|
|
Переправа через Березину.
Изображение перепечатывается с сайта «1812 год».
Переправа через Березину
Я шел за толпой и вместе с ней остановился у холмика, где стояли жалкие
деревянные домишки, часть которых пошла на постройку мостов и на подтопку
бивачных костров. В этой скверной Студянке, название которой я узнал много
позже, были император, его гвардия и остаток армии, за исключением 2-го и
9-го корпусов под начальством Удино и Виктора. Удино перешел на правый берег
Березины, чтобы оттеснить армию Чичагова и облегчить нашу переправу; Виктор
же удерживал преследовавшего нас Витгенштейна. Вся наша надежда была на эти
два корпуса; только от них одних зависело наше спасение; оставшись на
берегах Двины, они избегли бедствий, которые преследовали нас с Москвы; их
военный строй и дисциплина мало пострадали, что они и доказали своим
прекрасным поведением в боях 27 и 28 ноября. Но эти блестящие дни были
последними: утомленные этим усилием, они не выдержали, оказавшись менее
выносливыми, чем мы. Через два дня после этих славных дел расстройство 2-го
и 9-го корпусов было таким же полным, как и во всей армии.
Левый берег Березины и равнина, окружавшая Студян-ку, были покрыты массой
людей, среди которых только силой пробивались еще вооруженные отряды
кавалерии. Потоки этой толпы особенно теснились туда, откуда их прогоняли, и
только с большим трудом и через много времени мне удалось добраться до
Студянки и присоединиться к моим товарищам. Я нашел их в конце деревни
расположившимися в овине, полном соломы, где мы нашли прекрасное убежище и
вволю корма и подстилки нашим лошадям.
Очень близко впереди нас весь день грохотали пушки. Но мы мало тревожились;
мы уже не могли взвесить опасность, и у нас даже не хватало энергии бояться.
Итак, ничто в течение вечера не помешало нам радоваться, что у нас такой
хороший бивак. С нами было несколько офицеров 4-го корпуса, и благодаря
прибавке их провизии к нашей за вечной кашицей последовала полная кастрюля
чаю, показавшегося нам превосходным, хоть и пришлось сахар заменить медом.
После ужина мы узнали, что император уже на правом берегу и что Евгений
перейдет через мосты вечером. Надо ли было в этот же вечер двинуться за
принцем? Из предосторожности надо бы было, и долг требовал того же; но долг
стал пустым словом, дезорганизация и бедствия разорвали все связи; победило
желание провести хорошую ночь в овине, наполненном свежей соломой, и мы все
единогласно решили лучше ждать рассвета в том удобном положении, в каком мы
были, чем в темноте и в плохую погоду блуждать, может быть, целую ночь на
правом берегу, не найдя ни убежища, чтобы преклонить голову, ни кусочка
дерева, чтобы развести огонь. Мы предоставили принцу ехать. Забившись в
солому, приятно согретые чаем, мы чудесно провели ночь и только на рассвете
проснулись, чтобы пуститься в путь.
Это было 28 ноября, день ужасный по воспоминаниям. С того места, где мы
были, открывался широкий кругозор, и мы увидели, что вся равнина покрыта
огромной толпой, стоявшей биваком, как и мы, на левом берегу и
направлявшейся теперь к мостам. Мы верхами спустились с холма и поехали к
мостам, которых не было видно за густым туманом, но которые были
приблизительно в полумиле от нас.
Погода хмурилась, был пронизывающий холод, и снег падал хлопьями. Мы
спешили, насколько позволяло печальное состояние наших лошадей. Но наше
движение замедлилось густевшей толпой. Считая сначала, что это загромождение
произошло из-за какого-нибудь происшествия, мы остановились, ожидая его
конца, но новые толпы разрозненных людей стекались со всех сторон и еще
больше увеличивали тесноту. Движение прекратилось; все встали; препятствия
росли с каждой минутой. Прождав три четверти часа, мы решили двинуться, и
благодаря лошадям, расталкивающим и опрокидывающим бедных пешеходов, мы,
хоть и медленно, продвинулись вперед. Я ехал на маленькой польской лошади,
купленной мною еще по пути в Москву. У нее были такие хорошие мускулы, что я
взял ее, несмотря на ее маленький рост и на то, что ей не было еще и трех
лет; но она так ослабела от истощения при отступлении, что еле несла меня.
Поэтому мои товарищи скоро меня обогнали. Я продвигался на несколько шагов
только тогда, когда мою лошадь толкали шедшие сзади. Тут я очень жалел, что
попал в толпу, и мне очень хотелось из нее высвободиться. Но это было
немыслимо: сзади меня было уже столько же людей, сколько и спереди, и с
каждой минутой они прибывали.
