О проекте
Проза
Поэзия
Очерк
Эссе
Беседы
Критика
Литературоведение
Naif
Редакция
Авторы
Галерея
Архив 2004 года
РуЖи
|
Отечество в опасности!..
В те дни, когда мы переживали трагедию Беслана, когда проявление злобы и
животного варварства нелюдей сковывало разум, вдруг стало ясно – во всем
происходящем отразились все наши тайные и явные болезни. Неужели нужна
невинная кровь, чтобы мы все вмиг стали единой нацией, народом? Неужели
нужны детские смерти, чтобы кто-то впервые за долгие годы на телевидении не
надсмехался над патриотизмом? Почему мы платим такую страшную цену за
естественное человеческое состояние?
У нашего государства давно уже нет скрепляющей народ большой идеи. Нет
потому, что политтехнологи хотели бы, начиная с гайдаровских времен,
изобрести нечто никогда не бывавшее в России, слизывая западные образчики в
общественной жизни и в экономике, в образовании и культуре. Но у нашего
народа оставалась любовь к Отечеству, что проявлялось и будет проявляться
всегда, когда «Отечество в опасности!». И сегодняшняя война, объявленная
России, еще раз подтвердила эту вечную правду.
Но все дело в том, что не лучшие люди, не добрые люди России, а
«профессионалы» превращают нашу жизнь и наши чувства – такие теплые, такие
достоверные – в информационное пространство. И в этом пространстве уже давно
идет еще одна война – с отчизнолюбием (так по-старому) или с патриотизмом.
Кто не помнит то море ненависти, что было выброшено СМИ на советский
патриотизм, на нашего человека, презрительно и настойчиво называемого
«совком»? Кто не помнит, что всех, не желающих жить вприпрыжку, не желающих
ерзать по указке «либералов» называли «красно-коричневыми»? Именно хозяевам
постсоветской идеологии, зачинщикам «новой жизни», выбросившим первыми
партбилеты, был мерзок и отвратителен не просто «советский патриотизм», но и
патриотизм вообще, а русский в особенности. Он был совершенно невыгоден, да
и попросту опасен в тот момент, когда надо было хапать как можно больше –
одним «суверенитета», другим – нефтяных скважин.
Вообще эти люди вполне несчастны, коль дожили до такого нравственного
состояния, что им было уже абсолютно все равно, что происходит в стране. А в
стране – дети падали в обморок от голода на уроках, смерть косила людей,
будто у нас шла война, молодые уходили в бандиты и проститутки. «Хозяева
жизни» и озвучивавшая их мысли и настроения журналистика, потеряли (или
сознательно захотели потерять) интерес к своей родине. Отчизна стала чужой –
«этой» страной.
«О, родина святая! Какое сердце не дрожит, тебя благословляя?..», – так
говорили русские поэты в годы отечественных войн. «Тихая моя родина», –
молитвенно шептали уста русских поэтов в мирные времена.
Так знакомы ли эти чувства тем, кто превращал подлинную и сложную жизнь в
«набор коммуникативных элементов», в сенсации и сплетни? Конечно же, нет. Не
знают они об этом восторге, об этой торжественной радости и проникновенной
нежности к родной стране. Не будем завидовать их «счастью», – как же надо
было измениться (точнее сказать – извратиться) человеку, чтобы он напрочь
утратил естественное, органичное чувство родины?!
Приведу пример, который никогда не понять деятелям нового калибра. Писатель
Леонид Бородин 11 лет провел в советских лагерях как политический
заключенный, но в его автобиографических воспоминаниях нет ни капли
ненависти к советской России. К тому же он пишет, что в юные годы очень
любил Сталина и считает эту любовь естественной. Это нормально – любить
главу государства, и потому что это твое государство, и потому, что жизнь
вообще правильно начинать с любви, а не с ненависти.
Потому я не понимаю такого раздраженного отношения, как со стороны
«патриотической» интеллигенции, так и «демократической», к молодежному
объединению «Идущие вместе». Не так уж много молодежных объединений,
способных прямо и по именам назвать антигосударственных и антикультурных
«деятелей».
