|
|
Объяснение М.Н. Веригина в первый департамент
Государственного совета
12 апреля 1912 г.
Во исполнение постановления I департамента Государственного совета,
изложенного в журнале от 20 марта сего года, имею честь представить
следующие объяснения:
По поводу указаний, сделанных сенатором Трусевичем на израсходование мною
без оправдательных документов 54 347 рублей на поездку в 1910 году в
Германию, а равно на издержание 1200 рублей без указания назначения, считаю
долгом пояснить, что отчет в израсходовании указанных сумм с приложением
оправдательных документов своевременно мною был представлен через
занимавшего в то время пост директора департамента полиции, ныне сенатора
тайного советника Зуева для дальнейшего направления. По утверждении
означенного отчета, приложенные к нему оправдательные документы и сам отчет,
как оглашению не подлежащий, хранились в секретарской части, где должны
находиться и до сего времени.
Что касается затронутого во всеподданнейшем докладе по настоящему делу
вопроса о моем служебном движении, то имею честь объяснить нижеследующее: в
бытность ныне сенатора Трусевича директором департамента полиции я был
назначен чиновником особых поручений VI класса сверх штата при министре
внутренних дел (приказ по гражданскому ведомству 9 июля 1906 года за № 53),
после чего мне было поручено исполнение обязанностей секретаря при директоре
означенного департамента; 6 января того же года, по ходатайству директора
сего департамента я, в чине титулярного советника, был пожалован званием
камер-юнкера Высочайшего Двора, а в следующем 1907 году, 6 декабря, был
награжден вне правил орденом Св. Станислава 2 степени; в 1908 год, в момент
получения грамоты на пожалованный орден Св. Станислава, я состоял уже в чине
коллежского советника. Независимо сего, при представлении в 1906 году
годового отчета министру внутренних дел о деятельности департамента полиции,
дире-ктор последнего указывал в нем, что за обновлением личного состава
секретарской части она стала нервом департамента. Считаю возможным указать
также на то, что действительно полученная мною прибавка в размере 1200
рублей в год относится ко времени, предшествующему оставлению должности
директором департамента полиции ныне сенатором Трусевичем.
При моих служебных командировках совместно с генералом Курловым содержание
моих обязанностей определялось исполнением поручений, которые возлагались на
меня в каждом отдельном случае генералом Курловым. Присутствуя на совещании
с местными представителями власти, я обязан был выяснять данные для
составления отчета о командировке, каковой отчет в дальнейшем подлежал
представлению министру внутренних дел, о чем и указано во всеподданнейшем
отчете сенатора Трусевича. Чтобы привести конкретный пример моей
деятельности, я остановлюсь на моей командировке в августе 1911 года в г.
Чернигов. В отношении указанной командировки сенатор Трусевич во
всеподданнейшем докладе пишет: «Ездил в Чернигов для ознакомления с
положением революционных сообществ и постановкой там политического розыска и
отдавал от своего имени распоряжения». По сему поводу считаю нужным
объяснить, что никаких распоряжений, помимо генерала Курлова, я не отдавал,
а, собрав материал, представил его по назначению. Получив засим приказание
товарища министра, я изложил полученные мною распоряжения в письме на имя
подполковника Долгова ; доклад же о состоянии революционных сообществ был
непосредственно сделан генералу Курлову в бытность его в Чернигове
начальником местного губернского жандармского управления. Что же касается
обсуждения обязательных постановлений, издававшихся на время Высочайшего
пребывания, то я, получая отдельные каждый раз приказания генерала Курлова,
действительно принимал участие в редактировании их, пользуясь как имеющимся
у меня в руках материалом, так и непосредственными указаниями товарища
министра.
