№ 03'04

Мирас ИДЕЛЬБАЕВ

XPOHOС

Русское поле:

Бельские просторы

МОЛОКО

РУССКАЯ ЖИЗНЬ

ПОДЪЕМ

СЛОВО

ВЕСТНИК МСПС

"ПОЛДЕНЬ"

ПОДВИГ

Общество друзей Гайто Газданова

Энциклопедия творчества А.Платонова

Мемориальная страница Павла Флоренского

Страница Вадима Кожинова

«Если бы вернулся Салават...»

Екатерина II своим манифестом от 17 марта 1775 г. старалась предать вечному забвению пугачевское восстание и имена его полководцев. Из-за мероприятий, направленных на осуществление этой воли императрицы, в течение десятилетий имя Салавата упоминалось в Башкортостане с чрезвычайной осторожностью. Однако запрет на упоминание имени Салавата способствовал бережному отношению к его творчеству.

В творчестве сэсэнов обнаруживаются наиболее глубокие следы влияния поэзии Салавата. Идейные истоки песенных строк Байык Айдара: «Оседлав доброго коня, взяв копье, первым поднимается храбрый башкир» (Башкирское народное творчество: Песни. - Уфа: Башк. кн. издат., 1974. - С. 82 - на башк. яз.), посвященных воинам Отечественной войны 1812 года, на наш взгляд, имеют истоки из идеологии пугачевского восстания*. В песнях Ишмухамет-сэсэна** также повторяются мотивы, поднятые поэтом-героем: любовь к родине, стремление к свободе духа. М. Бурангулов пишет, что Ишмухамет-сэсэн встречался со знаменитым сэсэном-песенником XIX в. Буранбай-Еркеем. А героический пафос песен последнего перекликается с поэзией Салавата:

Если ты будешь решительным, смелым,

Славное имя твое останется в стране

(Башкирское народное творчество: Песни, кн. 1, - С. 108).

В башкирских народных песнях широкое распространение имеют тексты о беглецах и ссыльных, судьбы которых сходны с трагической судьбой Буранбай-Еркей-сэсэна. Большинство куплетов в этих песнях сложены от первого лица, а сами песни названы именами их сочинителей. Встречаются устойчивые строки, переходящие из одной песни в другую. Некоторые такие тексты имеют общие мотивы с песнями Салавата. Беглецы, которые пели о своей горькой судьбе, не были близко знакомы с творчеством Салавата, но они могли слышать отдельные его куплеты, встречающиеся в народных песнях.

Весьма созвучны с салаватскими поэтическими строками «Я велел отдернуть полог моего коша и всю ночь со вниманием слушал голос соловья» слова из песни «Гумеров»: «Откройте мою дверь, хочу взглянуть на взоры родной степи» (Научный архив РАН - ф. З.- оп. 12.- д. 445 - л. 257).

Популярность имени и творчества Салавата среди представителей изустной литературы XVIII-XIX вв. подтверждается также деятельностью сэсэнов советского периода. Сэсэн Сайт Исмагилов свое произведение «Салават батыр» написал на основе народных песен о герое (А. Усманов. Салават батыр. - Уфа: Башгосиздат, 1945. - С. 39-41).

В дореволюционной башкирской письменной литературе трудно найти яркие следы традиций Салавата. Тем не менее, в некоторых текстах, возникших на территории Башкортостана, заметно косвенное влияние поэта-импровизатора. Судя по содержанию произведения «Кинйекей мунажате», относящегося к XIX в. и состоящему из 35-и строф, автору хорошо была знакома деятельность Салавата, имя героя здесь употреблено в значении избавителя от бедствий и мучений, выпавших на долю народа:

Если бы вернулся Салават,

Богатырь страны - лев,

Не терпел бы такое положение.

Вынул бы меч из ножен,

Наточил бы лук,

Сел бы на белого коня,

Поднял бы на ноги весь Урал,

Собрал бы джигитов-молодцов,

И, совершив битву, как лавина,

Освободил бы селения,

Прогнал бы голод,

Прогнал бы проклятых дармоедов

(Тетрадь, которая хранит поэзию народа. - «Агидель», 1972, - № 8. - С. 122-126 - на башк. яз.).

