|
|
Вел. кн. Гавриил Константинович
В мраморном дворце
Из хроники нашей семьи
Глава тридцать вторая
Осень 1914 — зима 1915. В Ставке
Верховного главнокомандующего в Барановичах — В Петрограде — Поездка в Осташево
и Москву — Князь Владимир Палей.
Вскоре по приезде в Петербург, мы с Игорем ездили к Императрице
Марии Федоровне. Она жила в то время на Елагином острове, во дворце, в котором я
до тех пор никогда не был, так как в нем в мое время никто из Семейства не жил.
Я лишь помню, что в 1898 году перед Елагиным дворцом был церковный парад
Преображенскому полку, по случаю их праздника. Государь и Государыня, а также
некоторые члены Семейства, и в их числе моя матушка, в нем ночевали.
Елагин дворец был очень красивый, в чистом стиле ампир. Перед подъездом дорога
слегка поднималась и снова потом опускалась, так что, подъезжая ко дворцу,
автомобиль въезжал на горку, а отъезжая — съезжал. По сторонам въезда стояли
большие белые шары, по одному с каждой стороны.
Императрица была очень мила с нами. Возвращаясь перед самой войной из Дании в
Россию, она проезжала в своем Царском поезде через Германию и приехала в Берлин,
когда война уже началась. Император Вильгельм II не заехал к ней и не пустил ее
дальше в Россию, под предлогом, что мосты взорваны. Императрице пришлось
вернуться обратно, в Данию, и уже оттуда приехать в Россию, другим путем. Она
нам сказала, что Вильгельм ее обманул, ибо мосты взорваны не были.
В конце октября Игорю и мне надо было возвращаться в полк, который был послан на
отдых в Ставку Верховного Главнокомандующего, в местечко Барановичи, где он нес
охранную службу.
Мы с Игорем ходили являться великому князю Николаю Николаевичу, жившему в
Барановичах в собственном поезде. Он очень любезно нас принял и, между прочим,
сказал, что очень жалеет, что Гвардейская кавалерия не была вместе с Гвардейской
пехотой в начале войны: в Восточной Пруссии Гвардейская конница действовала не
со знакомыми ей гвардейскими частями, а с незнакомыми армейскими; насколько было
бы лучше, если бы вся Гвардия была вместе. Но Верховный Главнокомандующий не
принимал участия в составлении плана войны.
В одном вагоне с Николаем Николаевичем жил его брат Петр Николаевич. В
отделении, которое служило спальней Николаю Николаевичу, был большой порядок,
что мне врезалось в память.
Часто по вечерам мы ходили в поезд Верховного, к Петру Николаевичу, которого мы
любили и называли дядей Петюшей. Нас сближало с ним то обстоятельство, что
покойный Олег был женихом его младшей дочери, княжны Надежды Петровны. Кроме
того, дядя Петюша был другом детства нашего отца и дяденьки с которыми он
постоянно виделся, когда был холостым. Дядя Петюша и дядя Георгий (вел. кн.
Георгий Михайлович) часто встречались с дяденькой в молодости. Дяденька был
старше их по годам и по службе. Однажды они подарили дяденьке жетон с надписью
«Нашему Дядьке».
Мы как-то сидели в вагоне у дяди Петюши. Вдруг влетает Верховный
Главнокомандующий, именно влетает, а не входит, и радостно объявляет, что
Варшава спасена, что немцы отражены. Как раз в это время приехал в Ставку
Государь Император.
По случаю спасения Варшавы, в церкви Ставки был отслужен в Высочайшем
присутствии благодарственный молебен. На молебне были все начальствующие лица,
находившиеся в Ставке. Мы с Игорем тоже были в церкви. На молебне также был
великий князь Андрей Владимирович, приезжавший в Барановичи вместе с командующим
Северо-западным фронтом, ген. Рузским, при котором он в то время состоял.
Государь Император пожаловал в этот день ген. Рузскому Георгия 2-ой степени.
После молебна мы с Игорем и некоторыми нашими офицерами пили чай на вокзале и
видели проходившего ген. Рузского с красной коробкой в руках, в которой лежали
пожалованные ему орден и звезда.
