, во главе с их величествами и царскими дочерьми
приехало на свадьбу Татианы и Багратиона. Кроме Семейства, на свадьбе было много
приглашенных. Семейство собиралось в кабинете Императора Павла.
Татиана была в красивом белом платье с серебром и шлейфом, в Екатерининской
ленте и с бриллиантовой звездой. На голове у нее, вместе с fleurs dorange, была
надета бриллиантовая диадема. Татиана прекрасно выглядела.
Когда ее благословили, причем как принято, мы на благословении не
присутствовали, все Семейство, во главе с их величествами, пошло по залам в
церковь. Это было вроде выхода. Так как свадьба была полувысочайшая, великие
княгини и дамы были не в русских платьях, а в городских. Но мужчины были в
парадной форме.
Во время церковных служб мы обыкновенно стояли на хорах церкви, а посторонняя
публика внизу. Но во время свадьбы мы все стояли внизу, посторонней же публики
не было. Мои братья — Константин, Олег, Игорь и я — были шаферами Татианы, а
шаферами Багратиона были кавалергарды, во главе с полк. Араповым (Анди).
Поздравление происходило в Большом зале. Государь разговаривал с приглашенными.
Он подошел к старой княгине Багратион-Мухранской, тетке Кости Багратиона. Она
всегда жила в Тифлисе, была богата, всеми уважаема и строга: ее побаивались.
Государь, разговаривая с ней, стоял, а она сидела на диване, подле окна,
конечно, с разрешения Государя. Я никогда не забуду этой картины, как дама
сидела, а Самодержец Всероссийский, в белом Кавалергардском мундире, стоял перед
ней. Государь был с ней очень любезен и обворожителен.
Свадебный обед был в Греческой зале. Я сидел рядом с моей свояченицей Еленой
Петровной. Она была очень изящна в золотом платье декольтэ и в диадеме. На
обеде, кроме нашей семьи и самых близких нам людей, были семья Багратиона и его
шаферы.
Подавали, между прочим, трюфели в шампанском, любимое блюдо отца. Редко
приходилось, даже в те счастливые времена, обедать в такой обстановке. Такого
красивого дворца, каким был Павловский, я никогда не видел.
Татиана с мужем поместились в Татианиных же девичьих комнатах, подле зала с
пилястрами.
К оглавлению
Электронная версия книги воспроизводится с сайта
http://ldn-knigi.lib.ru/
OCR Nina & Leon Dotan
ldnleon@yandex.ru
{00} - № страниц, редакционные примечания даны
курсивом.
Здесь читайте:
Все Романовы, биографический указатель.
Судьба лиц императорской
фамилии после революции 1917—1918 г. (Справка к 1 июля 1953 г.).
Соколов Н.А. Убийство царской
семьи. 1925.
Вильтон Роберт. Последние дни
Романовых. Берлин, 1923.
Генеалогические таблицы:
Романовы после Николая I
(генеалогическая таблица)
Великие князья Михайловичи, их потомки
(генеалогическая таблица)
|