Патриотизм – чувство естественное, поэтому историей нашей Родины мы не
только не должны, но не имеем права стыдиться. Мы можем спорить и не
соглашаться с чем-то человеческим, слишком человеческим или нечеловеческим,
бывавшем в ее судьбе, но испытывать стыд за нее – помилуйте! А если это
чувство естественное, как естественно наличие, например, головы у человека,
то отсутствие чувства патриотизма – это утрата здоровья. А поэтому, мне
кажется, что количество покалеченных, а также пребывающих в коме, множилось
до недавнего времени опасно быстро. Так что утрата святого чувства родины,
будь оно личное или публичное, – это страшная потеря. Потерявший любовь к
родине может и не осознавать потери, но она все равно даст о себе знать.
Глядишь, в такой прагматичной и самодовольной семье дети не просто в ссоре с
родителями, а алкоголики и наркоманы. Старшие заплевали родину – младшие
обязательно загадят родной очаг – дом. И дом лишается высокого счастья,
когда душа лишена родины.
Патриотизм был осмеян, освистан, оклеветан и извращен. Особенно досталось
«советскому», как когда-то «царскому». В «интеллигентных кругах» произносить
это слово было просто неприлично. А если ты посмел назвать себя «патриотом»,
то тут же мог быть припечатан демократическим клеймом к врагам реформ и
вообще всего прогрессивного человечества.
Кто же спорит, что советский патриотизм был жестко регламентирован; был со
всех исторических и духовных сторон обрезан (можно, например, было
восхищаться полководцем Суворовым, но любить весь век Екатерины Великой –
нельзя, как нельзя было знать и почитать великих христианских подвижников
всех веков). Да, он, этот патриотизм, выглядел местами бедной
«сиротинушкой», местами был лицемерен, любил пышность и парадность,
навязчивую плакатность… Так давайте освобождаться от этих недостатков, но не
оскорблять народ за то, что он так любил свою родину. И в советском
патриотизме оставалось подлинное ядро, неприкосновенный запас, оплаченный
народной кровью. И этот патриотизм никто не имел права не то, что ставить
под сомнение, но и вообще косо смотреть на него! И все же посмели –
разорвали в клочки историю, оскорбили чувства советского патриота, какими
обладали и до сих пор обладают по крайне мере два поколения современной
России.
В песне о России народной певицы Татьяны Петровой есть слова: «Я не боюсь
твоего бездорожья». Конечно же, речь идет не о том, что на великолепных
иномарках вглубь России далеко не проедешь. Речь о том, что любить родину в
силе и славе легче, – а вот любить ее в горе гораздо труднее. Собственно,
наш народ так и любит – несмотря ни на что, несмотря на «беспутье» и
«бездорожье» бесконечных реформ.
Можно найти тысячу и один способ «изменить своей государственности», как
писал русский публицист рубежа XIX-XX вв. М.О.Меньшиков. Верность
государственности теснейшим образом связана с патриотизмом. Именно на почве
отрицания государственности столкнулись две непримиримые силы в 90-е годы.
Одна, вырвавшая власть, ненавидела советский строй. Другая – ненавидела наше
современное, образца 1993 года, государство. И те, и другие, говоря словами
Карамзина, полагали оскорбительным «называться сыновьями презренного
отечества». Как всегда, разладом воспользовались хитроумные третьи,
отказавшиеся от всякого государственного патриотизма вообще. Я бы сказала,
что в обществе появилась новая психофизическая болезнь – патриотофобия,
которой повально страдали почти все СМИ (за очень редким исключением) и
большинство публичных политиков.
Но на протяжении всего XX века сохранялся личный патриотизм: одни после 1917
года навсегда увозили с собой в эмиграцию свою Россию, другие с верой и
самоотдачей строили на родине новую Россию. Но вот с официальным, то есть
общественным патриотизмом все обстояло гораздо сложнее. Наверное, как в
1917, так и в 1991 году «критика действительности», то есть разрушительные
тенденции преобладали над созидательным началом. Критика ближайшей
(советской) истории, как и всей исторической судьбы России, велась в
последнее время непрерывно, неустанно и регулярно. Критика, естественно,
нужна – нужна ради правды, постоянного очищения наростов кривды от истины.
