Евгений БЕЛЯКОВ

МЫ ВЫШЛИ ИЗ ВЕНЕЦИИ?

О проекте
Проза
Поэзия
Очерк
Эссе
Беседы
Критика
Литературоведение
Naif
Редакция
Авторы
Галерея
Архив 2002 года

XPOHOC

Русское поле

НОВОСТИ ДОМЕНА

ГОСТЕВАЯ КНИГА

МОЛОКО

РуЖи

БЕЛЬСК

ПОДЪЕМ

ЖУРНАЛ СЛОВО

ВЕСТНИК МСПС

"ПОЛДЕНЬ"

ГАЗДАНОВ

ПЛАТОНОВ

ФЛОРЕНСКИЙ

НАУКА

РОССИЯ

МГУ

СЛОВО

ГЕОСИНХРОНИЯ

Море как элемент русского этноландшафта

Человек может покидать родину и возвращаться. Он любит родину, и это природное свойство. Но слово это имеет два смысла: может быть «малая родина», место, где человек родился и вырос. А есть «историческая», этноландшафт. Это родина культуры, предков. А так как поколения уходят и уходят «под землю», а народы меняют свою этническую территорию, то и этноландшафт с течением времени тоже меняется, причем более древние слои уходят в этническое подсознание точно так же, как детские травмирующие воспоминания вытесняются в бессознательное отдельного человека.

Но они стремятся возвратиться в символах, снах, искусстве и неосознаваемых компонентах и интенциях этноса. И именно они, эти невидимые слои, становятся важнейшим фактором, определяющим как фон и орнамент исторических событий, так и часто вообще саму судьбу народов Земли.

Этносы мигрируют так же, как и люди. Археологи ведут происхождение славян от тшинецко-комаровской культуры (Б.А.Рыбаков), датируемой ХV-ХII веками до н.э., и расположенной в основном на территории современной Украины.

Предание же говорит по-другому. Автор «Повести временных лет» ведет славянский род с побережья Адриатики, от нориков, иллирийцев и венетов (иногда говорят «венедов»), оттуда, где нынче расположена Венеция, прежде город венетов. Предки венетов, энеты, по легендам, сохраненным древними авторами, после поражения Трои и троянцев (которым они были союзниками) приплыли из Пафлагонии, страны на южном побережье Черного моря.

И это уже совсем другая природная среда, если, конечно, древние авторы не ошибаются (а мы их правильно толкуем). Например, в русских сказках почти не осталось следа морских этноландшафтов. Этноландшафт там - чаще всего густой дремучий лес, куда выезжает Иван-царевич на своем богатырском коне, это искры озер, топкие болота, пригорки.

Только откуда-то с самого дна души у некоторых художественных натур вдруг всплывают странные воспоминания о «другой родине». Однажды русский художник Петр Чахотин реставрировал часовню в горах близ Пьемонта, построенную еще до разделения церквей. Часовня считалась чудотворной, и каждый раз, когда случалась чума или иная эпидемия, народ стекался сюда. После же выздоровления фрески рисовали заново, новым слоем, чтобы уничтожить заразу. И вот Петр Чахотин, снимая слой за слоем, добрался до ХII века... Все это само по себе очень интересно, но к теме нашей не имело бы отношения, если бы неожиданно в книжке о Чахотине я не наткнулся на такую сказанную им фразу: «О, как северная Италия похожа на русский север!» В этот момент я перевел взгляд на экран работавшего телевизора и вдруг услышал, что говорил диктор: «Псков предстал как русская Венеция!»

Я был поражен. И действительно, старинный русский Псков, ровесник Киева, построенный в месте слияния Псковы и Великой, причем под острым углом, кажется весь покоящимся «на воде»... А ведь в Адриатическом море, сравнительно неподалеку от Венеции, есть развалины древних городов, затопленные морем в древние времена.

