№ 2'05

Алла Докучаева, Семен Шапиро

XPOHOC

Русское поле:

Бельские просторы

МОЛОКО

РУССКАЯ ЖИЗНЬ

ПОДЪЕМ

СЛОВО

ВЕСТНИК МСПС

"ПОЛДЕНЬ"

ПОДВИГ

СИБИРСКИЕ ОГНИ

Общество друзей Гайто Газданова

Энциклопедия творчества А.Платонова

Мемориальная страница Павла Флоренского

Страница Вадима Кожинова

СУД БОЖИЙ

Научно-фантастический детектив

Но есть и божий суд, наперсники разврата!
Есть грозный суд: он ждет,
Он не доступен звону злата,
И мысли и дела он знает наперед.
М. Ю. Лермонтов

Пролог
«Надежда Сергеевна! Надя! Ура!» — то ли возгласы эти раздавались на самом деле, то ли только чудились. Но лица были знакомы — дядя Валя, дядя Анисим, дядя Толя... И опять эти радостные крики: «Ура! Надя! Надежда Сергеевна!» Потом он увидел ладонь — это была мамина рука с ее любимым серебряным колечком, и на ней — горстка блестящих камешков. Мамин голос вдруг произнес: «Сынок...» Как-то тихо, почти шепотом. И отдельно мелькнуло лицо дяди Вадима. Глаза с белыми зрачками смотрели куда-то вбок...
Все! Сон оборвался. Сергей проснулся весь в поту, разом сел. В палатке темно, вход надежно закрыт, в крохотное окошечко едва пробивается лунный свет. Сколько же он спал? Совсем немного, и снова, как и вчера, тот самый сон. Снова ликующая радость, которая будто распирала его, наполняя какой-то светлой силой, бурным восторгом. Уже вторую ночь с тех пор, как их маленькая экспедиция поселилась именно в тех местах, где много лет назад погибла его мама — Надежда Сергеевна Осокина, и с ней все, кроме дяди Вадима, который тоже едва выжил.
Еще со студенческой скамьи его мама увлеклась идеей Вернадского о том, что Земля есть живое существо, детище тех организмов, которые появились на ее поверхности миллиарды лет тому назад. И в экспедиции она ездила чуть ли не каждое лето, чтобы доказать, что, казалось бы, такие далекие от живой природы объекты, как минералы, граниты, гнейсы, появились в результате жизнедеятельности древних существ. А вот теперь в этих снах он вдруг увидел, что она открыла алмазы. Выходит, и они возникли в результате жизни на Земле? Но ведь на самом деле алмазы открыла не она и не ее экспедиция. Алмазы открыл дядя Вадим, Вадим Викторович Маркелов, единственный выживший после страшной трагедии геолог. Продолжая дело погибшей экспедиции, он на следующий год поехал с новой группой в ту же таежную глухомань, чтобы закончить исследование своих товарищей. И при этом экспедиция наткнулась на богатейшее месторождение алмазов чуть правее того лагеря, что остался после трагедии с маминой группой. И самый крупный алмаз Вадим Викторович назвал «Надежда».
За неделю до маминой гибели Сергею исполнилось всего двенадцать лет, и вслед за поздравительной телеграммой от мамы пришла еще одна, которая свалила бабушку с инфарктом, а через год не стало и ее.
Сергей помнил маму, но когда мысленно пытался воспроизвести ее облик, тот почему-то распадался на отдельные картинки. То видел он ее склоненную над письменным столом, где старый чугунный светильник в виде змея, в пасти которого была зажата электрическая лампочка, освещал золотистую косу, обернутую вокруг головы. То на миг возникало ее лицо с темной родинкой над верхней губой. То вдруг вспоминалось серебряное колечко на среднем пальце — его когда-то подарил ей отец, сам сделал и вправил туда красный осколочек пиропа — минерала, спутника алмаза.
Хотя в ту пору, когда Сергей жил с мамой, бабушкой и дедушкой, никакого отца у него вроде как и не было. Будучи малышом, он, кажется, спрашивал: «Где мой папа?» — и получал ответ: «В дальней командировке». Став постарше, понял, что его вопрос взрослым неудобен, и перестал его задавать. Про колечко бабушка проговорилась уже после маминой смерти.
В общем, когда бабушка вернулась из больницы (а прошло месяца три после маминой гибели), Сережа и спросил: «Бабуля, а почему ты сказала — Венечкино колечко?» И бабушка произнесла те слова, что перевернули его душу, заставили трепетать и ждать обязательной встречи с отцом. «Веня — это твой папа» — были те слова, и он выпытал у бабушки с дедушкой все остальное. Узнал, что Вениамин Шенкман с мамой учился на одном курсе, что любили они друг друга крепко, что он каждое лето вместе с мамой ездил в геологические экспедиции, в которых студенты Горного проходили практику. Да только мать Вениамина категорически не разрешила сыну жениться на русской девушке. И тогда Надежда попросила Вениамина больше в ее жизни не возникать.
«Знаешь, Сереженька, — не удержалась от слез бабушка Елизавета Васильевна, — мама твоя гордым человеком была. Любила Венечку всю жизнь. Сколько ей предложений делали, замуж просили, так ни за что. В экспедициях только и забывалась. Будто камешки эти счастье могли заменить! Через них только погибель свою нашла. А Веня-то, он характером послабее, чем мама твоя. Но умница и человек хороший, да только перед запретом материнским не устоял. А в итоге-то сам на нервах рак заработал. И умер — тридцати еще не исполнилось. А ведь они как созданы друг для друга были. Надюша беленькая, коса ниже пояса, а Венечка — брюнет, высокий, брови вразлет. Такая бы пара получилась. Вон ты-то какой хорошенький и рослый. А не судьба им... Судьба-то у обоих горькая сложилась...»
И никакой встречи с отцом. Только однажды, гораздо позже, — с его могилой.

