О проекте
Проза
Поэзия
Очерк
Эссе
Беседы
Критика
Литературоведение
Naif
Редакция
Авторы
Галерея
Архив 2005 г.
РуЖи
|
Солнечный мастер
Представьте себе, читатель, жилище художника: просторная комната, плавно
перетекающая в широкое окно. За ним – пасмурная Петроградская сторона. У
батареи греет толстые бока кот. Рядом с ним - начатый холст. И куда ни
поверни взор - картины, картины, картины. Они под потолком, на полу, на
стенах, у стола и за шкафом. Их так много, что представляешь себя в
запасниках музея.
В центре комнаты - седой человек, Михаил Евдокимович Ткачев, Заслуженный
художник России. Он приглашает меня за круглый стол и начинает повествование
своей жизни. Увлекательное и поучительное.
…Он родился в 1912 году в слободе Калач Воронежской губернии. Отец был
донским казаком, мать - казачкой кубанской. Жили бедно. В военное лихолетье
и в революцию носила семью судьба то на Кубань, то в Царицын, то на Северный
Кавказ. Отец сражался сначала в царской армии, потом примкнул к партизанам,
а в 1917 году перешел на сторону красных. Из-за этого маленький Миша с
сестрой и братиком однажды чуть не погибли на Кубани. Проезжающие мимо
казаки хотели "порубать бисово племя", но спас брат матери, служивший в
казачьей сотне.
Когда семья вернулась в конце 1918 года в Калач, его заняли красные. Михаил
Евдокимович гордится тем, что именно в их неказистом домике, крытом соломой,
находился штаб Буденного, и лукаво щурится, говоря, что на просьбу
легендарного командира "подать кваску" мать вынесла огромную бутыль
самогонки.
В 1921 году, в страшный голод, домой наконец-то вернулся отец, и семья
опять, в поисках лучшей доли, отправилась на юг. Там на руках у Миши умер от
голода младший братик. Миша с сестрой просили по станицам "Христа ради".
Давали кто пирожок, кто копейку. Урожайные годы пришли позже, и в один из
них семья заработала 18 пудов пшеницы, причем дети внесли свою посильную
лепту: пасли все лето отару овец. С этим богатством (а что дороже хлеба в
голодном краю?) возвратились Калач, в свой домик под соломой. В десять лет
Миша пошел в первый класс, мечтая стать художником, путешественником и
бандитом (начитался "Дубровского"). Отучившись четыре года, перешел в
гимназию, но тут семья снова перебралась на плодородные южные земли.
- Рисовал я тогда детские картинки, - рассказывает Михаил Евдокимович. -
Все, что в голову взбредет. Как-то в Армавире заглянул на рынок. Смотрю,
мальчик моих лет торгует картинками. Познакомились. Коля, говорю, научи меня
рисовать. Он: "Приходи". Пришел, посмотрел. Спрашиваю, где краски берешь?
Оказалось, недалеко есть мастерская, где делают вывески. Там выбрасывали
использованные банки из-под краски. Если их поскоблить, можно набрать целую
«палитру». Я, помню, насобирал полный мешок банок. На куске фанеры изобразил
море, берег, корабль. Нарисовал четыре картинки и в следующую субботу отнес
на рынок. Появился первый заказчик, попросил приготовить шесть картинок и
даже снабдил "холстами" - фанерным ящиком из-под папирос. Я заказ выполнил.
Пришел, расставил картинки. Сам в черкеске, с кинжалом, хожу, кричу: "Вот
оно, вот оно, ночью работано, днем продается, чуть-чуть не даром отдается.
Вот берут, так берут - сколько было, столько есть!" Народ хохочет,
подбадривает. А заказчику мои картинки не понравились, но я их все равно
продал. Самая дорогая стоила 35 копеек. Потом один гражданин в шляпе
потребовал, чтобы я приобрел право на торговлю. Я купил патент на три года.
Отец подсказал мне рисовать с журналов - там печатали хорошие репродукции.
Мои большие вещи стал покупать магазин. А Коля заметил, что в Армавире есть
художественная школа и что я могу пойти учиться. Когда я попал на второй
этаж этой школы, где висели картины Сурикова, Репина, Полякова, Левитана, я
забыл, зачем сюда пришел! Стоял и любовался. Какой-то пожилой человек
спросил меня, что я здесь делаю. Узнав, что пришел поступать, попросил
принести карандашный рисунок. Я нарисовал знакомого мальчишку. Посмотрели и
– приняли! Учился я в профессионально-технической художественной школе на
"отлично" и по окончании получил направление в подготовительные классы
Ленинградской академии художеств. Мне до того хотелось поскорее туда уехать,
что я подделал число на билете, чтобы не ждать еще три дня. Ехал день и
целую ночь. Когда вышел из вагона, спрашиваю, это Ленинград? Оказалось,
Тбилиси. Не на тот поезд сел. Обратно добирался в багажном ящике.