Мы с Игорем получили приглашение к высочайшему обеду в царском поезде. В
назначенное время мы пришли в салон-вагон, бывший рядом с вагоном-столовой. Я
предполагал, что Игорю и мне Государь что-нибудь пожалует, и решил, что в таком
случае я поцелую в благодарность Государя в плечо, как это делали при Александре
II. Государь принял меня в отделении своего вагона, служившем ему кабинетом. Он
вручил мне Георгиевский темляк и маленький Георгиевский крестик на эфес шашки, а
также орден св. Владимира 4-ой степени с мечами и бантом. Этот орден и теперь у
меня. Вручая мне орден, Государь сказал, что дает мне ордена, которые я
заслужил. Как я был счастлив! И я поцеловал Государя в плечо.
Когда я вернулся обратно в салон-вагон, Николай Николаевич сам привязал мне
Георгиевский темляк к шашке. После меня к Государю был вызван Игорь и получил те
же награды, что и я.
За обедом Николай Николаевич сидел справа от Государя, я — напротив них, рядом с
состоявшим при Государе проф. Федоровым, известным петербургским хирургом. У
Николая Николаевича было кольцо с замечательно красивым рубином этуалэ. С этим
кольцом произошел однажды забавный случай. Живя в своем имении Беззаботное,
рядом со Стрельной, Николай Николаевич кормил как-то уток, плававших в пруду,
бросая им кусочки хлеба, и потерял это самое кольцо, которое упало в воду.
Великая княгиня Анастасия Николаевна решила во что бы то ни стало найти кольцо.
Она приказала спустить пруд, стала на берегу, а егерь вынимал ил и перебирал
его. Тетя Стана ему помогала, смотря в лорнетку. Как это ни покажется
необыкновенным, но кольцо было найдено, за что егерь получил сто целковых.
В эти дни я получил громадную поздравительную телеграмму от графини М. Э.
Клейнмихель, в которой она говорила, что во время Русско-турецкой войны
поздравляла моего отца с получением Георгиевского креста и очень рада поздравить
меня теперь с получением Георгиевского оружия. Иоанчик тоже получил Георгиевское
оружие и Владимира с мечами и бантом, но, к сожалению, — не лично от Государя.
Я послал А. Р. восторженную телеграмму, сообщая ей о полученных наградах.
Телеграфная барышня, передававшая телеграмму, сохранила на память ее оригинал,
написанный моей рукой, и в Париже, находясь в эмиграции, прислала ее в подарок
А. Р. — которая стала моей женой. Мы оба были ей сердечно благодарны за такое
милое внимание и такой ценный для нас подарок.
Будучи в Барановичах, Государь смотрел наш полк. Полк построился в пешем строю,
в шинелях и без оружия. Государь обошел нас и благодарил за службу.
Церемониального марша не было. Затем Государь снялся в группе с нашими
офицерами. В этот день — 24 октября — я в последний раз был в строю родного
полка. Как тяжело и грустно об этом вспоминать!
Мы встретились в Ставке, подле вагона Верховного, с великим князем Михаилом
Александровичем. Миша являлся к Верховному по случаю своего назначения
командующим Туземной дивизией. Он был в черкеске. Его произвели в генерал-майоры
и зачислили в свиту. Мы с Игорем были очень рады его видеть. Он был
очарователен, как всегда.
Находясь в Ставке, я стал плохо себя чувствовать. Николай Николаевич сказал мне,
чтобы я возвращался в Петербург. Мне было неловко уезжать из полка, но что было
делать? Государь тоже разрешил мне уехать. Игорь поехал вместе со мной.
В Петербурге — то есть в Петрограде (к этому времени Петербург уже переименовали
в Петроград), — ко мне приехал личный врач дяди Петюши, Сергей Михайлович
Варавка и передал мне, по повелению Верховного Главнокомандующего, что последний
поручил меня его наблюдению, и что я смогу вернуться в полк лишь тогда, когда
Варавка найдет это возможным. Меня это смущало и временами мне казалось, что
Варавка увлекается, не пуская меня обратно в полк.