Публицист П. Перцев писал в 1905 году (я цитирую книгу «Россия распятая» Ильи Глазунова): «Каждый из нас (русских. - Е.Б.), не бывая в Венеции, знает Венецию... Венеция - именно огромный, заброшенный дом без хозяина. Его теперешние жильцы не более как случайные пришельцы, которых не замечаешь, глядя на него, и забываешь, думая о нем». И Глазунов продолжает: «...Войдя в собор Сан-Марко, испытываешь чувства, близкие от посещения Софии Киевской, построенной приблизительно в то же время, в ХII веке... Я обратил внимание, что в капителях первого этажа дворца Дожей, выходящих на море, изображены разноликие скульптурные барельефы, среди которых угадываются знакомые черты славянина. Никто не может по сей день объяснить, что они означают и почему древний скульптор изобразил эти барельефы...

Венеция основана древними венедами в незапамятные времена переселения народов. Большинство из них, основав на сваях свой удивительный город, ушли на север, расселившись по всей протяженности Балтийского моря, которое в старину называлось Венедским. Историки всех времен и народов - даже советские - подтверждают, что венеды - предки славян. Не в первый раз хочу напомнить читателю, что до сих пор наши северные соседи, например финны, называют Россию страной вендов, а нас, русских, вендами. Венецианцы не были похожи поначалу на расовый тип итало-латинских племен, населявших полуостров - «итальянский сапог». Светловолосые женщины, воспетые Тицианом и несравненными колористами венецианской школы, характерны для Венеции, но не для континентальной Италии. И не случайно герб господина Великого Новгорода походил на герб Венеции». На северном побережье Европы венеты построили город Винету (северную Венецию), которую И.Г.Гердер в свое время называл «славянским Амстердамом». Справочный отдел книги Гердера «Идеи к философии истории человечества» сообщает, что Винета - «древний славянский город на острове Волин, в устье реки Одер, по легенде ПОГЛОЩЕННЫЙ МОРЕМ». Уж не наш ли это град Китеж? А.Г.Кузьмин («Падение Перуна») пишет, что «... на севере Европы, в особенности у юго-восточного побережья Прибалтики, много топонимики, совпадающей с областью северо-западной Адриатики...», а в именах русов из договоров с Византией 911 и 944 годов «поражает как раз крайне незначительное количество таких, которые можно было бы возвести к германским. Большинство имен находят параллели в кельтской и иллиро-венетской традиции, отчасти иранской». Итак, давайте подумаем: как же примирить имеющиеся данные? С одной стороны, автохтонные «славянские» племена. С другой - венеты (и какие-то еще многочисленные русы, руги, русены - с корнем «рус» - вместе с ними), которые распространились на эту географическую зону гораздо позднее, где-то в первые века нашей эры. Эти русы и венеды были членами «мобильных отрядов», гулявших по Европе и вокруг в поисках добычи. Они очень напоминали казаков, описанных Гоголем в «Тарасе Бульбе», даже такой же чуб, как был у Тараса, носил рус Святослав, киевский князь. Древнейшую историю венетско-предславянского синтеза можно реконструировать так. В начале тысячелетия протославяне представлены зарубинецкими древностями. Затем, в I-II вв., на их земли мигрируют венеты и другие народы римской периферии. Венеты продвигаются на балтийское побережье и дальше на восток, даже в район современной Рязани, где мы потом видим вятичей (что раньше произносилось как вентичи, причем «н» в нос). Эти самые венеты вошли в состав многонациональных «банд», рыскающих по всему миру и называющих себя русами. Вероятно, к этому моменту языки венетов-русов и праславян (оба народа - индоевропейцы) разошлись еще не очень сильно, что и было причиной «приглашения» праславянами дружин русов для защиты своих городов. Постепенно произошел межэтнический синтез - так возникла Древняя Русь. Происхождение слов «рус» и «вене» вызывает споры, но скорее всего они означают «кровное братство»: «рус» - это КРАСНАЯ кровь (рута, руда - общий индоевропейский корень), а «вене» - тоже кровь, от чего произошло слово «вена» (сравните также венок, венец - атрибуты русской свадьбы, символ принятия в род). Эти слова в прошлом означали клятву и братство (например, итальянская вента - тайное братство). И, возможно, это слияние МОРЯ и ЛЕСА в дальнейшем ретранслировалось и в наших летописях, и стало легендой о призвании варягов, то есть русов или венетов, славянскими или праславянскими князьями. Л.