В этом байте, проникнутом остросоциальным пафосом, нашли место не только имя Салавата, но и героический дух его произведений. Поэт-просветитель, ученый и переводчик, автор ряда статей об истории Башкортостана и башкирских восстаниях М. Уметбаев, который опубликовал народные песни о батырах, видимо, знал, что пугачевский полководец был поэтом-импровизатором, и интересовался его творчеством. Хотя в произведениях башкирских просветителей имя Салавата не упоминается, в них все же можно обнаружить поэтические находки, традиционные образы и мотивы, характерные его импровизациям. В первые годы Советской власти, когда исторические сведения о восстании Пугачева были малоизвестны национальной интеллигенции, Ш. Бабич создал известное стихотворение о Салавате. При этом он опирался на народную память. Это стихотворение и сегодня рассказывают наизусть как полуфольклорное произведение, что свидетельствует о живом интересе народа ко всякому печатному упоминанию о герое-поэте. (В 1968 г. у жителя дер. Турат Хай булл и некого района БАССР К. Уразгуловой [1902 г. р.] записала Ф. Нафикова; в 1973 г. от нее же - Р. Габбасова; в 1969 г. в дер. Саитбаба Гафурийского района БАССР у Г. Якуповой записала Л. Гирфанова. - БГУ, фольклорный фонд при кафедре башкирской литературы).

Следы творчества Салавата Юлаева обнаруживаются в литературах соседних восточных народов. Особенно много общего у башкир с казахской акынской поэзией. Не ошибемся, если скажем, что некоторые их представители пережили косвенное влияние поэзии Салавата. А именно, в стихах акына XIX в. Махамбета Утемисова ярко прослеживаются салаватские мотивы. По определению современных казахских литературоведов, «Мухамбет пел о мечтах, стремлениях и печали казахского бедняка, борющегося против феодалов» (Произведения казахских акынов XVIII-XIX вв. - Алма-Ата: Гилем, 1982. - С. 399 - на каз.яз.). М.Утемисов принимал участие в Букеевском восстании, стал одним из его руководителей и как поэт, выражающий стремления повстанцев, славил мужество и храбрость воинов, их преданность интересам своего народа. Близость поэта-воина Махамбета к Салавату заключается не только в общности их биографий. Казахский акын, опираясь на народное творчество, в своей лирике обращался к проблемам, поднятым в свое время поэтом-пугачевцем, тем же образам, которые имели место в творчестве Салавата. Он, подобно поэту-импровизатору, воспевал героику борьбы; восхвалял свою родину - красоту Идели, Яика, Нарына и Алатау; обращался к образам птиц - орла, сокола, ястреба. Подобно Салавату он говорил о себе:

Я - сын Утемиса,

Батыр по имени Махамбет

(Стихотворения Махамбета Утемисова. - Алма-Ата, 1951. - С. 132 - на каз.яз.).

И, наконец, образное описание героя, сложившего голову в священной битве, дается акыном слово в слово как у Салавата:

Где только не оставалась голова воевавшего джигита

И не остановилась гнездом для мух и комаров

(Там же, с. 47-48).

Причину такого совпадения следует искать в постоянном общении между собой сэсэнов и акынов, в их поэтических поединках. Вполне вероятно, что Салават и сам мог побывать у казахов еще до восстания, иначе перед пленением не имел бы намерения уйти именно к ним. Так и Махамбет и его потомки имели тесные связи с Башкортостаном. Влияние поэзии Салавата на Утемисова признается сегодня и казахскими исследователями (М. Т. Дуйсенов. К вопросу о специфике реалистического изображения действительности в устной литературе. - Проблемы реализма в литературах народов Советского востока. - Баку: Элм, 1974, - с. 48; Б. Искаков. Из истории казахско-башкирских литературных связей [на каз.яз.]. - Казахская литература и ее интернациональные связи. Алма-Ата, 1973. - С. 81-82).