Таким образом, содержание моих служебных обязанностей едва ли давало
основание кому-либо видеть во мне исполняющего обязанности вице-директора
департамента полиции. Равно и во время моего пребывания в г. Киеве я ни от
кого из представителей местных властей докладов не принимал и распоряжений
от своего имени никому не отдавал. Исполняя отдельные поручения генерала
Курлова, я, будучи командирован им на места, всегда указывал, что действую
от его имени. Так, 30 августа 1911 года в день крестного хода я распоряжался
нарядом полиции на Думской площади, а в день посещения Его Императорским
Величеством кадетского корпуса нес подобные же обязанности по поручению
генерала Курлова. Во время нахождения в заграничных командировках при
Высочайших поездках, на моей обязанности лежало обсуждение принимаемых
заграничными властями мер охраны, а также и участие в переговорах о
командировании необходимого количества русских агентов, поступавших затем в
полное распоряжение означенных властей. Так, во время моей командировки в
Великое герцогство Дармштадтское, там же находился заведующий заграничной
агентурой, который, естественно, знакомил меня с имеющими значение,
относящимися до пребывания Государя Императора, сведениями. В указанных
пределах я был посвящаем департаментом полиции в курс событий для доклада
таковых дворцовому коменданту и передачи их соответственным представителям
местной власти.
В отношении моей последней командировки в г. Киев в августе 1911 года, я
считаю долгом объяснить нижеследующее:
Генерал Курлов, в распоряжении которого я находился, удостоверил при
расследовании сенатора Трусевича, что круг моих обязанностей при этой
поездке заранее точно определен не был и на меня возлагалось лишь исполнение
отдельных поручений моего начальства и что на совещаниях по вопросам охраны
и розыска мои служебные обязанности ограничивались лишь наведением и
сообщением необходимых справок. Вообще к розыску я во время моих
командировок касательства не имел и поэтому никаких распоряжений от своего
имени я в области политического розыска не отдавал. В указанных пределах я
понимал свои служебные обязанности и при моей последней командировке в Киев.
Полагаю, что справедливость моего взгляда на существо и пределы моих
служебных обязанностей может получить свое подтверждени, сверх прямого
свидетельства генерала Курлова, и в самых фактических данных, вытекающих из
моих отношений к представителям розыскной власти в Киеве. Первая моя встреча
с Бог-
ровым произошла при обстоятельствах, не оставляющих, по моему мнению,
сомнений в том, что подполковник Кулябко пригласил меня присутствовать при
его разговоре с Богровым только как своего знакомого, а отнюдь не в качестве
должностного лица, действовавшего по долгу своих служебных обязанностей.
Самое приглашение меня не для определенного делового свидания, а просто «на
обед», дает право утверждать, что подполковник Кулябко, показывая мне
«интересного субъекта» – Богрова, не ожидал от меня каких-либо указаний и
самое большее – желал дать мне материал для доклада моему начальнику.
Со-вершенно невозможно предположить, чтобы подполковник Кулябко, зная уже со
слов Богрова о сущности его сообщения, не счел бы необ-ходимым
предварительно ознакомить меня с известными ему данными о докладе Богрова,
если только он видел во мне должностное лицо, уполномоченное ведать
розыском. Важность сообщения Богрова несомненна, и если бы подполковник
Кулябко действительно ожидал с моей стороны каких-либо распоряжений, то дал
бы мне возможность еще до разговора с Богровым ознакомиться со всеми
находившимся в его распоряжении данными. Только в этом случае можно было бы
ожидать, что я буду в состоянии правильно оценить сообщение Богрова и, зная
личность рассказчика, получу руководящую нить для вопросов, контролирующих
правдивость его повествования. Насколько вообще подполковник Кулябко был
далек от мысли видеть во мне в данное случае начальствующее лицо,
достаточно, по моему мнению, явствует из того, что он даже не счел нужным
назвать мне фамилию сотрудника. Нельзя было предположить, чтобы я счел себя
вправе, не получив определенного поручения, в то время, когда мое
непосредственное начальство было в том же городе, самостоятельно принимать
какие-либо меры, хотя бы контролирующего характера, так как мне было хорошо
известно, что генерал Курлов непосредственно заведовал охраной и розыском не
только в течение киевских торжеств, но и на месте постоянного жительства;
поэтому мое служебное назначение и в данном случае должно было сводиться
исключительно к исполнению отдельных поручений, а отнюдь не к какому бы то
ни было вмешательству в мероприятия местных властей в деле розыска. Не
говоря уже о самостоятельном принятии каких-либо мер практического
характера, я не считал себя вправе даже докладывать генералу Курлову о том,
что мне пришлось слышать от Богрова. Такой доклад, по-моему, был бы
неправильным вторжением в область, совершенно не относящуюся к моим
служебным обязанностям при моей командировке. В имевшем место между мною и
Спиридовичем после обеда у подполковника Кулябко разговоре мы условились не
докла-дывать генералу Курлову о сообщении Богрова, предоставив этот док-лад
самому подполковнику Кулябко, ибо все обязанности по розыс-ку, как нам было
хорошо известно, лежали исключительно на пос-леднем, как на начальнике
Киевского охранного отделения.