...После этого приключения он все-таки попал в Ленинград, поразивший его
красотой. Было лето, воздух словно отражал блики невской воды, и впереди
ожидала целая жизнь.
- Тогда по Невскому до Академии художеств ходил трамвай N 7. Прямо с поезда,
в черкеске, с кинжалом за поясом, я без стука распахнул дверь приемной
комиссии. Два человека спросили слабыми голосами, что мне нужно. Испугались.
А я им радостно: "Поступать приехал!" Недоразумение разрешилось, однако мне
сказали, что общежитие еще занято, жить негде. Ничего, ответил я, проживу
как-нибудь.
И он действительно прожил под эстрадой Соловьевского садика, на Балтийском
вокзале, ночевал на бревнах, что лежали на Лермонтовском проспекте. Что
значили эти мелкие неудобства по сравнению с уже почти сбывшейся мечтой! Он
делал наброски барж, плывущих по Неве с грузом, ходил в Русский музей, в
Эрмитаж. Потом держал двухнедельный экзамен, после которого оказался в числе
счастливчиков. Поселившись наконец в общежитии, начал учиться. И все вроде
бы шло замечательно, но в 1933 году один абитуриентов-неудачников, пользуясь
академической библиотекой, додумался вырывать из книг цветные репродукции и
продавать их юным живописцам. Профессурой был проведен обыск, две
репродукции нашли и у Ткачева. Товарищеский суд, проходивший в Рафаэлевском
зале Академии художеств, постановил: исключить. В Ленинграде у него не было
никого, и всю зиму до середины весны он жил в подвале академии, питаясь тем,
что приносили друзья.
- Хлеб тогда был по карточкам. Думаю: погибну ведь. Решил вернуться домой. А
в Воронежской области дети от голода мертвые, женщины. Дома накормили супом
из лебеды и котлетами из лебеды и отрубей. Голод стоял жуткий. Уехал я
обратно в Ленинград. Устроился на фабрику-кухню оформителем, там же и жил.
Зимой ходил в пиджаке и кепочке, носить было нечего. Но по чьей-то подсказке
нашел художественные мастерские и там проучился до 1935 года. Потом призвали
в армию. С разрешения комиссара занимался я в художественной студии Дома
офицеров им. Кирова. Однажды рисую, подсаживается ко мне профессор. Как,
говорит, хорошо получается, вы учились где-то, лицо мне ваше знакомо. "Да вы
же, Павел Семенович Наумов, сами меня выгнали из академии", - отвечаю. Вот
ведь судьба свела! Он говорит, давай устрою снова. Я отказался. Лучше уж в
Ленизо, где можно и учиться, и зарабатывать. И действительно, после армии
стал там работать. Делал копии с картин Русского музея для провинции. Это,
кстати, большая честь.
Финская кампания и Великая Отечественная война молодого художника не
миновали. Ткачев воевал в морской пехоте, участвовал в прорыве блокады
Ленинграда, дошел до Кенигсберга и в 1946 году после контузии был
демобилизован. И вновь деятельность в Союзе художников, своя школа в Калаче,
работа над воспоминаниями. Его картины висят в Русском музее, в Третьяковке.
Их можно встретить во многих странах мира. За долгую жизнь их набралось
около девяти тысяч.
- Я люблю рисовать все, от натюрморта до жанровой картины. Я этим дышу, -
признается Михаил Евдокимович. - И если вы мне зададите вопрос, что такое
художник: профессия или состояние души, отвечу третье: для меня - это жизнь.
…Толстый кот наконец спрыгивает со стула и удаляется из комнаты, а мы с его
хозяином листаем журналы, монографии, потом медленно двигаемся вдоль стен,
разглядывая картины. В них так много солнца, зелени, лазури, таким теплом
дышат домики родной российской глубинки, что холод за окном становится
чем-то абстрактным.
- Я - оптимист, - кивает согласно Михаил Евдокимович. - Я еще способен
влюбляться. Было бы побольше времени, я бы рассказал вам, как жил в
цыганском таборе, влюбившись в красавицу Марину, как пел украинские песни,
как снимался в кино.
На прощание я интересуюсь у художника, когда будет персональная выставка.
Михаил Евдокимович разводит руками. Для выставки нужны деньги, теперь музеям
надо платить за аренду залов, а это совсем недешево.
- Но я же оптимист, - добавляет он, - планирую дожить до ста лет, значит,
еще все впереди, значит, еще успею.
И я ему этого искренне желаю.
Написать
отзыв
Не забудьте указывать
автора и название обсуждаемого материала! |