Личность и поэзия Салавата Юлаева оставили особенно яркий след в башкирском фольклоре. Вскоре после поражения Крестьянской войны образ национального героя возник в самых массовых жанрах устно-поэтического творчества - в песнях и легендах. Своими идеями и мотивами они были тесно связаны с поэзией Салавата и в определенной степени опирались на его традиции. Песни о легендарном герое получили распространение на основе его собственных импровизаций. В фольклорных произведениях создавался образ героя по народным представлениям, и его биография пополнялась некоторыми характерными чертами и фактами, не дошедшими до нас через документальные источники.

Чем дальше уходило время пугачевского восстания, тем больше, соответственно исторической обстановке, менялся и обобщался образ Салавата в представлении народа.

Образ легендарного героя возник в первую очередь в наиболее близких к природе сэсэнов жанре - в кубаирах. Кубаир - важная и своеобразная страница башкирского фольклора. Он в основном повествует об общественных и социальных проблемах народной жизни. Обращение на последнем этапе своего бытования к образу Салавата было новым явлением для данного жанра. Это означало, что сэсэны оценивали деятельность отдельной личности, приравнивая ее к серьезным проблемам общественной значимости. В единственном и небольшом тексте, дошедшем до нас, раскрыты личные качества и общественная роль батыра:

Салават-батыр был богатырем,

Конь его был мухортый.

Когда он выступал, призывая в бой,

Голос его был зычным, бодрым...

...При сражениях с врагом

Не было ему равных в стране...

(Салават. - Уфа: Башк. кн. изд., 1953. - С. 46).

Крестьянское движение 1773-1775 гг. совпадает с периодом расцвета жанра исторической песни в башкирском фольклоре. Немалую часть башкирского устно-поэтического творчества составляют песни о Салавате Юлаеве. В настоящее время, как показывают материалы фольклорных экспедиций Института истории, языка и литературы УНЦ РАН и Башкирского государственного университета, песни о Салавате широко распространены не только в пределах Башкортостана, но и в отдельных районах соседних областей. Царские власти преследовали исполнителей песен о пугачевском восстании, да и репертуар устно-поэтического творчества претерпевал изменения, осталось лишь самое ценное и значительное. В 1935 г. профессор Н. К. Дмитриев, исходя из имеющихся текстов песен о Салавате, определил два полюса в процессе их хронологического движения и развития. Источником первого полюса он назвал рукопись 50-х годов XIX в., обнаруженную московским профессором А. Н. Максимовым в коллекции краеведа Р. Г. Игнатьева; источником второго - запись песен на родине Салавата Юлаева, произведенную в 1928 г. экспедиционным отрядом АН СССР. В промежуток между этими полюсами он включил тексты, которые проведены в статьях Р. Г. Игнатьева и С. Г. Рыбакова, опубликованных в 70-90-х годах прошлого столетия (М. М. Белялов, Н. К. Дмитриев. Башкирские песни о Салавате. - Советский фольклор, - 1935, - № 2-3, - М.-Л., - С. 294-295). Подавляющее большинство известных нам вариантов песен о Салавате собрано в 40-80-х гг. XX в., когда Институт истории, языка и литературы, Башкирский государственный университет и другие учреждения стали организовывать ежегодные фольклорные экспедиции. Благодаря новым записям и находкам нам кажется целесообразным выделить следующие вехи: а) рукопись 1792 г.; б) все известные песни второй половины XIX в.; в) записи 20-30-х годов нашего столетия; г) записи 40-80-х годов.

Башкирские исторические песни, по наблюдению фольклориста С. Галина, наибольшего расцвета достигли в XVII-XVIII вв.. Ко второй половине XIX в. интерес к ним постепенно падает (С. Галин. Годы и песни. - Уфа: Башк. кн. изд., 1967. - С. 123 - на башк. яз.). Сейчас практически невозможно установить точные сроки возникновения той или иной строфы о Салавате. Но о том, как менялись тексты и образ героя в народном представлении, можно судить по хронологии известных записей.