До сих пор толпа была довольно спокойна; она не продвигалась, но и не
волновалась еще от нетерпения и страха, и слабейшие только покрикивали на
тех, которые силой прокладывали себе путь. Началом беспорядка было
отступление нескольких кавалеристов 2-го и 9-го корпусов, которые
пробивались, опрокидывая все встречавшееся на их пути. Это, несомненно, было
следствием плохо понятого и слишком точно выполненного приказа, оно и было
главной причиной несчастий этого дня.
Один мост был наз-начен для повозок и лошадей, а другой — для пеших. Эта
предосторожность, очень хорошая для организованных войск, была неприменима к
толпе без начальства и руководства. Повозки, лошади и пешие шли по одной
дороге; когда они приближались к мосту, то повозкам и лошадям переход
воспрещался: хотели даже принудить их отступить. Это было невозможно, и
скоро дороги оказались загроможденными. К несчастью, еще туман мешал сначала
разглядеть мосты, и толпа ошиблась направлением; принужденная вернуться, она
образовала своего рода отлив, который только увеличивал неурядицу.
Переправа через Березину, 28 ноября 1812 года.
Крики несчастных, опрокинутых лошадьми, вызвали ужас. Он быстро
распространился, достиг высшей точки, и с этой минуты замешательство стало
ужасным. Каждый преувеличивал опасность и старался спастись силой. Прибегали
даже к оружию, чтобы пробиться через эту толпу, которая могла только кричать
и которая защищалась одними проклятьями. В этой ужасной борьбе каждый
неверный шаг был смертным приговором: упавший уже не вставал. Я еще вижу,
как бились несчастные, опрокинутые возле меня, их головы мелькали по
временам среди толпы; их криков не слушали, они исчезали, и почва
становилась выше от их трупов. Один из возвращавшихся кавалеристов проезжал
рядом со мной. Я предложил ему несколько золотых, если он согласится вывести
мою лошадь за повод из давки. «Мне достаточно спасать себя, а не браться за
спасение других», — сказал он, даже не взглянув на меня, и продолжал путь,
не обращая внимания на крики тех, кого давила его лошадь. Я понял тогда весь
ужас своего положения, но не очень испугался, и хорошо, что я сохранил
хладнокровие: я всецело положился на свою судьбу...
С утра слышались пушки впереди нас, на правом берегу; Удино отражал Чичагова,
которого опрокинула блестящая атака кирасир генерала Думерка. Но позади нас
Виктору пришлось отступить перед превосходящими силами Витгенштейна. К 10
часам утра неприятель появился на высотах, господствовавших над мостами, и
бой возгорелся с новой силой. Никто из бывших еще на левом берегу не спасся
бы, если бы Виктор был опрокинут; к счастью, ему удалось до вечера сохранить
позицию. Но как только враг заметил места переправы, он начал осыпать их
пулями и снарядами, которые еще усилили царившие там смятение и отчаяние.
Трудно вообразить то зрелище, которое представляла эта масса, и те стоны,
которые вырывались, когда снаряд разрывался среди нее...
Я убедился в невозможности пробиться и не пытался больше сделать это. Я
ограничился тем, что старался охранить свою лошадь от слишком сильных
толчков, которые могли бы ее повалить; я старался ободрить бедное животное
ногами и голосом, когда чувствовал, что оно готово опуститься; если бы оно
упало, нам обоим был бы конец... К несчастью, волею судьбы толчки постепенно
повернули лошадь так, что она оказалась не головой, а крупом в направлении
движения, и я очутился спиной к мостам. Более получаса был я в этом
отчаянном положении, лишавшем меня всякой надежды; мне грозило быть
раздавленным толпою, убитым пулей или попасть в руки русских и умереть от
холода и лишений на снегу, как вдруг я увидел довольно далеко от меня
старшего вахмистра моего полка, который старался пробиться при помощи своей
силы и высокого роста. Это был Грассар... С большим трудом среди этой
страшной суматохи докричался я до него, и он добрался до меня; у него не
было больше ни лошади, ни вещей, и он был разлучен с товарищами; но силы у
него были, и он предложил мне выбираться общими усилиями. Не без труда
повернув мою лошадь к мостам, взяв повод в одну руку и саблю в другую, он
начал проталкиваться вперед, отстраняя или опрокидывая все, что встречал. Я
старался помогать ему, я еще вижу себя на своей бедной лошади, в руках у
меня наполовину сломанная сабля, жалкое оружие, которое я с трудом держал.
