|
|
Вел. кн. Гавриил Константинович
В мраморном дворце
Из хроники нашей семьи
Глава двадцать шестая
Лето 1914. Визит английской эскадры в
Кронштадт — Чай в новом доме дяди Павла в Царском Селе — Визит в Петербург приезидента Франции Пуанкаре — Беспорядки на заводах — Экстренное заседание
Совета министров.
Летом 1914 года приходила в Кронштадт английская эскадра под
командой адмирала Битти, имя которого стало затем таким известным во время войны
1914-18 г.г. Великий князь Борис Владимирович устроил в честь офицеров эскадры у
себя в саду, в Царском Селе, прием, на который приехали Государь, Государыня,
многие члены Семейства и много приглашенных, между прочим — офицеры нашего полка
и Атаманского, которым Борис в то время командовал.
Государь и Государыня приехали в коляске, на чудной паре, в русской упряжи.
Против них на скамеечке сидел родной племянник императрицы, принц Баттенбергский,
сын ее старшей сестры принцессы Виктории и принца Людвига, командовавшего в то
время всем английским флотом. Юный принц был морским офицером, назначенным
состоять при Государе во время пребывания английской эскадры в Кронштадте.
Государь был в английском морском сюртуке, поверх которого был надет палаш. Так
же были одеты и все английские офицеры.
Адмирал Битти очень хорошо выглядел: у него было породистое и красивое лицо. Я
ожидал, что английские морские офицеры будут элегантны и с хорошими манерами, но
оказалось, что большинство из них были вовсе не элегантны и без всяких манер.
Когда Государь и Государыня подъехали к воротам сада, сторож дал три звонка. У
Бориса было положено, что, когда приезжали простые гости, сторож давал один
звонок; когда приезжали высочайшие особы — два, а когда Государь или Государыня
— три звонка. Таким образом в доме знали, кто едет.
Дядя Павел Александрович и его жена, графиня Гогенфельзен, пригласили моих
родителей, братьев и меня на чай в свой новый дом, в Царском Селе. В этот день
родители были у них в первый раз после их свадьбы. Дом их был настоящий дворец с
большим залом и гостиными. Для его постройки были выписаны мастера из Франции.
Чайный стол был накрыт очень красиво, но, несмотря на то, что графиня очень
старалась, все же было как-то натянуто. После чая дядя Павел и графиня
показывали нам свой дом. Он был устроен с большим вкусом. В большой гостиной
висела картина, изображавшая Императрицу Александру Федоровну — супругу Николая
I, с великим князем Александром Николаевичем (Императором Александром II) и
великой княжной Марией Николаевной. Императрица была изображена в синем
бархатном платье, которое получила по наследству ее внучка принцесса Е. М.
Ольденбургская, дочь великой княгини Марии Николаевны. Великий князь Александр
Николаевич был изображен мальчиком, в красивой лейб-гусарской куртке, шитой
золотом. В той же гостиной висел его портрет, тоже мальчиком, в красном казачьем
мундире. Эти портреты были прекрасно написаны.
У дяди Павла был очень красивый отделанный деревом и малиновой материей кабинет.
На великолепном письменном столе было мало вещей, не так, как у моих родителей и
у меня. Я заметил, что на столе лежало самопишущее перо, или стило — тогда это у
нас было редкостью. По-видимому, дядя, живя долгое время в Париже, забросил
обыкновенные перья, какими в то время писали в России. На одном из столов опять
стоял портрет Александра II — молодым генералом, должно быть, сделанный в то
время, когда он командовал Преображенским полком. Думаю, что он принадлежал
кисти известного портретиста Гау, писавшего прекрасные портреты акварелью. Тут
же висел четвертый портрет Александра II — в голубом атаманском мундире. Этот
портрет дядя нашел у какого-то старьевщика в Италии. Я думал, что он был работы
художника Крюгера, бывшего при дворе Императора Николая 1-го.