Наиболее старинный текст, датированный 1792 годом, - рукопись из 12 строф под двумя названиями («Салават байете», «Салават йырауы»), хранится в отделе восточных рукописей Научной библиотеки им. Н. И. Лобачевского Казанского государственного университета (Арабский фонд, № 2/39. Об этом см.: А. Фатхи. Новый литературный документ о страницах борьбы за свободу. - Казан утлары, - 1967. - № 5. - С. 121 - на тат. яз.). Текст был записан при жизни Салавата, а время его сочинения, должно быть, более раннее. Хотя он и называется песней, но по содержанию более соответствует существующему тогда жанру йырау и начальным формам байта, о чем красноречиво свидетельствуют также и его названия. От более поздних вариантов песен о герое этот текст отличается отсутствием гиперболы, преобладанием эпических мотивов с реальными эпитетами. Ярко выражается мотив сочувствия и тоски по побежденному и сосланному герою. Похоже, что автор хорошо знал пугачевского бригадира и, может быть, даже воевал вместе с ним. Ему хорошо знакома внешность Салавата:

Молодцеватая выправка, узкая талия -

Когда же ты вернешься?

Шелковые черные волосы

Блестят под широкими плечами.

Автор хорошо знает трагическую судьбу героя, с глубокой скорбью говорит об этом:

Если спросите Салавата -

Он (держит ответ) у царя.

Сала вату и Юлаю

Не дают никакой пощады.

Исходя из этих строк, можно предположить, что произведение создавалось в 1774-1775 гг..

Автор говорит от третьего лица, но в отдельных куплетах повествование ведется от первого лица, от имени самого поэта-импровизатора:

Натянул я лук, пустил стрелу,

Опираясь на предплечье (локоть),

С юных лет я вступил в битву,

Надеясь на Пугачева.

Эти куплеты по времени ближе всего к импровизированным песням поэта-героя и, естественно, в наименьшей степени подверглись изменению. Среди записей недавнего времени имеется следующая разновидность куплета, но здесь уже поется от имени народа:

Натянул я лук, пустил стрелу,

Опираясь на предплечье (локоть).

Отважные дела совершали,

Надеясь на Салавата.

Сопоставление текстов лишний раз подтверждает, что изменение в песне происходило в направлении от первого лица к третьему, то есть народные песни о батыре рождались на основе собственных сочинений Салавата, причем этот процесс начался довольно рано, еще при жизни батыра.

К песням второй половины XIX в. мы относим версию профессора А. Н. Максимова, песни Р. Г. Игнатьева, С. Г. Рыбакова и А. Покровского. Тот период определяется активным распространением песен о Салавате. Хотя в этих текстах и сохраняются лирические мотивы, отражающие внутренний мир героя (особенно в версии А. Н. Максимова), на первый план уже выступает героическое в образе Салавата. Нетрудно понять наличие этих двух начал в народном представлении образа героя-поэта: первое объясняется проникновением в тексты его собственных импровизаций, второе - стремлением народа, страдающего под колониальным и социальным игом XIX в., видеть в Салавате бесстрашного воина, вождя и защитника. «Салават в одном бою собственными руками убил более ста человек, - говорится в тексте песен, приведенных Р. Игнатьевым в прозе, - в другой раз он отбился от целого полка; он столько побил неприятелей, что из тел можно было бы образовать гору, не менее любой горы на Урале» (Р. Г. Игнатьев. Песня о батыре Салавате, с.224).

Песни того периода сочинялись и исполнялись с чувством глубокой любви к Салавату. В свое время их с восхищением слушали ученые и писатели, изучающие быт и культуру Башкортостана. «Я не мог не удивляться, каким мелодичным тоном, какими странными переливами, вовсе не выразимыми на европейских инструментах, башкиры на сухой дудке выражают тоску батыра (подчеркнуто нами. - М.И.)», - писал В. Зефиров (В. Зефиров. Рассказ бухарского муллы в Башкирии. - Башкирия в русской литературе, т. 1. - Уфа: Башк. кн. изд., 1961. - С. 267-268). А вот что пишет Ф. Нефедов об исполнении ямщиком героической песни, посвященной воину-Салавату: «Впечатление, произведенное на меня песней, было так сильно и глубоко, что даже спустя несколько часов, когда я переменил в Златоустовском заводе лошадей и ехал уже дальше с русским ямщиком, песня о Салавате неотступно звучала в моих ушах и образ мятежного героя-поэта носился перед моими глазами» (Ф. Д. Нефедов. В горах и степях Башкирии. - Башкирия в русской литературе, т.II. -Уфа: Башк.кн.изд., 1969. - С.163).