Н.Гумилев пишет, что у каждого этноса были предшествующие, «и как минимум два, а часто больше, как у ребенка есть отец и мать, а сам он не прямое продолжение того или другой, а нечто третье. Так, сколоты смешались на берегах Днепра с росомонами и антами, из-за чего образовался древнерусский этнос - русичи, расколовшийся на части в IV в. Северо-восточные русичи слились с мерей, муромой, вепсами и тюрками из Великой степи - образовались русские...» («Конец и вновь начало»). Это именно русы-венеты принесли к нам любовь к морю: их, русов, даже и хоронили в ладье! В «Слове о полку Игореве» Ярославна шлет свою молитву-плач на море, где томится князь Игорь. Възлелей, господине, мою ладу ко мне, Абых не слала к нему слезъ на море рано... Создается впечатление, что это Азовское море или Керченский пролив. Но мы знаем, что Игоря не увозили так далеко. «Море» «Слова о полку» - это озеро (возможно, Торское озеро, расположенное в самом центре земли Половецкой). Вот так и град Китеж погрузился не в море, а в озеро. Море само погрузилось в море русской души. Поэтому неудивительно, что одна из основных схем русского православного храма - корабль (наряду с крестово-купольным храмом). Вот что пишут об этом Ю. Панасенко и А. Шмаро: «Корабельный храм... Действительно, такие церкви, если посмотреть на них с южной или северной стороны, кажутся каменными кораблями, где колокольня - носовая мачта (фок-мачта), трапезная - корпус судна, наконец, храм - возвышенная кормовая часть. А если церковь имеет выступающий широким полукругом одноапсидный алтарь, то сходство с кормой более полное... Русский «корабль» этимологически - кровный родственник итальянской каравеллы, морского трех- или четырехмачтового и однопалубного парусника с высокими бортами и надстройкой в носовых и кормовых частях. Ровно пять веков назад именно на этих надежных, испытанных судах отправился в плавание Христофор Колумб. Кстати сказать, отправился в ту же сторону (на запад)...». «Просвечивание» моря сквозь видимый образ русского пейзажа - важный мотив русской поэзии. Лермонтов в стихотворении «Родина» вдруг неожиданно вспоминает о море. Да! В это трудно верится, но откройте томик его стихотворений: ...Но я люблю - за что, не знаю сам - Ее степей холодное молчанье, Ее лесов безбрежных колыханье, Разливы рек ее, ПОДОБНЫЕ МОРЯМ... Море Лермонтов видит и в небе: На воздушном океане, Без руля и без ветрил, Тихо плавают в тумане Хоры стройные светил... Как и Борис Пастернак в стихотворении «Сосны»: ...И столько широты во взоре, И так покорно все извне, Что где-то за стволами море Мерещится все время мне. Да и в прозе поразительно часто встречается все тот же мотив. «Он посмотрел вокруг: сплошная, темно-зеленая чаща ельника, стоящая перед ним, казалась от яркости дня почти черной, и небо сквозило в ее острых верхушках особенной, морской синевой» (И. Бунин). «Лес приближает море, и сам как море, и корабли туч ночуют у его зеленых причалов...» (Л. Леонов). Количество примеров можно было бы умножить, но и приведенного достаточно для обобщения: море стремится вырваться «на волю» из глубин памяти. Иногда говорят, что от варягов русская культура ничего не взяла. Но это так лишь внешне: при более глубоком рассмотрении искомое находится, но ниже этажом в информационной системе этноса. Мне кажется, в этом контексте по-новому можно посмотреть и на живопись Айвазовского, и на «Вечный покой» Левитана, и на порыв Петра Великого построить русскую флотилию и новую столицу на берегу моря (попытку восстановить древний путь «из славян в греки»), и на роль в русской литературе Александра Грина, на явление Коктебеля в поэзии серебряного века, и на выход Гагарина в космос на космическом фрегате. Кстати, название «космический корабль» происходит еще от сравнения Циолковским управляемого дирижабля с кораблем. Характерно, что космические миры К.Э.Циолковский называл «эфирными островами». Итак, вот чем неожиданно оборачивается русский космизм. Подсознательно мы рассматриваем Космос как огромное сине-черное Море, куда неодолимо стремится древняя (венетская) часть нашей души.

Написать отзыв

РУССКИЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ 

Гл. редактор журнала "МОЛОКО"

Лидия Сычева

WEB-редактор Вячеслав Румянцев