Часть I
В царство усопших душ
РУКА ПРОВИДЕНИЯ
Натэлла легко взбежала на холм посреди парка и, не останавливаясь, оглянулась. Сердце радостно заколотилось. Все, что она увидела — небольшие деревца вдоль дороги с едва распустившейся майской зеленью, необъятные луга вдали, деревенские домики с полуразрушенной церковью на горизонте, — было ей почему-то до боли знакомо. Но когда она могла это видеть? Когда? Она прилетела в Могилев вчера вечером, по дороге в Гомель, — в командировку шеф решил отправить ее только в последний момент, буквально накануне совещания. Прямых самолетов до среды не было, вот и пришлось лететь в Могилев с расчетом на утренний автобус. До этого она здесь никогда не была. И все-таки вид с холма городского парка, что напротив гостиницы, был ей совершенно точно знаком. И даже это утро...
Натэлла не остановилась, не прервала пробежку. Выработанная со студенческих лет привычка нужна ей была не столько ради здоровья, сколько ради бодрого настроения на весь день. Ее радовало и ощущение упругости тела, и спортивный костюм, обтягивающий ее фигурку и придававший ей своими яркими красками особый шарм, и сверхмодные красно-голубые кроссовки, и еще до конца не уложенные, но уже расчесанные и схваченные сзади заколкой волосы, неожиданно белокурые для темно-вишневых глаз. Нравилось желание спеть какую-нибудь веселую песенку после того, как разгоряченная, она обливалась ледяной струей под душем.
Ощущение, что она когда-то бывала в том или ином месте, посещало ее неоднократно и раньше. Но в тех случаях подобные видения хоть как-то объяснялись: чаще всего она действительно бывала там — давным-давно, в далеком детстве.
Всю дорогу в автобусе от Могилева до Гомеля это неожиданное видение не давало ей покоя. Она еще со дня смерти мамы заболела загадкой передачи мыслей или эмоций на расстоянии.
Три года назад она возвращалась в Москву с Кавказа из альпинистского похода. Поезд подъезжал к Курскому вокзалу рано утром, и она продолжала сладко спать, хотя проводница уже несколько раз заглядывала в купе, требуя сдать постель. И вдруг какая-то неведомая тяжесть сжала ей сердце и заставила вскочить. До этого утра она никогда не ощущала своего сердца. Знала, что оно есть и бьется, но оно никогда не беспокоило — ни на экзаменах, ни на пробежках, ни в горах. И вдруг больно защемило. Еще через мгновение она поднялась, выгнала из купе ребят — напарников по походу, переоделась, причесалась (все за какие-то несколько минут) и выглянула в окно. Поезд переезжал мост над Яузой — значит, они только что проехали мимо ее дома и вот-вот будут на вокзале. Тревога ее не покидала: как там мама? Еще на альпбазе в Красной поляне, едва перевалив через хребет, она получила телеграмму от маминой подруги, сообщавшей, что у мамы острый приступ стенокардии. И хотя до конца круга оставалась неделя, Натэлла настояла на возвращении. Вся группа поехала вместе — таковы законы альпинистского братства.
Сердце у мамы разболелось сразу после трагической гибели отца в автомобильной катастрофе. Натэлла тогда училась в пятом классе. Это была первая смерть, которую она пережила рядом с собой. Иногда ей даже казалось, что это неправда, что папа опять подойдет к ней и посадит к себе на колени...
Когда она подошла к дому, от подъезда отъезжала «реанимационная». Не дожидаясь лифта, взбежала на седьмой этаж. Дверь квартиры была открыта, у входа стояла тетя Таня и плакала. Натэлла вошла в мамину комнату и остановилась как вкопанная — мама лежала неподвижная и белая, как простыня.
— Всего-то какой-нибудь час назад постучала ко мне и тихо так сказала: «Таня, пожалуйста, «скорую», мне очень плохо с сердцем». Приехали моментально, вызвали реанимационную бригаду, но сердце остановилось. Минут десять пытались его запустить, ничего не получилось. Она мне говорила: «Господи, как больно, неужели не дождусь Наточку — она ведь вот-вот приедет». А потом вдруг успокоилась и сказала: «Передай Нате, чтобы хоронила в белье, которое в верхнем ящике тумбочки». И все...
Тетя Таня вновь залилась горючими слезами. А Натэлла как оцепенела. Она не плакала ни тогда, когда маму положили в гроб, ни даже тогда, когда последний раз ее поцеловала. Все происходившее было где-то далеко, слова едва слышны, только пустота со звоном в ушах. Наверное, такая, какая бывает у альпиниста, сорвавшегося с горы и летящего в пропасть.
Потом она долго не могла прийти в себя. Из живой и приветливой превратилась в замкнутую, молчаливую. Почему-то именно себя она винила в смерти мамы. И никак не могла понять, что же случилось с ней самой в то утро... Неужели мамина боль пронзила и ее сердце? По времени это сходилось. Именно в эти минуты остановилось мамино сердце. И теперь его боль она будет нести в своей памяти всю жизнь.
Позже на глаза ей попалась брошюра «Биологическая радиосвязь», которая начиналась с описания почти такого же события, как и у нее. Только там вместо сердечной боли звонко ударилась ложечка о стакан.
На работу она устроилась не дожидаясь защиты диплома. Один из ее напарников по альпинистской группе рекомендовал ее программистом в вычислительный центр геофизического института. Там она взяла тему для диплома и блестяще защитилась следующей весной. Работа в институте захватила ее. Идея определять спрятанные в глубине земных недр богатства с помощью сейсмоволн показалась ей не менее восхитительной, чем любимая мелодия Огинского.
Где-то вдали от населенных пунктов геофизики-разведчики производили искусственный взрыв, а на расстоянии нескольких километров разбрасывали сети из особых приборов — сейсмоприемников, которые улавливали колебания земной коры, вызванные этим взрывом. И если под местом взрыва было, например, месторождение нефти, то отраженные от ее слоя сейсмоволны были вполне определенного типа. Так можно было, не пробуравливая скважин, узнать, где нефть, где газ, а где другие полезные ископаемые.