Башкирское песенное творчество XIX столетия характеризуется сменой репертуара каждого поколения исполнителей. Это явление С. Г. Рыбаков объяснял обилием сочинителей и возникновением новых произведений (С. Г. Рыбаков. Музыка и песни уральских мусульман с очерком их быта - СПб., 1897. - С. 111). Сам же он записывал песни о Салавате в Орском и Верхнеуральском уездах Оренбургской губернии спустя 120 лет после пугачевского восстания. Авторы и исполнители обращались с именем Салавата осторожно. В тексте А. Покровского он назван «храбрый джигит»; примечания С. Г. Рыбакова говорят о том, что исполнители не посмели сказать ему правду о Салавате (С. Г. Рыбаков. Указ. соч., с. 30, 129). Но народ не мог удержать в самом себе мелодии, рвущиеся из глубины души, и «все эти песни поются на зеинах - весенних праздниках» (М. Лоссиевский. Былое башкир по легендам, преданиям и хроникам. - Справочная книжка Уфимской губернии, 1883. - С. 375).

Песенный репертуар менялся и в начале XX столетия. Исторические песни больше уже не сочинялись, произведения устно-поэтического творчества об Алдаре, Карасакале, Кильмяте, Кусеме, Сейте, Тюлькючуре, Мурадыме и других батырах, упомянутых И. И. Лепехиным, Д. Н. Маминым-Сибиряком, М. В. Лоссиевским, постепенно забывались. Новые песни о Салавате также не создавались, но существующие варианты продолжали изменяться соответственно духу времени. Д. Никольский писал: «В содержании башкирских песен заметен элемент житейской философии, склонность к философскому взгляду на вещи» (Д. П. Никольский. Башкиры (этнографическое и санитарно-антропологическое исследование).- СПб., - 1899. - С. 145). Для первых записей песен о Салавате послеоктябрьского периода характерно появление философского начала. Описание храбрости и стойкости батыра переплетается с философскими размышлениями о причинах поражения, о роли героев и судьбе народа:

Если один раз окажешься в беде,

Очень трудно выбраться из нее.

Хозяин сиво-пегой лошади

Совершает такие дела, за что может погибнуть.

(Советский фольклор, 1935, - № 2-3. С. 298-299, 303).

К концу XIX в. в башкирских исторических песнях часто встречаются проникнутые лиризмом строки:

Салават, ставший бригадиром,

Радуется, когда видит добрый сон,

У Салавата-бригадира

Конь вернулся, а самого его нет

(Там же, с.298, 299, 303).

Музыковед Л. Н. Лебединский в 1939 г. так высказался об этом явлении: «Песни о Салавате живут в народе в двух жанрах. Первая песня - «Салават» лирическая и вторая - «Салават» героическая. Это очень интересно... Очевидно, здесь имеет значение то, что Салават живет в народе, с одной стороны, как обаятельный поэт, кураист, а с другой стороны, как вождь, победитель и ближайший помощник Пугачева» (Научный архив БФАН СССР.- ф. З.- оп. 12.- д.199.- л. 1).

Таким образом, народные песни, начиная с конца XVIII в. вплоть до 20-30-х годов ХХ столетия, воссоздают образ Салавата как борца и поэта-импровизатора.

Подавляющее большинство текстов, как мы уже отметили, относится к 40-70-х годам. В памяти народа как бы всплыл легендарный герой со всеми чертами, какими он был наделен в течение двух веков.

«В одних песнях Салават раскрывается как храбрый воин-герой, в других - как поэт и мыслитель», - писал профессор А. Харисов, имея в виду тексты этого периода (А. Харисов. Салават в башкирских

Многообразна и интересна структура стихосложения песен о Салавате. Обнаруживаются образцы различных форм народной поэзии - диалоги, монологи, сложные ритмические строения.