Конечно, мы подвигались, но как медленно, и сколько раз, оттолкнутые толпой,
теряли мы в один миг то, что приобрели с таким трудом! Препятствия и
происходивший от них беспорядок все больше и больше увеличивались; на
опрокинутых людей, лошадей и повозки падали другие; толпа была слишком
плотна, чтобы можно было разглядеть что-нибудь под нами, и я только по более
или менее уверенной поступи лошади определял, шла ли она по земле или по
трупам. Мы еще очень мало продвинулись вперед, когда по неуверенной поступи
лошади я догадался, что нам встретилось новое препятствие; она старалась
высвободиться и упала на бок, сила падения отбросила меня на несколько шагов
в сторону, на обломки опрокинутого на дороге фургона.
К моему счастью, благодаря этому фургону в этом месте не было такой давки;
иначе я тотчас был бы раздавлен. Я почувствовал грозящую мне опасность, и
усилием, на которое только инстинкт самосохранения сделал меня способным,
быстро поднялся и благодаря действительно необыкновенной случайности
очутился опять на лошади, без ран и ушибов.
Этот случай не задержал нас больше, чем я трачу времени на рассказ о нем, и
мы продолжали подвигаться среди стонов и криков отчаяния. Мы были не больше
как в ста саженях от моста. Однако больше часа мы добирались до него, а там
явились новые препятствия: опрокинутые или оставленные повозки, лошади,
поднимающие головы среди давящих их обломков, трупы — все это образовало
преграду, которую, казалось, невозможно преодолеть.
Это преграждение было, как я сказал, несчастным результатом
предосторожностей, предпринятых, чтобы его избежать. Строгий приказ, который
дали, был слишком хорошо исполнен отрядом отборных жандармов, которые с
саблями наголо безжалостно отталкивали экипажи и кавалеристов. Я был уже
некоторое время в таком ужасном положении, когда меня заметили понтонеры,
которые день и ночь были заняты починкой постоянно портящихся мостов. Увидев
артиллерийскую форму, эти храбрые люди помогли мне добраться до них, и
наконец я мог перейти этот мост, который я видел уже в течение четырех
часов, почти не надеясь достигнуть его.
Какая тяжесть свалилась с меня, когда я его переходил! Испытанное мною
ощущение похоже на то, что должен испытывать несчастный, идущий на казнь и
дорогой помилованный. Я был на мосту почти один, так затруднителен был
доступ к нему. Он почти касался воды, так что трупы, несшиеся по течению,
задерживались среди льдин, шедших по реке. Множество лошадей, хозяева
которых потонули, положив голову на мост, держались, сколько им позволяли
силы; с одной стороны они занимали мост почти во всю длину.
Когда с помощью понтонеров я добрался до места, какая-то маркитантка с
ребенком на руках схватилась за хвост моей лошади, чтобы воспользоваться
моей удачей, и только при выходе с моста я заметил, что оказал ей, не зная
того, огромную услугу, и я никогда не забуду, как, расставаясь со мной, она
трогательно сказала, что обязана мне жизнью своей и ребенка, и как
настойчиво хотела поделиться со мной остававшимся у нее куском сахара. Я
упрекаю себя в том, что принял его; ей он, наверно, был нужнее, но мне
казалось, что она так счастлива, предлагая его, и этот подарок был настолько
драгоценен в тот момент, что вряд ли многие на моем месте устояли бы.
Мы со старшим вахмистром продолжали путь через болото, в котором очутились,
по следам тех, кто шел впереди нас. Через два часа пути, уже темной ночью,
он привел меня в маленькую деревню Зембин.
Гриуа
Фрагмент воспоминаний опубликован в кн.: Французы в России. 1812 г. По
воспоминаниям современников-иностранцев. Составители А.М.Васютинский,
А.К.Дживелегов, С.П.Мельгунов. Части 1-3. Москва. Издательство "Задруга".
М., 1912; Современное правописание выверено по кн.: Наполеон в России в
воспоминаниях иностранцев. В 2 кн. М., Захаров, 2004.
Здесь читайте:
Березина
- сражение 14—16 ноября 1812 г. между
французской армией и русскими войсками (Отечественная
война, 1812).
Отечественная война 1812 года
(хронологическая таблица).
Литература по наполеоновским войнам (список
литературы)
Карты:
Российская
империя в 1-ой пол. XIX в.
Вторжение
наполеоновской армии в 1812 году
Контрнаступление
русской армии в 1812 году
|