Во втором этаже были спальни и жилые комнаты. Мне очень понравилась уборная дяди
Павла, в которой он отдыхал после завтрака. Умывальник помещался в нише,
отделанной красным деревом.
Мы познакомились с детьми дяди Павла и графини: молодым пажем Владимиром и двумя
их дочерьми-подростками, Ириной и Наталией; все трое были красивы. Владимир, или
как его называли — Ботька, учился в Пажеском корпусе, но был приходящим и жил на
казенной квартире своего воспитателя, полковника Фену, который командовал одной
из рот корпуса. Фену держал у себя пансион для приходящих пажей.
В полку начались занятия стрельбой и эскадронные ученья. Каждый день приходилось
ездить на Царскосельское Софийское стрельбище, которое, по счастью, было
недалеко от наших казарм.
Мой брат Игорь очень хорошо выдержал офицерские экзамены в Пажеском корпусе и
был, до производства в офицеры, которое должно было быть в начале августа,
прикомандирован к нашему полку, вместе со своими товарищами по выпуску, князем
Мещерским и Леонтьевым. Он был зачислен в 4-ый эскадрон. По существовавшим тогда
правилам, прикомандированные пажи были на офицерском положении, но у нас в полку
они ставились в ряды, а не на офицерские места, чтобы приучить их к строю.
В июле прибыл в Петербург с визитом президент Французской Республики Раймонд
Пуанкаре. Его торжественно встречали в Петергофе, на пристани. Государь выехал к
нему навстречу в Кронштадт. Семейство собралось на пристани. Мы стали по
старшинству. Кирилл Владимирович, как старший по престолонаследию из
присутствовавших, стоял на правом фланге. Я стоял между Иоанчиком и Костей.
Государь и великие князья, имевшие орден Почетного Легиона, были при ордене. У
Бориса Владимировича на шее висел французский орден, кажется, за
«земледельческие заслуги», который он почему-то когда-то получил. Пуанкарэ был в
Андреевской ленте.
Вечером в большом Петергофском дворце, в Петровской зале, состоялся обед в честь
президента. Государь и Пуанкарэ обменялись речами. Государь говорил, как всегда,
очень просто и с большим достоинством. Перед ним на столе лежала бумага с
написанной на ней речью, но трудно было определить, читал ли ее Государь или
говорил наизусть. Пуанкарэ говорил, как опытный оратор: с пафосом и очень
хорошо.
После обеда вышли на большой крытый балкон, выходивший в сад, где Государь и
президент беседовали с присутствовавшими.
Большой ежегодный парад в Красном Селе состоялся на этот раз в присутствии
президента Французской Республики. Государыня Александра Федоровна ехала вместе
с Пуанкарэ в коляске, запряженной à la Daumont.
Я, как старший офицер 4-го эскадрона, был на первом взводе, на моей чистокровной
кобыле Ольнаре. Государь пропустил наш эскадрон галопом, Ольнара шла прекрасно.
Накануне парада был высочайший объезд войск в Красном Селе. Пуанкарэ, как и на
самом параде, ехал в экипаже с Государыней. После объезда у Николая Николаевича
был дан большой обед в честь Пуанкарэ. Обед подавали в саду, под навесом. Я
сидел рядом с помощником Николая Николаевича, генералом фан-дер-Флитом. Он
сказал мне, между прочим, что Императрица Александра Федоровна очень похожа на
Императрицу Александру Федоровну, жену Императора Николая I, которую он помнил.
Обед был очень вкусный и утонченный: Николай Николаевич лично следил за своей
кухней, был большим гастрономом и держал хороших поваров.
После обеда мы поехали в Красносельский театр на спектакль.
В это время начались беспорядки на заводах, устраиваемые, как тогда говорили,
немцами. Некоторые из гвардейских частей были посланы на усмирение. Николай
Николаевич сказал моим братьям Иоанну и Константину, что он прикомандировывает
их к себе, чтобы они не шли на усмирение вместе со своими частями. Он считал, и
совершенно правильно, что члены династии не должны участвовать в подавлении
беспорядков.