Так же, как Емельяна Пугачева, население Урала и Поволжья в своем фольклоре с любовью упоминает имя Салавата. В этих местах довольно часто можно встретить песни о башкирском батыре. В некоторых из них Салават - не только соратник Пугачева, а вообще друг русского народа, стремившегося к свободе:

В полон ведут Алексеюшку,

Подошел к нему Салаватушко

И взглянул ему в очи ясные:

- Алексей, тюрьма в Иркутске был?

Помнишь, друг ты мой, со мной сиживал?

Ты не враг моя, а кунак*** моя!

Он обнял его правой рученькой,

Посадил с собой на кашомочку.

(К. С. Копысова. Уральские песни и предания. - Свердловск, 1965, - С. 35).

Образ башкирского батыра особенно ярко отражен в легендах и преданиях.

Истоки легенд, как правило, в реальных событиях, но в то же время они органически связаны с художественной фантазией народа.

Легенды о Салавате Юлаеве записаны в основном после 1917 г. Здесь нами рассматриваются тексты, хранящиеся в научном архиве УНЦ РАН и фольклорном фонде при кафедре башкирской литературы Башкирского государственного университета, а также отдельные публикации XX в. Неверно было бы обозначать эти тексты лишь термином «легенда». Кроме легенд о Салавате - фольклорных произведений, отвечающих требованиям этого жанра, имеются еще народные рассказы о нем, сохранившие черты историзма и художественного вымысла, состоящие из отдельных отрывочных эпизодов. Они возникли в результате стремления сказителей проникнуть в личную жизнь, в подробности биографии легендарного героя. Посредством обыденных эпизодов и деталей народ сумел выразить величие Салавата.

Как известно, башкирские легенды по своей тематике разделяется на несколько труп. М. Мингажетдинов и А. Сулейманов выделили этнонимические, этногенетические, топонимические, исторические, жизненно-бытовые легенды и легенды-сказки (Башкирские легенды. - Уфа, 1969. - С. 16). О Салавате повествуется в основном в исторических и топонимических легендах. Их репертуар исключительно богат и разнообразен, его в свою очередь можно разделить на подгруппы. Исходя из их содержания, мы выделили бы следующие подгруппы: 1) легенды, предания и народные рассказы о биографии и деятельности батыра; 2) о его внешности; 3) о родственниках и потомках; 4) о топонимических названиях, связанных с именем Салавата. Нас интересуют лишь первые две. В них образ Салавата раскрывается с различных сторон: дается его портрет в народном представлении, он изображается как воин, вождь и поэт-мыслитель.

Здесь, по сравнению с песнями, степень обобщенности несколько ослабевает, главное место занимают детали. Причину этого явления понять нетрудно: если в песнях преобладает художественное начало, то легенды первоначально исходили из исторической конкретности. Творческая фантазия народа выразила индивидуальные черты героя щедрыми гиперболическими красками. Особенно ярко ощущается это в народных рассказах о внешности и физической силе Салавата. Будущий батыр еще с детства поражает людей своей необыкновенной физической силой: он один поднимает бревно, которое не осилили шестеро взрослых людей. Он весит 12 пудов, его конь и седло также необычны, меч якобы тянет 30 фунтов (12 кг). Некоторым легендам такого типа присущи сравнения, которые встречаются в кубаире о Салавате: «Брат Амины, притаившись за деревом, стрелял из лука в Салавата. Стрела прикололась к его спине и конь вырвал ее зубами. А Салават лишь заметил: «Эх, комар укусил!» ( Записано нами в 1975 г. у жителя дер. Алкино Салаватского района Башкортостана С. Сиражевой - 1909 г.р.).

Почему народ видел в Салавате мифического героя? Во-первых, стремление к победе во главе с богатырем бытовало еще со времен создания героических эпосов. Во-вторых, природа, видимо, действительно наделила поэта-героя большой физической силой. Иначе как бы он вынес четырехкратное ранение, тяжкие мучения и 25-летнее пребывание на каторге?