Потекла довольно скучная и однообразная жизнь, и я не знал, как найти себе
применение. Я жил в Петрограде и наезжал в Павловск к родителям. Отец временами
чувствовал себя неважно, но, как обычно, не подавал виду. Вскоре мне пришлось
снова быть дежурным флигель-адъютантом в Царском Селе. Вечером Государь уезжал
вместе с наследником на фронт. Перед их отъездом был молебен в нижнем храме
Федоровского собора, в Царском. Я в первый раз был в нижнем храме. Мне
приходилось бывать лишь в верхнем. Нижний храм был поразительно красивый, в
чисто-русском стиле, и замечательно уютный. Он очень располагал к молитве и
понравился мне больше, чем верхний храм.
Из собора Государь, Государыня и Наследник поехали на станцию железнодорожной
Царской ветки. Я поехал провожать Государя. Перед самым отходом поезда, когда
Государь и Наследник сели уже в вагон, Государыня, оставшаяся на платформе,
что-то строго говорила дворцовому коменданту, ген. Воейкову.
Отец чувствовал временами удушье и 1 января 1915 г. ему стало совсем нехорошо. В
этот день мы все были приглашены вечером обедать к Императрице Марии Федоровне в
Аничков дворец. Он, приехав из Павловска в Петроград, слег и, конечно, не мог
поехать к Императрице. Матушка, как всегда, осталась при отце. Эти удушья
оказались припадками грудной жабы.
На обеде в Аничковом были тетя Оля, дяденька, дяди Николай и Георгий
Михайловичи, Костя, Игорь и я. После обеда Костя расшалился и хлопал по животу
Николая Михайловича, который к счастью был в хорошем настроении, а иначе Косте
бы попало. Странный был человек толстый Николай Михайлович, дядя Бимбо, как мы
его называли. У него постоянно менялось настроение и он то бывал, как в данном
случае, очень мил, то через пять минут становился раздражительным и неприятным,
и к нему нельзя было подступить.
Бедный отец довольно долго пролежал в постели в своей спальне, в Мраморном
дворце. Матушка неотлучно находилась при нем. Когда отец встал, он еще недели
две не возвращался в Павловск. Я был очень этим доволен, потому что сам жил в
Петербурге и мне было гораздо удобнее навещать родителей в Мраморном, чем ездить
в Павловск. Кроме того, пребывание родителей в Мраморном мне так живо напоминало
мое детство, когда мы все жили в Петербурге. Мы снова, как в те годы, завтракали
в столовой родителей, в которой висела картина: шведская гвардия несет на
носилках убитого Карла XII. Снова я ходил по тем же милым комнатам. Живя в
Павловске с 1905 года, отец только наезжал в Мраморный, и мы очень редко бывали
там все вместе.
Каждый год на Рождество приезжала в Петроград моя старая няня Атя. Она была
монахиней Леснинского монастыря, в Польше, основанном игуменией Екатериной, в
миру графиней Ефимовской. Атя была в монастыре матушкой казначеей, то есть
занимала один из самых больших постов. Конечно, приезжая в Петроград, она
приходила к нам. И на этот раз она была у родителей. Отец долго с ней
разговаривал и проводил ее до передней, чего обыкновенно не делал. Прощаясь с
Атей, он ее просил молиться за него. Это было их последним свиданием, про
которое Атя потом трогательно рассказывала.
12 января был день рождения матушки — он праздновался в один день с именинами
моей сестры Татианы. В этот день родители пили утренний кофе вдвоем, в приемном
кабинете отца, подле большого камина, перед которым лежала шкура белого медведя,
которой так боялся в детстве Иоанчик. Мне кажется, что мысль пить в этот день
кофе вдвоем принадлежала матушке. Родители были очень в духе. Кто мог подумать,
что через несколько месяцев отца не станет и что матушка в последний раз в жизни
празднует с ним вместе день своего рождения!
Перед своим возвращением в Павловск, отец получил знак за 35-летнюю беспорочную
службу, на Георгиевской ленте. Он был очень этим доволен.