Именно так я смотрел на свою роль при моей встрече с Богровым. Высказанная
мною мысль, как мне известно, находит подтверждение и в дальнейших
отношениях моих с подполковником Кулябкой. На другой день, несмотря на то,
что я и Спиридович присутствовали накануне при сообщении Богрова и,
следовательно, если бы только свидание с Богровым входило в наши служебные
обязанности, должны были доложить об этом своему начальству, подполковник
Кулябко счел необходимым явиться к генералу Курлову с личным докладом. По
приказанию последнего мне и Спиридовичу было предложено присутствовать при
докладе подполковника Кулябки. Останавливаясь на вопрос, какими именно
целями мог руководствоваться при этом генерал Курлов, полагаю, что я был
приглашен только на тот случай, если бы доклад Кулябки вызвал необходимость
принятия немедленно каких-либо мер по письменной части. В докладе сенатора
Трусевича встречается указание, что подполковник Кулябко после доклада
фактических данных, касающихся рассказа Богрова, сообщил генералу Курлову и
о бывшем засим при участии моем и Спиридовича разговоре. По этому поводу
считаю необходимым отметить, что при посещении Богровым подполковника
Кулябки в моем присутствии никакого разговора о выдаче ему билетов не
возникало, равно как и подполковником Кулябко генералу Курлову при мне об
этом не докладывалось. Разговор, возникший между нами после ухода Богрова,
отнюдь не имел характера разработки какого-либо проекта непосредственных
мероприятий, так как инициатива принятия каких-либо мер практического
характера могла и должна была исходить только от генерала Курлова, а был
просто обменом мнений по поводу происшедшего. Признавая себя совершенно
неуполномоченным на принятие каких-либо решений вообще, что было известно
без сомнений и подпол-ковнику Кулябке, так как даже самые незначительные
распоряжения исходили непосредственно от генерала Курлова, я, как было выше
ука-зано, считал себя не вправе даже сообщить о происшедшем генералу Курлову
помимо доклада подполковника Кулябки.
После доклада Кулябки я вновь увидел Богрова лишь 1 сентября утром и до того
времени ничего, касающегося сообщения последнего, мне слышать не пришлось. В
разговоре Богрова с подполковником Ку-лябкой утром указанного числа, в моем
присутствии, вопроса о предо-ставлении Богрову билета на парадный спектакль
точно также совершенно не поднималось и я, очевидно, не мог давать своего
согласия на выдачу последнему указанного билета.
В предыдущем изложении моем указано, что вообще я не считал себя вправе по
собственному почину принимать на себя обязанности розыска, так как все
распоряжения в этой области, как сказано выше, исходили непосредственно от
генерала Курлова. Но если бы стать и на противоположную точку зрения и
отнести проверку заявления Богрова к моим служебным обязанностям, то, по
обстоятельствам дела, я не имел в своем распоряжении необходимых для такой
проверки средств. В докладе сенатора Трусевича указывается, между прочим,
что не было использовано в целях наблюдения за Богровым то обстоятельство,
что прислугу Богрова посещал в качестве знакомого писец охранного отделения.