В задачу вычислительного центра, в котором стала работать Натэлла, входила расшифровка сигналов, приходивших от разбросанных в определенном порядке сейсмоприемников на заранее выбранных полигонах. Натэлла должна была разработать программу автоматизации таких расчетов на электронно-цифровой машине. Впрочем, когда она впервые побывала на одном из полигонов и увидела паутину проводов, тянувшихся к пульту от геофонов, как профессионалы-геофизики называли сейсмоприемники, ей это очень не понравилось. Так уж было устроено ее эстетическое восприятие. Когда кто-то из подруг надевала красивое платье, но при этом делала нелепую прическу или густо красила губы, ей хотелось подойти и поправить. Так и с этими проводами... И хотя задача программирования сейсморазведочных данных требовала от Натэллы всего рабочего времени, мысль о замене проводов радиосигналами сверлила мозг. Семен Красновский, шеф отдела, только замахал руками: во-первых, это никому не нужно и никто не даст денег, во-вторых, а как кодировать эти сигналы, чтобы отличить один геофон от другого? И она поняла — пока не решит это «во-вторых», он и пальцем не пошевельнет, чтобы заняться первым. Действительно, как отличить, от какого геофона пришел сигнал? У проводов все просто — все меченые. Именно так делалось десятилетиями, все привыкли, приноровились, и никто от этого просто так не откажется. Но идея уже заняла ее. Хотя и не целиком. Осталось «мамино завещание» — разгадка радиосвязи близких друг другу людей. И еще беспокоили постоянные взгляды молодых мужчин. Впрочем, не только молодых. Она привыкла к близкому общению с мужчинами сильными, смелыми и по-рыцарски настроенными. Такими были ее товарищи по походам, однокурсники, а теперь и сослуживцы. Но выделить из них кого-то одного не могла, хотя часто замечала у некоторых, далеко не самых худших, покорно-преданные взоры. «Когда бы жизнь семейным кругом...» Как только она представляла себя в одной комнате с кем-то из них... Да еще если рядом похожий на него, как две капли, сыночек. А может не один... Вечные заботы сначала об их здоровье, потом об отметках...
Натэлла глянула в окно на бесконечную зелень белорусских лесов, и мысль вновь вернулась к утреннему видению. Что-то было в нем новое, непривычное. Мама рассказывала, что в Могилеве отец впервые признался ей в любви. Возможно, в этом парке, на этой горе? И тоже утром, и тоже в мае. Впрочем, вовсе не обязательно здесь. А где? В автобусе?.. Или в столовой?.. Большинство всех объяснений происходит в парках. А этот такой красивый, такой зеленый. Но тогда как все это сохранилось?! Если идея биологических радиоволн верна, то они должны передаваться от живых к живым. Причем со скоростью света, то есть моментально. А мамы вот уже три года как нет... Где же могла сохраниться мамина радость, мамина душа? А может быть, версия о радиоволнах мозга не единственная? Есть какие-то еще биоволны, которые могут перемещаться в пространстве, а могут где-нибудь при случае выскочить? Причем именно там и тогда, когда рядом близкий человек, который поймет, заразится тем же чувством... Чушь какая-то: получается, что это биополе умеет мыслить и рассуждать не хуже человека... Нет, не то — либо утонуть в болоте чертовщины, мистики и всего того, что усердно проповедуют Глобы, Кашпировские, Чумаки и прочие экстрасенсы, либо оставаться в рамках обычных физических знаний: уравнений Максвелла, эффекта Допплера, запаздывающих потенциалов Лиенара-Вихерта и всего остального, чему учили в институте. С самого начала она решила: все, что за рамками полученных в МФТИ знаний, должно быть исключено.
Автобус остановился на станции Ловск.
— Стоянка тридцать минут. На автовокзале есть буфет. Туалет справа от вокзала, — деловито объявил водитель.
Есть Натэлле не хотелось — она хорошо позавтракала в гостиничном кафе. Поэтому не стоит вылезать, лучше продолжить обдумывать пришедшую утром идею. Но, увидев, что почти весь автобус вывалил на перрон, поддалась стадному чувству и тоже надумала поразмяться. Какой-то молодой человек явно хотел к ней подвалить. Она на всякий случай глянула на него таким презрительным взглядом, что мигом отбила всякую охоту.
Но мысли спутались, и всю оставшуюся дорогу она лишь вспоминала все, что успела напридумывать к этому дню. В общем-то, и поехать в Гомель она согласилась из-за этих постоянно занимавших ее проблем.
Идея считывания сигналов геофонов с помощью радиоволн каким-то невероятным образом слилась с идеей считывания радиосигналов мозга. И те и другие излучались совершенно одинаковыми источниками. Ведь все нейроны функционируют очень просто: они либо возбуждены — и тогда создают электрический сигнал, либо не возбуждены. Отличить эти сигналы друг от друга нельзя. А значит, нельзя расшифровать по радиоволнам человеческую мысль? Но ведь она почувствовала как-то последнюю мамину боль! Как почувствовала всего несколько часов назад мамину радость. Значит, есть что-то, что отличает сигнал одного нейрона от другого? Что? И мысль снова вернулась к сейсмоприемникам. Из всех характеристик электромагнитных волн, которые поддавались при заданных Семеном Красновским условиях варьированию, оставалась одна — их поляризация. Все решалось достаточно просто: в одной точке полигона располагался не один, а три геофона, к каждому из которых прикреплялась антенна, расположенная под углом 90° к двум другим. Таким образом, каждая тройка выдавала радиосигнал шаровой поляризации. Все определялось поворотом антенн. Приходящие к пульту волны отличались только углом поляризации. Оставалось придумать, как улавливать эти углы. Решение пришло случайно, когда она перелистывала журнал «В мире науки». На одной из страниц она увидела красивый кристалл в виде многогранника. Он назывался фуллерен. Вот такой и решила сделать антенну. А на совещание она согласилась поехать с тайной мыслью познакомиться с новыми зарубежными персональными компьютерами, которые позволят ей расшифровать замысловатый код сигналов фуллеренной антенны. Стоявший у них в центре новейший отечественный монстр — электронно-цифровая машина EС-10-80 — для этой цели явно не подходила.
Автобус подъезжал к Гомелю, вдоль дороги выстроились ровные ряды одноэтажных домов и «хрущевских» пятиэтажек. Вот и первый светофор, троллейбусные провода, крыши автобусных остановок. С приближением автовокзала нарастало беспокойство: а что ей даст знакомство с чужими компьютерами? Ну, узнает их устройство, как с ними работать, и что? Все равно в ближайшие годы она их в свое распоряжение не получит. Значит, опять втайне от руководства разрабатывать алгоритмы никогда не осуществимой идеи? Эти компьютеры американский конгресс запретил продавать СССР — они вошли в список «товаров эмбарго». И только единичные образцы нашим разведчикам удавалось тайно от американцев приобретать и переправлять в Союз. Вот белорусам повезло — им досталось несколько экземпляров. Надеяться на то, что и их ЦНИИГеофизика получит, было глупо. Стоп! Ее поездка получила новую цель. Нужно выяснить, что именно белорусы решают с помощью этих компьютеров? Вряд ли они увлечены идеей радиофикации сейсморазведки... Хотя — если эта идея пришла и им в голову, то они обскачут мгновенно за счет своей оснащенности.

СТРАННОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ
Открытие симпозиума было назначено на три часа дня, и она явно туда опаздывала. Впрочем, скучная торжественность ее и не очень-то интересовала, поэтому она сразу спустилась в столовую, где для участников были накрыты столы. Солидно переговариваясь, последние несколько человек направлялись в конференц-зал. В углу стоял еще никем не тронутый накрытый столик с четырьмя салатами.
Молоденькая официантка ей явно не обрадовалась: все остальные либо уже пообедали, либо доканчивали. Но притащила ей уже порядком поостывший лапшовый суп довольно быстро. Изрядно проголодавшаяся Натэлла готова была проглотить что угодно.
— Ваша фамилия Геворкян? Вы командированы ЦНИИГеофизикой? — над ней нависло огромное пузо относительно нестарого мужчины с неглупыми глазами.
Впрочем, кроме ума ей померещился в них хорошо скрываемый интерес самца. И хотя она уже привыкла к этим раздевающим взглядам, сразу захотелось отодвинуться от «живота». Она кивнула и даже не стала интересоваться, в чем, собственно, дело.
— Вам, вероятно, объяснили цель сегодняшнего симпозиума?
Да, она знала, что на этом совещании представители объединения «Союзгеофизика» Миннефти совместно со всеми своими предприятиями, НИИ и ОКБ собираются образовать какую-то Ассоциацию сейсморазведки. Что это за Ассоциация и зачем она — ей было невдомек. Но она привыкла, что над институтом гнездилось огромное количество всякого рода бюрократических учреждений, отделов и органов, и появлению еще одного не удивилась. Знала и о том, что их вычислительный центр собираются включить в эту Ассоциацию как отдельный от института. Семен и направил ее для того, чтобы узнать, какие еще функции хотят добавить и чем можно в связи с этим поживиться. То обстоятельство, что на симпозиуме будет не он сам, а лишь одна из его сотрудниц, оставляло ему поле для маневра.
— Ну, это далеко не все, — откликнулся на ее короткое объяснение «живот». — Значит, так, — перешел он на приказной тон, которым с ней говорили все те, кто был выше Семена, и который сразу заставлял внутри сжаться, почувствовав себя маленькой школьницей, попавшей случайно в мир взрослых и важных дядь, — через полчаса Жоресс Федорович закончит доклад и будет ждать вас за кулисами в комнате президиума.
Жоресс Федорович Африкантов был начальником главка «Союзгеофизика». Почему в его имени были две буквы «с», никто не знал. Но сейчас Натэллу озадачил другой вопрос: зачем понадобилась этому Жорессу именно она? Что еще сказал Семен ей в напутствие? Ах, да, насчет того, что просили, если уж он сам не может, прислать какого-нибудь дельного программиста. Значит, она здесь еще и как «дельный программист»... Может быть, хотят что-то предложить ей лично? Вряд ли: для этого достаточно было просто вызвать ее в главк. Впрочем, это не ее ума дело.
Официантка поставила на стол гуляш. Она взяла вилку и неожиданно подумала, что идею «фуллеренной» антенны вполне можно распространить на улавливание радиоволн мозга.
Действительно, раз нейтрон излучает волновой импульс в момент возбуждения, и вряд ли эти импульсы отличаются друг от друга, может быть у них разная поляризация? И они образуют в пространстве «кодоны». Она сразу дала придуманным ею тройкам сигналов название из микробиологии.
Значит, можно объединить обе мучившие ее проблемы — регистрацию сигналов геофонов и передачу мыслей волнами нейронов.
Конечно, обращаться к нейрохирургам или физиологам с вопросом — не обнаруживали ли они в головном мозге человека конструкцию из нейронов, аналогичную конструкции молекулы фуллерена, глупо. В мозгу человека нейроны так сложно и тесно переплетены друг с другом, что при желании можно углядеть любую конфигурацию. Тем более что неизвестно, в каком разделе искать — в сенсорной коре или зрительной, в поле Брока или Вернике?
Иногда галлюцинации, напоминающие передачу чужих образов и чувств, являлись в виде зрительных сюжетов, иногда в виде слуховых. И вновь, как пару лет назад, дойдя до этого места, Натэлла чувствовала, что ее мысль повисла, как над пропастью. Да и почему нужно искать технические решения как аналоги биологических? Конечно, идеи, подсказанные живой природой, оказывались весьма плодотворными для инженеров. Но в данном случае? Может ли хоть кто-нибудь из нейрофизиологов или хирургов сказать, как устроены в мозгу антенны, улавливающие мысли другого человека и где они находятся? Она представила себе удивленно поднятые вверх брови очень серьезных, маститых врачей-ученых: «А с чего вы взяли, что наши мозги, как радиоантенны, ловят чужие мысли?» Сослаться на полупопулярную, полуфантастическую брошюру, вызвав очередную презрительно-вежливую гримаску? Да и бесполезно это: все равно никто никогда эти антенны не искал и не видел. Значит, нужно найти техническое решение, минуя подсказку природы, то есть вернувшись к идее «фуллереновой» антенны. Но ведь та не опробована даже для сейсморазведки...
Прежде чем найти комнату президиума, Натэлла заглянула в зал. Коротко подстриженный, спортивного вида Африкантов говорил хорошо поставленным голосом о новых задачах, рожденных перестройкой. Все это звучало скучно и обыденно.
В комнату президиума она вошла минут за пять до того, как раздались аплодисменты и туда внес себя Жоресс Федорович. «Живот», который оказался меньших размеров, чем ей показалось в столовой, представил ее. Африкантов тут же, не тратя времени на пустые фразы, весьма четко и кратко изложил суть предложения.
Ассоциация создавалась как новая форма управления процессом сейсморазведки нефтяных и газовых месторождений. Главное в ней — независимость от государственных структур: «По типу западных концернов». Все предприятия, ранее входившие в «Союзгеофизику», ныне становятся корпоративными членами Ассоциации. Для организации оперативного управления ими Совет директоров Ассоциации как раз и создает компьютерный центр, оснащенный современными персональными компьютерами, объединенными серверами в единый комплекс с периферийными узлами на каждом предприятии. Все данные об имеющихся в них конструкторской, технологической и производственной документации переводятся в электронную базу данных. Туда же ежедневно передаются сведения о результатах (научных, производственных, финансовых) деятельности предприятий. Ей, Натэлле Геворкян, поручается возглавить работу по созданию этого центра и ввести его в действие к лету следующего года.
Компьютеры IT-256 в количестве 50 штук уже закуплены. Вместе с ними американская документация по организации системы сбора информации и формирования централизованного банка данных. Она должна не позднее чем через две недели выехать в город Ролли, штат Северная Каролина, на шестимесячные курсы по освоению компьютеров и сервисных программ. В случае успешной сдачи экзаменов на этих курсах ей будет установлен оклад в размере 2,5 тысячи долларов.
— Но ведь у меня есть план работы в вычислительном центре ЦНИИГеофизика...
— Это проблемы Семена Красновского. Он в курсе дела. Кстати, именно он предложил вашу кандидатуру. Вам ничего не сказал по нашей просьбе. Мы в Москве не очень афишируем ни сам факт создания Ассоциации, ни ее задачи и структуру. Вы видите, страна гигантскими шагами движется к созданию цивилизованных рыночных отношений. Но есть немало ретроградов, видящих в этом процесс разграбления госимущества. Мы глубоко убеждены в том, что прогрессивные преобразования в экономике необратимы, и в течение ближайших двух-трех лет нашу страну будет не узнать.
— А возглавлять эту Ассоциацию будете вы? — не очень вежливо спросила Натэлла.
— На нашем совещании будет избран Совет директоров, он выберет президента-распорядителя. Но не буду лукавить, «Союзгеофизика» рекомендует этот совет в составе восьми человек из директоров ведущих предприятий и руководства главка. Компьютерный центр будет непосредственно подчинен президенту-распорядителю.
— Насколько мне известно, в БелНИИГеофизика уже есть персональные компьютеры. Я хотела бы в этот приезд с ними познакомиться и обсудить с местными программистами особенности их работы.
— Василь Филиппыч, — повернулся Жоресс к «животу», — свяжись с руководством НИИ и обеспечь максимальную информацию для Геворкян. А также возьми у нее все необходимые заявления, анкету и свяжись с международным отделом, с отделом кадров министерства для оформления визы.
Напор и решительность Африкантова Натэллу изумили. Посещая иногда по поручению Семена бесцветные кирпичные здания Миннефти на набережной Мориса Тореза, она с тоской взирала на сонную, затхлую, но одновременно высокомерно-важную атмосферу этого чиновничье-бюрократического монстра. И вдруг такая деловитость! Это потом она поняла, что уже за несколько лет до чубайсовско-гайдаровской ваучерной приватизации высшая чиновничья знать прибирала к рукам доверенную ей в управление госсобственность. И здесь хлопать ушами было ни к чему. Кто успел, тот и съел. И она из госслужащего превращалась в наемного работника фирмы, которой безраздельно будет владеть Африкантов. Самое удивительное, как легко снимались ранее казавшиеся неразрешимыми проблемы. Начать с компьютеров... Почему вдруг они из «товаров эмбарго» превратились в ширпотреб? Почему так запросто, без проверок КГБ и парторганов оформляется виза — и не куда-нибудь, а в «цитадель империализма»? И откуда берутся эти баснословные средства?