Здоровье отца было неважно. Когда мы причащались в субботу, на первой неделе
Великого Поста, у него снова начались удушья. Он очень плохо выглядел и еле
стоял в церкви.
Этим же Великим Постом я ездил в Осташево с Костей и Игорем, на могилу Олега, по
случаю полугодового дня его смерти. Мы выехали в Москву вечерним поездом. В
Москве переехали на другой вокзал и поехали в Волоколамск, а оттуда, на своих
лошадях — в наше милое Осташево.
Я Осташево знал мало, потому что был в нем всего лишь несколько раз, тогда как
мои братья живали в нем подолгу. Мы служили панихиду на могиле Олега. В Осташеве
жил его камердинер, симпатичный Макаров с женой. Мы радостно с ним встретились.
Мы остановились в нашем детском флигеле, который был так уютен, и Макаров кормил
нас вкусным обедом.
На следующий день мы уехали в Москву и остановились, лишь до вечера, в Большом
Кремлевском дворце, в комнатах, в которых мы жили в 1912 году, во время торжеств
по случаю столетия Отечественной войны.
Я поехал в Лефортово, часть Москвы, довольно отдаленную от Кремля, в которой
находился 1-ый Московский кадетский корпус. Мы встретились с директором корпуса,
ген. Римским-Корсаковым, и оба обрадовались встрече. Мы обошли корпус, я
осмотрел корпусный музей и помещения, которых в мое время еще не было. В корпусе
жили также кадеты другого корпуса, кажется Суворовского, эвакуированного из
Варшавы, а, может быть, также и Полоцкого.
Мы обедали у директора Исторического музея, кн. Щербатова, который жил в здании
музея, против часовни Иверской Божьей Матери. Шербатовы были очень милые люди.
Княгиня была когда-то личной фрейлиной Императрицы Марии Федоровны.
Я вернулся в Петербург и узнал, что врачи запретили отцу подниматься во второй
этаж, где в Павловске была наша церковь. Перед Пасхой пришлось для него
поставить походную церковь рядом с его комнатами, на первом этаже. Во время
церковных служб отец часто присаживался — долго стоять ему становилось все
труднее. Очень тяжело было видеть отца больным.
Во время войны жена великого князя Павла Александровича и их дети получили
фамилию Палей и княжеский титул.
Сын великого князя Павла Александровича и княгини Палей, Владимир, или Ботька,
был по окончании ускоренных классов военного времени Пажеского корпуса
произведен в прапорщики и поступил в наш полк. Ботька не был военным в душе, но
дядя Павел хотел, чтобы он обязательно стал офицером. В этом отношении у него
были старые взгляды.
Ботька был красив, мил и в высшей степени талантлив: он писал замечательные
стихи, как по-русски, так и по-французски. Самым лучшим из его произведений был
его перевод на французский язык драмы моего отца «Царь Иудейский». 24-го марта
1915 года, перед Благовещенской всенощной, Ботька прочел свой перевод моему
отцу. Мои братья и я помогали отцу расставлять мебель в его кабинете, чтобы
слушать чтение Ботьки. Он приехал со своими родителями. Кроме них и нас, не было
никого. Перевод превзошел все ожидания моего отца, он был в восторге и даже
прослезился.
В полку Ботьку любили; он служил в 6-ом эскадроне. Когда дядя Павел был назначен
командиром 1-го Гвардейского корпуса, он взял его к себе ординарцем.
К оглавлению
Электронная версия книги воспроизводится с сайта
http://ldn-knigi.lib.ru/
OCR Nina & Leon Dotan
ldnleon@yandex.ru
{00} - № страниц, редакционные примечания даны
курсивом.
Здесь читайте:
Все Романовы, биографический указатель.
Судьба лиц императорской
фамилии после революции 1917—1918 г. (Справка к 1 июля 1953 г.).
Соколов Н.А. Убийство царской
семьи. 1925.
Вильтон Роберт. Последние дни
Романовых. Берлин, 1923.
Генеалогические таблицы:
Романовы после Николая I
(генеалогическая таблица)
Великие князья Михайловичи, их потомки
(генеалогическая таблица)
|