У мня нет данных для того, чтобы определенно ответить на вопрос, известно ли
было в то время указанное обстоятельство подполковнику Кулябке или нет, но
как бы этот вопрос ни решался, лично ко мне упрек сенатора отнесен быть не
может, так как местные условия сыска, а тем более личные отношения писцов
охранного отделения к посторонним лицам мне, во всяком случае, известны быть
не могли. К тому же по приказанию генерала Курлова меры проверки сообщения
Богрова были приняты, и некоторые из них указаны в докладе сенатора. Так,
для наблюдения за террористами в Кременчуге в этот город был отправлен
ротмистр Муев. Для наблюдения за домом Богрова были командированы агенты под
начальством старшего филера Демидюка и т.д. Указанные меры может быть и не
исчерпывали всех, возможных по условиям места и времени, но лично я не
считал себе вправе и не имел возможности в этой совершенно специальной
области, в присутствии моего непосредственного начальника, вмешиваться в
действия подполковника Кулябки, на котором лежала и вообще и, в частности, в
данном случае обязанность принятия мер розыскного характера. Ложность
сообщений Богрова в настоящее время уже после события 1 сентября, конечно,
является очевидной. Но во время, предшествовавшее покушению, когда многие
данные, установленные впоследствии, отсутствовали, положение представлялось
совершенно иным, и в общих чертах рассказ Богрова представлялся мне
правдивым. Уверенности моей в правдивости Богрова в значительной степени
способствовало то обстоятельство, что подполковник Кулябко, знавший Богрова,
отзывался о нем на основании имевшихся у него сведений, как о человеке,
заслуживающем полного доверия. Оценка же доставляемых сведений должна
принадлежать только непосредственно начальникам охранных отделений, имеющим
все средства их проверки, и не может быть предоставлена лицам, незнакомым не
с практической постановкой сыскного дела, ни с местными условиями работы.
Возвращаясь к изложению событий 1 сентября, я остановлюсь на докладе
подполковника Кулябко. Как уже было указано, я присутствовал при докладе на
случай могущих быть поручений. Действительно, генерал Курлов поручил мне
отправиться к министру народного просвещения Кассо и, предупредив его об
угрожающей ему опасности, передать просьбу генерала Курлова в этот день
никуда не выходить, а в случае выезда пользоваться приготовленным для него
мотором. Это было одним из тех отдельных поручений, исполнение которых
составляло содержание моих служебных обязанностей во время командировки в
Киев.
Подъехав вечером 1 сентября к театру, я увидел подполковника Кулябку. Он
сообщил мне, что только что виделся с Богровым, которого послал домой, чтобы
узнать, находится ли у него на квартире приехавший к нему «Николай
Яковлевич». Такое сообщение не могло не вызвать во мне уверенности, что в
театре Богров не присутствует, ибо это было перед началом представления.
Следующий момент, могущий иметь значение в настоящем деле, был мой выход из
театра в кондитерскую Франсуа, куда по приказанию генерала Курлова был
вызван инспектор почт и телеграфов Довяковский. Целью этого свидания было
передать приказание генерала Курлова об установлении наблюдения за
возможными телефонными сношениями с квартирой Богрова. Тотчас же после
выстрелов Богрова, последовавших во втором антракте, мне было приказано
выйти из театра и передать распоряжение товарища министра не выпускать и не
впускать никого из театра и в театр. Изложенная фактическая сторона дела
свидетельствует, по моему мнению, что во все время командировки я строго
исполнял лишь отдельные поручения, даваемые мне моим начальником,
руководствуясь его указаниями. В область же розыска я не входил,
предоставляя ее тем лицам, которым она была всецело поручена. Думаю, что,
поступая так и исполняя долг чиновника, обязанного ведать ему порученное и
не вмешивающегося в чужие для него области, я не мог совершить преступления
бездействия или превышения власти.
Статский советник в отставке Веригин.
ГА РФ. Ф. 271. Оп. 1. Д. 23. Л. 40–43. Типограф. экз.
Электронную версию документа предоставил Фонд изучения
наследия П.А.Столыпина
www.stolypin.ru/
Здесь читайте:
Столыпин Петр
Аркадьевич (биографические материалы)
Тайна убийства Столыпина
(сборник документов)
Богров Дмитрий Григорьевич
(1887-1911). Из еврейской семьи, убийца Столыпина
Вадим Кожинов в кн. Россия век XX глава 3
Платонов О.А. История русского народа в XX веке.
Том 1 глава 27
и глава 28
Анна Герт Столыпинская
утопия в контексте истории
|