РОК-Н-РОЛЛ В РАДИОАКТИВНОЙ РОЩЕ
Натэллу особенно потряс банкет, который проводился в пансионате БелНИИ — в шикарном лесном массиве, километрах в сорока от города. Такого количества красной и черной икры она в жизни не видела. Не говоря об отборных молдавских и грузинских винах, коньяках «Греми» и «Юбилейный» из самого Тбилиси.
Правда, участникам банкета не рекомендовали особо углубляться в лес, так как радиация там была от 20 до 40 микрорентген. Но Натэлла все-таки прокатилась на лошади, которую согласился дать ей управляющий конюшней пансионата. Все женщины, а их было всего семь, явились в вечерних туалетах, с парикмахерскими прическами, и ей было весело эпатировать их своим джинсовым костюмом и спортивно-молодежными замашками. Мужчины, как она и ожидала, реагировали на ее мальчишеские манеры с ничуть не меньшим интересом, чем на весьма аппетитно открытые наряды других участниц банкета. Даже сам Жоресс бросился (правда, уже в хорошем подпитии) танцевать с ней окончательно разрешенный к тому времени рок-н-ролл.
— То, что по части танцев и веселья ты вполне созрела для Америки, мне ясно, — нагло перешел на «ты» этот молодящийся седоватый мальчик, — но вот как у тебя с языком?
Английским она владела неплохо — мама еще до школы нанимала ей учителя. В спецшколе английским также занимались отлично. Правда, в институте главным было сдать «тысячи». Поскольку она читала английские тексты почти без словаря, то притаскивала на занятия мамины журналы и садилась сдавать, даже не удосуживаясь прочесть статьи заранее.
На работе пришлось весьма напряженно засесть за американские журналы по геофизике, компьютерной технике, и она быстро наверстала упущенное за институтские годы. Но вот как быть с разговорной речью? Вслушиваясь в диалоги из наводнивших страну американских видиков, она с ужасом ощущала, что уже после первого предложения переставала понимать смысл и вынуждена была переключаться на косноязычные сопровождения переводчиков. Она честно призналась в этом Жорессу, выныривая из-под его ног, — рок-н-ролл он танцевал отменно, явно концентрируя усилия на самых смелых па; и ей это тоже нравилось, особенно благодаря осуждающим взглядам сановных дам.
— Хорошо, дадим тебе репетитора по разговорному английскому, — произнес, задыхаясь, Африкантов.
Ага, она его явно перещеголяла — ее дыхание почти не участилось.
Знакомство с компьютерами в БелНИИ убедило в том, что она правильно оценила их возможности. Впрочем, если ехала лишь для того, чтобы иметь пищу для своих теоретических построений, то теперь все приобрело совсем иной смысл. Она будет с ними работать. И в самое кратчайшее время. Ее мечты из области научной фантастики превращались в реальные технические задумки. «Я из Циолковского становлюсь Королевым», — не очень скромно подумала она.
Всю ночь в поезде «Гомель—Москва» она почти не спала: ее преследовал неизвестно откуда свалившийся насморк и дурацкая мелодия «Так будьте ж здоровы, живите богато...». Только перед самой Москвой она где-то на часик задремала. Самое удивительное, что вышла она из вагона совершенно здоровой. Потом один приятель-медик объяснил ей, что это естественная реакция здорового организма на кратковременное пребывание в зоне повышенной радиации.
Семен Красновский воспринял ее сообщение очень спокойно, хотя оказалось — ни о чем Африкантов с ним заранее не договаривался. Это привычное барское хамство чиновничьей знати было хорошо знакомо и ей, и Семену. Но все-таки она почувствовала неловкость: не стоило Африкантову верить на слово, надо было позвонить из Гомеля Семену и хотя бы из вежливости поинтересоваться его мнением.
Чтобы хоть как-то загладить свою вину, она вдруг выложила ему истинную причину своего согласия: получение современной компьютерной техники для реализации идеи радиосбора информации от геофонов при сейсморазведке. Семен вытаращил глаза, и его как прорвало:
— Ты что, совсем не понимаешь, во что влипла? И что хочет от тебя Африкантов?! Не понимаешь, что такое компьютерное управление нашей отраслью в условиях ее полного развала? Да еще на фоне полного бардака в стране? Ты думаешь, на сейсморазведывательных предприятиях спят и видят, как создать региональные центры по передаче информации, да еще в электронном варианте, в твой терминал? Они там сами утонули в давно не убираемой свалке всяких чертежей, листков изменений, протоколов согласований, актов проверок пожарных, санитарных, режимных, радиационных и радиологических инспекций, контрольных органов по соблюдению условий труда, Госкомцен, КРУ и хрен знает еще чего. К тому же еще и бухгалтерский учет... Ты хоть представляешь, что это такое? Ты знаешь, какие собирают налоги, с чего и в какой процентной доле? Ты думаешь, что все это будет разгребать кто-то другой, а не ты? Мать, ты влипла, и, дай Бог, если после всего этого ты не загремишь за решетку, а тебя просто уволят. Ты подумала, что это за фирма такая — Ассоциация? Какие у нее юридические права? И как она вписывается в главный