|
|
в Киевском военно-окружном суде
9 сентября 1911 г.
Одна из последних фотографий Д.Г.Богрова
Будучи анархистом-теоретиком, я в 1906 году в г. Киеве решил вступить в
сообщество анархистов, но уже месяца через два совершенно разочаровался в их
деятельности, так как они больше разбойничали, чем проводили в жизнь идеи
анархизма. Заметив затем, что за нами ведется наблюдение, я отправился к
начальнику Киевского охранного отделения и, рассказав ему все, стал
советоваться с ним, что мне делать. Он выслушал меня, записал мои показания
и просил меня для вида не порывать своей связи с сообществом и доставлять
ему сведения о его деятельности. Я послушался и стал агентом охранного
отделения, причем мною не руководил материальный интерес. Постепенно я
втянулся в роль агента охранного отделения и добросовестно работал в
качестве такового, так как деятельность анархистов меня ужасала и я считал
искренно своим долгом предупреждать их преступления. Хотя я и стал брать
деньги за доставляемые сведения, но деятельность моя носила идейный
характер, я даже подвергался риску каждую минуту быть убитым. Я давал
безусловно верные сведения и предотвратил многие преступления, почему вскоре
заслужил полное доверие Кулябки.
В 1909 году после ареста большой группы анархистов меня заподозрили в
измене, обсуждали мои действия в тюрьме, а затем заманили в одну квартиру и
допрашивали под браунингом. Я кое-как уладил это дело и затем, после
окончания университета, уехал в С.-Пе-тербург. Там, стоя в стороне от
революционной деятельности, я случайно получил важное сообщение и, боясь,
чтобы меня опять не втянули в анархию, после письменных сношений с Кулябкой,
заявил об этом фон Коттену. В С.-Петербурге я решил работать в адвокатуре и
бросить как анархию, так и охранное отделение. С ноября 1909 года я совсем
порвал с охранным отделением, съездил за границу, полечился и занялся
профессиональной работой. Так было до марта сего года, когда явился ко мне
один господин, присланный из тюрьмы. В это время как раз многие поотбывали
наказания и стали делегатами партийцев, скопившихся в тюрьмах, товарищи
требовали от меня объяснений по провокации. Мне удалось отделаться, но в
июне явились делегаты из Парижа и стали обвинять меня в старой растрате,
которой в сущности не было. Я рассказал отцу, он помог мне и дал денег
рассчитаться. В июле я был в Потоках и получил письмо из заграницы, в
котором опять писали, что я не оправдался в провокации. На письмо я не
ответил. Наконец, около 15 августа явился ко мне один анархист, заявил мне,
что меня окончательно признали провокатором и грозил об этом напечатать и
объявить во всеобщее сведение. Это меня страшно обескуражило, так как у меня
много друзей, мнением коих я дорожил. Мне представили такие улики, которых я
не мог опровергнуть, а затем предложили, если я хочу избежать опубликования
моих поступков, совершить террористический акт. Сначала мне предложили убить
Кулябку, потом Государя и, наконец, Столыпина, указав конечный срок для
выполнения этого акта – 5 сентября. Можете ли Вы себе представить мое
безвыходное положение. Можете ли Вы себе представить беседу двух лиц, из
коих один выслушивает, а другой диктует условия, из коих один
агент-провокатор, а другой революционер, а, впрочем, может быть тоже
провокатор. Словом, я должен был принять условия. Долго я колебался, а 27
августа решился, наконец, убить Кулябку и пошел с этой целью к нему. Он
встретил меня очень радушно и потому я не решился убить его. Он мне
предложил билеты в Купеческий сад и другие места. Я отказался, так как
билеты мне не были нужны. Кулябко преложил мне подождать, пока придут
Веригин и Спиридович. В их присутствии я рассказал выдуманную мною историю о
приезжем анархисте и барышне с бомбой.
Предложение билетов запало мне в голову и натолкнуло на новую мысль убить
кого-нибудь из сановников во время царских торжеств.
Я наедине долго об этом думал и, наконец, решил просить билеты, о чем я
говорил по телефону с госпожой Кулябко. Кто-то, очевидно, подслушал наш
телефонный разговор и потом по телефону же спрашивал меня, откуда у меня
такой способ получать билеты? Это последнее обстоятельство,
свидетельствовавшее о возможности оглашения моих сношений с охранным
отделением, еще более укрепило во мне мысль о необходимости реабилитировать
себя во что бы то ни стало. Я был в Купеческом саду с браунингом, но ни на
что не решился. Выйдя оттуда, я призадумался. Уже 31 августа. Нужно убить
хоть Кулябку. Еду к нему. Чиновник предложил мне написать на бумаге, что мне
нужно, так как Кулябко спит. Я написал ту записку, которая находится при
деле для того, чтобы Кулябко меня принял. И я действительно был принят. Жена
Кулябки спала, дежурный ушел, и мы остались с ним наедине. Минута была очень
удобная. И если бы Кулябко был в мундире, то я бы его убил, но он был совсем
раздет, на нем было накинуто одеяло и потому я опять не решился, а снова
повторил свою выдумку. Кулябко пригласил меня явиться на другой день в
Европейскую гостиницу. Там я видел Кулябку и Веригина и попросил билет в
театр, что мне и было обещано. Веригин знал, что я буду в театре и даже
хотел уступить мне свое место в 4-м ряду, но эта мысль была оставлена, так
как оказалось, что 4-ый ряд предоставлен исключительно генералам. Шел я в
театр без определенного плана и возможно, что из театра я также ушел бы ни с
чем, но слова Кулябки «уходите и больше не оставайтесь в театре» поставили
предо мной вопрос – неужели опять ни с чем? И я решился. Остановил свой
выбор на Столыпине. Так как он был центром общего внимания. Когда я шел в
проходе, то [если] кто-нибудь догадался спросить меня «что вам угодно?», я
бы ушел, но никто меня не удерживал и я выстрелил 2 раза. Что я делал, я не
сознавал. Впервые у меня прояснилось сознание, когда меня публика стала
бить. Когда меня впервые допрашивали, я не хотел говорить правды, я
бравировал, так как видел перед собою лишь враждебные лица. Теперь я говорю
правду.
Лицо, приезжавшее ко мне с требованием реабилитировать себя совершением
террористического акта, хорошо известно охранному отделению; его зовут
«Степа» . Он был осужден за убийство офицера в Екатеринославе, но бежал.
Делегат, явившийся ко мне впервые из тюрьмы, был студент Петр Лятковский.
Показание записал в заседании Киевского военно-окр[ужного] суда 9 сентября
1911 года.
Прокурор Киевской суд[ебной] палаты Г. Чаплинский.
ГА РФ. Ф. 271. Оп. 1. Д. 1. Л. 51. Копия.
Электронную версию документа предоставил Фонд изучения
наследия П.А.Столыпина
www.stolypin.ru/
Здесь читайте:
Столыпин Петр
Аркадьевич (биографические материалы)
Программа реформ
П.А.Столыпина. Том 1. Документы и материалы. М.: «Российская политическая
энциклопедия», 2002
Программа реформ
П.А.Столыпина. Том 2. Документы и материалы. М.: «Российская политическая
энциклопедия», 2002
Тайна
убийства Столыпина (сборник документов)
Столыпин П.А. Переписка. М. Росспэн,
2004.
Богров Дмитрий Григорьевич
(1887-1911). Из еврейской семьи, убийца Столыпина
Вадим Кожинов в кн. Россия век XX глава 3
Платонов О.А. История русского народа в XX веке.
Том 1 глава 27
и глава 28
Анна Герт Столыпинская
утопия в контексте истории
|