А тексты, повествующие о внешности героя, наоборот, близки к реальности. Как известно, потомкам не остался портрет Салавата; прибегая к передававшимся из уст в уста рассказам, народ с живым интересом представлял себе облик героя. Разумеется, и здесь на первом плане были идеализация и симпатии народа. В текстах легендарный герой красив: «Салават был не очень высокого, а среднего роста... Лицо у него было смуглое. Глаза у Салавата Юлаева были большие, черные, брови - черные, борода у висков была узенькая». Отметим, что народные рассказы, касающиеся портретной характеристики, нередко совпадают с единственными документальными сведениями о внешности батыра, где говорится: «Салават Юлаев, дву аршин четырех вершков с половиной (165 см. - М.И.), волосом черен, глаза черные» (Крестьянская война 1773-1775 гг. на территории Башкирии: Сборник документов. - Уфа, 1975. - С. 336).

Многим текстам присуще стремление проникнуть во внутренний мир героя, выразить его взгляды, думы и мечты, любовь и ненависть. Все это раскрывается, главным образом, через описание его действий. Как повествуют легенды, Салават еще до начала Крестьянской война таил в себе ненависть к богатым, несправедливым чиновникам и заводчикам. По представлениям народа, его ненависть доходит до предела, и юноша один, преодолев все трудности, беспощадно мстит эксплуататорам. По некоторым текстам, он вначале не различал истинного врага, предполагал, что все русские переселенцы являются противниками башкир; но вскоре, поняв, что к чему, он стал бороться и против местных помещиков, и против заводчиков. Но даже во время сильного гнева он руководствовался принципами человечности и справедливости. В одном из преданий рассказывается, что Салават убил башкирского бая по имени Абдулла. В это время подошли четверо его детей. Салават, увидев их, сказал: «Отец ваш был плохим человеком. Не горюйте из-за него», - и, оторвав четыре монеты от своего пояса, отдал их ребятам» (А. Усманов. Салават батыр. - Уфа, 1945. - С. 47).

Немало существует преданий и рассказов об интимной жизни Салавата. Вообще, в народном творчестве - песнях и легендах - упоминаются три женских имени, связанные с образом Салавата: Зюлейха, Амина, Гюльбазир. Других имен не встречается (правда, в некоторых легендах упоминается его женитьба на русской девушке). По документам, Салават имел три жены (Крестьянская война на территории Башкирии, с. 302).

Наибольшее количество текстов, естественно, отражает деятельность пугачевского бригадира в период Крестьянской войны. Есть тексты, где наиболее ясно проявлялись реальные черты его личности и он достаточно удачно раскрыт как вождь и полководец; есть и тексты другого рода, где герой наделяется сверхъестественной силой и один противостоит неравным силам противника. Особенно широко распространены варианты о поимке Салавата. Народу никак не хотелось отдавать его в руки врага, он считал, что в его пленении виновата лишь досадная случайность - то ли сломанные лыжи, то ли другие нелепые причины. На первый взгляд кажется, что отсутствие известий о дальнейшей судьбе батыра должно было породить различные версии и варианты рассказов. Однако, тексты о его смерти вообще трудно найти. Очевидно, народ больше интересовался его живым образом, чем его трагедией.

Легенды и предания о поэтическом даровании Салавата также составляют отдельный цикл. В одном из текстов, записанных М. Бурангуловым у Габит-сэсэна, рассказывается о проявлении поэтических способностей Салавата еще в детские годы. Приводим один эпизод в его записи: «Он с малых лет находился там, где песенники исполняли песни, старики рассказывали сказки. Даже оставался у них ночевать. За то ему часто попадало от родителей». Житель поселка Месягутово Дуванского района РБ К. Гильманов (1911 г.р.) рассказывал, что Салават в 18 лет сочинил песню, посвященную красоте реки Ай. Бытует несколько сюжетов о его импровизациях по поводу поражения около Катавского завода. По легендам, мать Салавата тоже имела поэтическое дарование, и в некоторых из них рассказывается о том, как мать с сыном обменивались стихотворными речами перед его проводами в поход.