лозунг нашей партии: все должно принадлежать народу, то есть государству? И вдруг государство само, по доброй воле, отдает свое имущество просто так, без каких-либо обоснований кому-то... Пока все это делается под прикрытием лозунга перестройки. Но ведь когда-нибудь эти партийные бонзы спохватятся и поймут, что почва уплывает у них из-под ног. Ты понимаешь, что тогда будет? И ты полагаешь, они не поинтересуются, а на какие шиши ты поехала в штат Северная Каролина? Хорошо, если они призовут тебя только в качестве свидетеля и потребуют вернуть затраченные на тебя доллары. А ведь могут еще и приклеить ярлык шпиона и изменника Родины. А что? Почему вдруг именно ты оказалась допущенной к обучению на компьютерах, которые признаны засекреченными от нашей страны? Ну, нет, ты как хочешь, а по мне так лучше отсидеться в нашем центре, а там видно будет, что останется после того, как уляжется пыль.
...Спать она легла с давящей головной болью. Бессонная ночь в поезде, обычное похмелье после вчерашней попойки, а главное — эмоциональная речь Семена как ветром сдули приподнятое настроение. Она почувствовала себя беззащитной маленькой девочкой, заброшенной в безжалостные волны жестокого океана жизни. И рядом нет мамы, кто бы погладил по головке, нет никого, кто бы прижал к груди и хотя бы пожалел, не говоря уж о спасении. И она горько заплакала.
Этот бессмысленный горючий поток слез неожиданно прервал резкий телефонный звонок. Кое-как утерев платком слезы (как будто их можно было увидеть по телефону), она как можно спокойнее ответила:
— Слушаю...
— Тэлла, я конечно не сомневаюсь, что не сумел тебя отговорить, — голос Семена звучал миролюбиво и даже, как ей показалось, извиняюще. — В общем, если все-таки ты найдешь в себе силы и время реализовывать свою блажь с радиогеофонами, то попробуй взять себе в напарники одного инженера-геофизика из отдела сейсморазведки. Он такой же блаженный, как ты, и наверняка увлечется твоей горячечной идеей. К тому же у него, в отличие от тебя, золотые руки. Отдел его занимается непосредственно сейсморазведкой. Запиши-ка его телефон и сошлись на меня... Зовут Сергей. Если будут какие проблемы по технике, можешь и ко мне обращаться... Пока.
Даже не дослушав ее «спасибо», положил трубку. Все-таки повезло ей с шефом. И как-то немного отлегло на сердце. Ничего, выдюжим. Умела же она карабкаться по вертикальному склону горы, когда внизу зияла пропасть с почти невидимым дном, а впереди — несколько десятков метров нависающей скалы. И надежда только на связку и прочность вбитых ее рукой в скалу крюков. Ну, нет уж, Семочка, идти в горы, боясь, что сорвешься, это не в ее характере!
В восемь утра ее разбудил телефон: «Васильев говорит, Василий Филиппович. В девять часов жду тебя в нашем офисе на Большой Полянке. Будет репетиторша по английскому. И надо дооформить кой-какие документы».
Фамильярное «ты» Африкантова она кое-как стерпела, но то, что на «ты» будет с ней общаться «живот», ее взбесило. Опять, как и раньше в подобных случаях, она растерялась и не смогла достойным образом сразу отреагировать. Это ей мигом испортило настроение. Хотела было перезвонить и очень вежливенько проучить этого мужлана, но, подумав, решила отложить неприятный разговор на после, сообразив что-нибудь пообиднее на ходу.
Репетиторшу Суламифь Яковлевну, которая уже сидела там, когда она вошла, Натэлла сразу окрестила про себя божьим одуванчиком: седенькая, с добрыми морщинками. Зато «живот» прямо-таки лоснился надутыми гладкими щеками. После пары его очередных «ты» она ласково повернулась к нему:
— А вы тоже будете изучать английский?
— Ты что! Мне это ни к чему, — буркнул тот и призадумался. — А вообще-то, скоро, может, действительно придется.
— Дело в том, Василь Филиппович, — она специально имитировала тон Африкантова, — что в английском языке нет слова «ты»...
«Живот» от неожиданности удивленно скривил губы. И тут вмешался «божий одуванчик»:
— На русском тоже неучтиво к даме обращаться на «ты»...
— Подумаешь, какие нежности, — наконец-то пришел в себя хозяин кабинета. — Ну ладно, буду «выкать», раз уж ты... вы... понравились Африкантову.
Англичанка оказалась на редкость толковым педагогом. Она мигом поняла, что у Натэллы довольно солидный словарный запас, нет только навыка разговаривать на английском.
— Вы не пытайтесь понять сразу все предложение, а выделяйте ключевые слова. Тогда удастся следить за всей речью собеседника. А главное — приучайте себя мыслить по-английски. В транспорте, на работе, дома — всюду составляйте предложения на английском. Предупреждаю: сначала будет болеть голова, захочется бросить это мучение и наслаждаться в своих фантазиях привычными русскими словами. Но вы должны, обязаны на эти две недели заставить себя быть англичанкой. Кстати, имейте в виду: американцы говорят на своем особом диалекте, и вы сначала не сразу сможете их понимать. Но единственный способ освоить их произношение — как можно лучше научиться говорить на чистом английском.