Но если эта критика непрерывна и длительна во времени, то неизбежно (что с
нами и случилось) любовь к родине начинает убывать, глохнуть, гнить и
плесневеть как колодец, в котором никто годами не черпает воды. Происходит
процесс «охлаждения патриотизма».
Если так упорно долдонили в перестройку о том, что литература у нас не
великая, история – пособие для неудачников, кино – лакировочное, песни –
ложные, если целое поколение только это и слышало, то почему бы не увлечься
со всей страстью мексиканскими сериалами, американским «передовым» кино,
европейскими формами антиискусства, путешествиями (пусть виртуальными) в
чужие, такие всегда чистые, сытые и веселые, земли? В конце-то концов,
почему бы русскому, живущему в вечно негативной социо-культурной среде, не
полюбить Испанию или Китай?
Вот и еще ниже упал градус патриотизма, приближаясь к критически низкой
температуре. И тогда не стало жаль страны, имя которой Россия, – почему бы
ее тогда и не грабить? Согласитесь, что после 1991 года нам всем предложили
ее «немножечко» пограбить, а за спиной нас, повязанных этой возможностью,
стояли люди, грабившие Россию уже всерьез и надолго.
Патриотизм оказался на точке замерзания. Большинство, как и не трудно было
предположить, оказалось у разбитого корыта. Отчаяние и кромешная бедность
опять воззвали: «Это всё Рассеюшка! Мы – рабский народ, нет в нас ничего
государственного!» Тогда на нас пошли воевать, взрывать наши дома, самолеты,
убивать наших детей.
Сегодня мы начинаем понимать, что позиция отрицателей любой формы
государственности России слепа и однобока. Старые патриоты (общественные
деятели, руководители партий) должны были находить в себе силы любить
несчастную, пребывающую в смуте, Россию. Разве мать, у которой болен
ребенок, бросит его и пойдет в гости? Уже в ажиотаже перестройки не видели,
что перед ними не новорожденная Россия, которой год-два, и которую надо
«воспитывать и ставить в угол», а Россия тысячелетняя. Не «новая Россия», о
которой нам все уши протрубили, а многовековое великое государство. И
отказаться от любви к нему, как и вести в сторону ненависти к государству
всю страну – это, значит, совершить безумный поступок, последствия которого
сейчас мы пожинаем в жутком облике интертеррора, для которого «нет отечества
и нет национальности», по оценке все тех же СМИ. А если это так, то логично
задать такие вопросы: стоило ли так «глушить» русский патриотизм, как прежде
глушили «Голос Америки», и хороша ли эта – вненациональная и внеотеческая
жизнь?
Мы только-только начинаем делать первые шаги по утверждению государственного
патриотизма. Он был всегда и должен быть всегда: и любителям необузданных и
безответственных свобод с этим все же придется смириться. Сам по себе
официальный патриотизм может быть тогда состоятельным, то есть внутри себя
оправданным, когда наполнится не словами, а делами – тогда никто не будет
спрашивать: «За что мне любить Россию? Как мне ее любить, если мне в России
нечем гордиться?» Сейчас не только от политиков, но и от СМИ будет зависеть
– станет ли официальный патриотизм фальшивым и вынужденным, заискивающим и
выгодным или все-таки он будет принят, подхвачен нашим народом.
Нельзя принять закон, по которому бы в России утверждался патриотизм и
насаждалась любовь к Отечеству. Ни любовь, ни патриотизм никаким законом или
высочайшим указом не назначишь. Но начинать восстанавливать фундамент для
этого великого чувства еще не поздно. Еще далеко не для всех родина –
«уродина» и чужбина. Любить Россию все еще есть кому.
Написать
отзыв
Не забудьте указывать
автора и название обсуждаемого материала! |