12-го июля я поехал в Красное Село, на Военное поле, на котором Государь делал
смотр полкам, пришедшим в наш лагерь из других округов. В это время все больше и
больше с каждым днем крепли слухи о возможности войны. Помню, что во время
смотра я говорил об этом с начальником Главного Штаба генералом Михневичем.
Сразу после смотра у Государя в Красном Селе состоялось экстренное заседание
Совета министров. В воздухе чувствовалась уже какая-то тревога.
После заседания Государь передал командиру нашего полка генералу Шевичу дивную
серебряную братину, который последний пронес по фронту — это был Императорский
приз, который давался лучшему по стрельбе полку всей нашей конницы. Государь
стоял тут же, он был расстроен, бросалась в глаза его бледность: он понимал, как
никто, весь ужас предстоящей войны. Николай Николаевич, наоборот, был в
приподнятом настроении: он всю жизнь терпеть не мог немцев и, должно быть, рад
был ожидавшейся с ними войне.
Когда мы расходились по коноводам, корнет Алексей Орлов сказал мне, что, по всей
вероятности, война неизбежна и что на следующий день наш полк возвращается в
Царское Село. Для меня это было полнейшим сюрпризом. Тут же я узнал, что сейчас
состоится производство в офицеры пажей и юнкеров, и остался посмотреть на
производство. Пажи и юнкера, бывшие в лагере, были экстренно вызваны к Большой
палатке — то есть к придворному деревянному зданию, служившему столовой.
Государь сказал замечательную речь и поздравил пажей и юнкеров с первым
офицерским чином. Нормально они должны были быть произведены 6 августа.
Вечером состоялся обед в Большой палатке, в Высочайшем присутствии, на котором
были все начальники частей и лица Императорской Фамилии, бывшие в лагере под
Красным Селом. Я сидел рядом с Дмитрием Павловичем, по другую сторону которого
сидел принц Гогенлоэ, причисленный к австрийскому посольству.
Дмитрий должен был открывать в Риге 2-ую Российскую Олимпиаду и предложил мне
поехать с ним, вспомнив, как мы открывали 1-ую Олимпиаду за год перед тем, в
Киеве. Я с удовольствием согласился — я все еще не верил в возможность войны.
Во время обеда Государь пил за войска гвардии и Петербургского военного округа
и, как всегда, прекрасно сказал несколько слов. Главнокомандующий округом,
великий князь Николай Николаевич, произнес тост за здравие Государя Императора,
очень громко и с большим пафосом. Ответом было «ура», гораздо более громкое, чем
обыкновенно, видимо от ожидания грядущих событий. У меня навернулись слезы на
глаза и сдавило горло.
После обеда Государь лично назначил временно командовавшего Преображенским
полком флигель-адъютанта графа Игнатьева, старшего полковника Преображенского
полка, командующим этим полком «на законном основании». Командир полка, князь
Оболенский, был нервно болен и находился в отпуску.
После обеда мы поехали в Красносельский театр, где было нервное, приподнятое
настроение, а на следующий день — день моего ангела, полк рано утром пошел в
Царское Село. Погода была дождливая.
К оглавлению
Электронная версия книги воспроизводится с сайта
http://ldn-knigi.lib.ru/
OCR Nina & Leon Dotan
ldnleon@yandex.ru
{00} - № страниц, редакционные примечания даны
курсивом.
Здесь читайте:
Все Романовы, биографический указатель.
Судьба лиц императорской
фамилии после революции 1917—1918 г. (Справка к 1 июля 1953 г.).
Соколов Н.А. Убийство царской
семьи. 1925.
Вильтон Роберт. Последние дни
Романовых. Берлин, 1923.
Генеалогические таблицы:
Романовы после Николая I
(генеалогическая таблица)
Великие князья Михайловичи, их потомки
(генеалогическая таблица)
|