В представлении народа Салават с детских лет до отправления на каторгу был неразлучен с песнями и стихами.

По определению профессора Л. Г. Барага, «Южноуральские предания о Крестьянской войне I773-1775 гг. в очень значительной мере являются общими для русского и башкирского фольклора». По характеру варианты записей на русском и башкирском языках не имеют значительного различия, некоторые тексты по сюжетам и содержанию совершенно однородны. Сам факт создания русским народом устно-поэтических произведений, посвященных Салавату, свидетельствует о чувствах дружбы и братства по отношению к башкирам. Это наиболее ярко ощущается в сюжетах о совместных действиях Салавата либо с Пугачевым, либо с русскими воинами, о его встречах с русской девушкой (Л. Бараг. Предания о пугачевском восстании в записях 1966-1971 гг. // Материалы и исследования по фольклору Башкирии и Урала, вып.1. -Уфа, 1974. - С. 132).

Баиты, связанные с именем Салавата, по времени возникновения можно разделать на две группы: байты дореволюционного и послеоктябрьского периодов. Первые из них по содержанию и формам близки к песенному жанру. Текст 1792 г. о легендарном герое имеет два названия. Одно из них - «Салават баите» («Баит о Салавате»). «Подобный терминологический параллелизм, - говорит татарский исследователь А. Фатхи, - видимо, возник из-за нечеткости обозначения терминов изустно-письменных сюжетных эпических и сугубо изустных произведений» (А. Фатхи. Указ.соч., с.122). Другими словами, лиро-эпическое изустное произведение о Салавате по мере записи его на бумагу стало называться баитом. То же самое можно сказать относительно версии А. Максимова. Здесь песня о героической личности сблизилась с особенностями развития баита. Таким образом, песни дореволюционного периода о Салавате, записанные на бумаге, пережив определенное влияние форм эпического жанра, параллельно бытовали в баитах. Профессор А. Н. Киреев, имея в виду «Баит о Салавате и Юлае», заметил: «В данном случае происходит как бы встреча песенной формы с формой байта, своеобразное их переплетение и объединение в один организм» (А. Н. Киреев. Байт как форма эпической поэзии башкирского народа. // Фольклористика народов РСФСР», вып, 2.- Уфа, 1975, - С. 14.).

Баиты послеоктябрьского периода о поэте-герое по распространенности намного уступают песням и легендам: их можно перечислить по пальцам. Они даже не отвечают традиционным канонам данного жанра. В текстах баитов, записанных до настоящего времени, нет последовательной сюжетности. Их трудно назвать продуктом коллективного творчества. Они, скорее, напоминают сочинения любителей, возникшие из любви и уважения к личности Салавата Юлаева. Для таких произведений «характерно сплетение трагических и оптимистических мотивов: с одной стороны, трагедия героя и боль, тоска народа по нему, с другой - готовность людей продолжать борьбу, начатую Салаватом, вера в торжество правого дела» (Ф. Д. Надршина, М. М. Сагитов. Башкирский фольклор о Крестьянской войне 1773-1775 гг. // Участие народов в Крестьянской войне 1773-1775 гг. Тезисы докладов. - Уфа, 1974. - С. 69).

В целом произведения башкирского устно-поэтического творчества - кубаир, песни, легенды и баиты - раскрывают обобщенный образ борца и поэта-мыслителя. Через его имя народ передал свой протест против колониального и социального гнета, стремление к борьбе за свободу.

* Байык Айдар-сэсэн прожил более ста лет, и ему посчастливилось увидеть башкирские войска, которые с победой возвращались с Отечественной войны 1812 года.

** По утверждению М. Бурангулова, песни башкирского народного репертуара «Санды узяк» («Пыльная ложбина»), «Аюка», «Нуркай-чудной», «Юлтый беглец», «Малыбай», «Бузыкаев» сочинены Ишмухамет-сэсэном.

*** Кунак - по-башкирски «гость».

© "БЕЛЬСКИЕ ПРОСТОРЫ", 2004

Главный редактор: Юрий Андрианов

Адрес для электронной почты bp2002@inbox.ru 

WEB-редактор Вячеслав Румянцев