КРАСАВЕЦ С ГРУСТНЫМИ ГЛАЗАМИ
Привыкшая принуждать свой организм к некомфортным действиям, Натэлла сразу же начала реализовывать установки «божьего одуванчика». Впрочем, следующим вечером ей пришлось изменить этим правилам. Она встретилась по предложению Красновского с инженером из отдела сейсморазведки Сергеем.
Тот назначил их беседу у себя в лаборатории в конце рабочего дня. И хотя она бывала здесь раньше пару раз, сейчас на все смотрела как-то по-новому. Начать с того, что и здесь царила привычная атмосфера содружества молодых интеллектуалов, к которой она привыкла в вычислительном центре у Семена. Впрочем, это не помешало местным «красавицам» с интересом разглядывать ее. Из чего она заключила, что этот Сергей интересует их не только как сотрудник. Наверное, еще не женат... А может, дамский угодник...
Она хотела было выпалить заранее приготовленную для знакомства фразу (кстати, переведенную с английского), но он начал первым:
— Семен Григорьевич сказал, что вы работаете над радиогеофонами. Но ведь тут главная проблема, как их кодировать, как отличить сигнал одного геофона от другого? Надеюсь, вы не предложите делать все геофоны разными — с разной частотой или коэффициентом затухания? Тогда наш разговор беспредметный: во-первых, ни один завод на это не пойдет, а во-вторых, нужно менять ГОСТ. Но тогда вообще овчинка выделки...
— Мое предложение связано с проблемой кодирования радиосигналов одинаковых геофонов, — перебила Натэлла.
— Так, ну это уже интересно...
Ей сразу стало как-то свободно и легко. Не говоря о том, что этот высокий, с красивым добродушным лицом молодой человек ей просто понравился, особенно длинные ресницы его внимательных голубых глаз. В его голосе, манере общения почувствовалось любопытство заинтересованного человека. Она изложила суть своей идеи. Он тут же включился:
— Ну, то, что геофонов понадобится в три раза больше, вряд ли обрадует начальство. Но и не слишком расстроит. Стоят-то они копейки, приобрести — никаких проблем. Не зря же их просто бросают на полигонах после взрывов. Лень даже собирать. А вот над антенками придется потрудиться не меньше, чем недельку на один заход. Впрочем, если покумекать, то можно сделать одну типовую, а потом прилаживать к каждому сейсмоприемнику индивидуально. А со временем можно сразу заказывать на заводе сейсмоприемники с поворотными антеннами. Пока все более-менее... Но главное, главное — как вы намерены собирать эти сигналы?
Рабочий день закончился, сотрудники, уходя, достаточно бесцеремонно предупреждали Сергея, чтобы не забыл выключить питание. Но он явно заинтересовался ее идеей и отвечал так рассеянно, что вызвал еще больший интерес уходивших дам к ее персоне... Впрочем, Натэлла уже освоилась, почувствовала себя полностью в своей тарелке и начала выкладывать идею фуллерена. На всякий случай она прихватила ксерокопию рисунка из журнала «В мире науки».
— Ну, какой же это «фуллерен»? Это обыкновенный футбольный мяч. Вы что, никогда не видели футбольного мяча?
Конечно, видела, но ей и в голову не приходило, что его конструкция один к одному соответствует конструкции молекулы фуллерена.
— Сколько у футбольного мяча вершин? Кажется, шестьдесят. А мне нужен многогранник с числом вершин, на три порядка большим, — попыталась она слабо возразить, понимая, что дело тут не в числе вершин, а в самой идее.
— Да, конечно. Просто я терпеть не могу, когда придумывают заковыристые термины. К тому же, число пятиугольников в нем все равно такое же, как в додекаэдре.
— Да причем здесь пятиугольники? — почти незаметный юмор Сергея вызвал у Натэллы легкое раздражение. Но в целом ощущение умственного комфорта ее не покидало. Главное — он быстро схватывал ее идеи: ему все это было интересно так же, как ей. Сбросив туфельки, она с ногами утроилась в кресле. Он радостно воскликнул:
— Слушайте, а зачем городить этот монстр — многотысячный фуллерен? Лучше сделать несколько «футбольных мячей» и поворачивать их в пространстве...
— Но вы представляете себе, на какой угол нужно поворачивать? Доли градуса... Чуть больше повернете — и снова тот же самый многогранник с точно таким же расположением в пространстве... Где вы найдете умельца, который сможет такой поворот осуществить? Да и где гарантия?
— Ну, в вашем фуллерене тоже соседние антенны повернуты на доли градуса...
— Но здесь они вписаны в общую конструкцию...
Сергей взъерошил свои пышные волосы.
— А вообще-то трехфазная антенна — это что-то новенькое. Здорово... Только многовершинный фуллерен — это не эстетично. Да и изготовить трудно... Знаете, что можно сделать — пространственную конструкцию из нескольких простых фуллеренов. Как футбольные мячи в сетчатой сумке. Из четырех фуллеренов — тетраэдр, затем из тринадцати — икосаэдр. А если учесть, что грани и вершины у многогранников инверсны, то можно собрать из них антифуллерен, — Сергей окончательно принял ее термин.
Идея ей понравилась. Но главное — его удивительное пространственное видение. Обычно когда она с кем-нибудь обсуждала сложные проблемы, на определенной стадии собеседник уставал или просто переставал усваивать ее идеи. Вместо того, чтобы честно признаться в этом, он начинал раздражаться, или, что было совсем невыносимо, принимал надменно-презрительный тон: мол, что это ты, девочка, несешь! А Сергей чем дальше углублялся в ее идеи, тем больше увлекался и тем лучше ее понимал. При этом сохранял мягкий интеллигентно-вежливый тон. Она даже поймала себя на мысли, что легче было бы перейти с ним на «ты». А его их «вы» совсем не беспокоило. Этакий аристократизм...
...Сергея еще со школьных времен увлекала топология. Хотя в школьных курсах математики ее не было, он познакомился с ней в математическом кружке при МГУ, а потом по книжке «Что такое математика?», которую ему вручили после победы на городской олимпиаде в девятом классе. Впрочем, она увлекала его и очевидной красотой. Даже глядя на картины абстракционистов, он оценивал их с точки зрения топологии. И чувствовал досаду, увидев, что художнику изменило чувство геометрического совершенства линий и фигур. А иногда поражала недодуманность, скоропалительность рисунка, где блестяще задуманная композиция завершалась пшиком. Тогда он сам начинал ее додумывать и даже, приходя домой, дорисовывать. Идея Натэллы Геворкян увлекла его именно изяществом замысла. И исполнения. Возможность кодирования с помощью пространственной поляризации волн и особенно фуллеренной антенны, явно находившихся в композиционной взаимосвязи, также была весьма интересна. Натэлле его мысль о «фуллеренном кристалле» — она мигом перевела эту идею на полюбившиеся рельсы микроструктуры углерода — понравилась.
Вошедшая в лабораторию уборщица тетя Клава даже не удивилась, увидев Сергея, — тут уже привыкли, что только он один чуть ли не во всем институте засиживается в лаборатории дотемна. Единственной новостью было то, что перед ним сидела молоденькая миниатюрная особа. «Еврейка, наверное, — сразу оценила горбинку ее носа тетя Клава. — И слава Богу, пусть хоть и еврейка, надо же прибрать к рукам этого работящего, но неустроенного парня». Но, прислушавшись к их разговору, она досадливо поморщилась — нашли, о чем говорить: «Антенны, поляризации». Как они все это выговаривают? Да и зачем: вон у нее как глазенки блестят, как вишенки, коленки свои выставила, а он ресницами хлопает, как бабочка крыльями... Давно уж пора целоваться. Такую нельзя упускать».
Наверное, флюиды тети Клавиных мыслей вырвали Сергея из глубокого подземелья размышлений на поверхность реальности:
— Вы, наверное, проголодались... Я сейчас поставлю чайник, у меня есть коробка растворимого кофейного напитка. И в холодильнике какие-то пирожки, сейчас погляжу.
Натэлла не стала отнекиваться. Пока уборщица, явно торопясь, шаркала щеткой, а Сергей старательно готовил советский кофейный суррогат с холодными пирожками, недоеденными во время дневного чайного ритуала, она размышляла, почему ей так комфортно и просто с Сергеем. И поняла: он не спешил сразу охватить проблему в целом, а поглощал ее постепенно. Обычно, когда она пыталась кому бы то ни было объяснить что-то, ее чуть ли не с полуслова начинали забрасывать вопросами, к которым нужно было подойти только в конце. Она терялась и упускала главное, а потом злилась на себя, что собеседник так и не уяснил сути ее идеи. С течением времени она научилась язвить, осаживать неутомимых спорщиков и заставлять их выслушивать все до конца, но ощущение отсутствия внутреннего контакта преследовало ее почти во всех серьезных диалогах. Сегодня она почувствовала, что мозги у них с Сергеем вставлены одинаковым боком, как правильно заметил Семен.
Кофейный напиток был прескверный, но бодрости прибавил — кроме жареных бобов, в его состав входил цикорий.
— А как вы собираетесь записывать принятую информацию? — отставив на соседний стенд стаканы и смахнув на пол крошки, продолжил мозговую атаку Сергей. — Ведь сигналы придут слабенькие, не то что по проводам. Значит, их надо, во-первых, декодировать, во-вторых, усилить, и, в-третьих, протабулировать, или даже нанести на кальку. У нас даже толковой программы для графопостроителя нет. Чуть ли не по вашей вине, слышал я. А ведь мы ее ждем, ждем, надоело неделями переносить вручную с перфокарт на белок.
— Зря вы об этом. Ведь все эти наши монстры типа ЕС-10-80 — вчерашний день, и стараться работать на них, честно говоря, все равно что придумывать шинные покрышки для лошадей. Вот я видела в БелНИИ импортные персональные компьютеры с развитой периферией. У них есть плоттеры, таблицы можно переводить в графики просто на обычных принтерах. Для этого есть стандартные программы в среде Microsoft, и не надо ничего изобретать.
— Ну и где эти компьютеры?
— Вот поэтому я и ушла из нашего вычислительного центра. Разве вам Семен не рассказывал?
— Да он намекнул, что вы ввязались в какую-то аферу, но у вас есть светлые идеи, и чтобы они не сгинули вместе с вами, он и решил свести вас со мной.
«Ах вот оно что! Мой дорогой экс-шеф уже поставил на мне крест и решил, что я должна все передать этому умнику. Но каков юноша, каков артист! Как просто он меня, дуру, «обаял». У Натэллы просто отнялся язык. Она спустила ноги с кресла и начала усиленно искать туфли. Только бы не предстать перед этим изобретателем обиженной школьницей.
Сергей тоже осекся, почувствовал: что-то произошло. Но сначала даже не понял, что причиной стала воспроизведенная им фраза бывшего начальника Натэллы.
— Я совсем забыла, мне надо уехать, — стараясь быть спокойной, произнесла Натэлла.
— Как, мы же еще не обсудили главное — я хотел рассказать, как можно бы фиксировать радиосигналы.
— Ну и отлично, вот и фиксируйте. Вы ведь все уже знаете о моем предложении, — в голосе ее вдруг прорвались слезы.
— Никуда я вас не отпущу, пока мы не договорим. В чем я провинился? По-вашему, я должен был врать, говорить не то, что мне сказал ваш старый циник?
— Он не старый, — в душе Натэллы зашевелилось что-то успокаивающее.
— Я хочу работать над этой проблемой вместе с вами. И что за сложное имя — Натэлла? Можно звать вас просто Натой?
— Нельзя.
— Почему?
— Потому что так меня звала мама. И никто больше не смеет.
«И что я на него взъелась? Разве не знала, что Семен может сказануть именно так?»
— А-а! Значит, вы и есть Ната. Я угадал. Кстати, вместо того, чтобы подозревать меня в промышленном шпионаже, лучше было бы оформить заявку на изобретение.
— Но ведь все это еще не опробовано.
— Ну и что? Экспертиза проходит порядка полутора лет, затем еще полгода до публикации и выдачи авторского свидетельства. За это время вполне можно успеть все проверить и вовремя дать отбой. Если, конечно, понадобится. Кстати, — Сергей почувствовал, что начинает возвращать ситуацию к исходной, — если вы так дорожите своим приоритетом, то зачем выложили все Семену? Вы думаете, что он такой примитивный и сам бы не смог разобраться, а решил использовать меня? Или вы от него скрыли бы суть?
— Нет, я б ему все выложила, как на духу. А свою идею я и без вас все равно реализую.
— Нет, без меня не сможете. Вы что, всерьез думаете возить персональные компьютеры на полигон? А где возьмете питание? А сможете ли разработать интерфейсовскую систему передачи информации? И кто вам изготовит антенны? Жоресс?
— Жоресс Федорович старый, — непонятно почему, возраст стал главным аргументом Натэллы в их споре. К тому же ей никак не удавалось попасть ногами в туфли, и она снова забралась в кресло, подтянув ноги под себя.
— А почему вы не хотите дослушать мое предложение по записи радиосигналов? У вас самой, Ната, ведь никакой плодотворной идеи на этот счет нет, — Сергей явно решил нарушить ее запрет с именем.
«Еще немного — и он перейдет на «ты». Ну это уж я ему не позволю!»
— Да вы вот уж полчаса о чем только ни говорите, только не об этой гениальной идее, — совсем уж по-женски она перевалила свою вину на него.
Сергей только улыбнулся — конфликт улажен.
— Я думаю, что лучше всего использовать однокристальную микроЭВМ серии КР. Снабдить фиксаторами адресов сигналов от антенн, объединить их с дешифраторами. Сигналы стробоскопировать и, введя поадресную задержку уже в самом микропроцессоре, записать их на жестком диске, переведя из пространственного распределения во временное.
— Стоп, стоп, стоп... Вы сразу столько наговорили, Сережа... Сергей, что я не совсем врубилась. Лучше начертите схему и все снова по порядку.
«Черт, как это по-дурацки вырвалось — «Сережа». Впрочем, а почему ему можно «Ната», а мне нельзя?» — К Натэлле окончательно вернулось ощущение внутреннего комфорта, которое она почувствовала в самом начале беседы.
— Лучше я покажу на дисплее. Я специально набрал к нашему разговору.
— Да-а?! А откуда вы знали, что я предложу? Может, вы ясновидящий? Глоба? — она нарочно выбрала из всей череды телевизионных неопророков внешне самого неинтеллигентного.
— Да нет, почему... Я же знал, что вы решили использовать радиосигналы для сбора информации геофонов. Как вы это будете делать — я не представлял, а вот как их фиксировать и переводить в численные сигналы, я решил поразмышлять. Как ни странно, ваша идея вполне вписывается в мою. Смотрите...
На мониторе «Электроники-60» высветилась схема с прямоугольниками, прямыми линиями и стрелками. В каждом прямоугольнике — римские цифры, а у стрелок — арабские. Из ящика стола Сергей вынул листочек с пояснениями, что означает каждая цифра, и начал объяснять. Впрочем, сначала он очень деликатно, по-мужски подкатил ее кресло к монитору и очень близко склонился над ее ухом. Его теплое дыхание отвлекло ее от смысла слов. Пришлось взять себя в руки. Но начало было упущено.
— Сережа, еще раз. Что вы понимаете под сигналами? Ведь они поступают по три от каждой элементарной антенны. Куда?
— Но я же не знал, что по три. Поэтому я показал вам здесь поадресный вход только одной шиной. Значит, перед ней поставим еще один чип, переводящий три сигнала в один.
— Один чип?
— Ну, Ната, не придирайтесь, вы же понимаете, что на каждый вход...
— Ничего себе, несколько тысяч чипов, и это вы называете изящным решением!
— Ну хорошо, пусть сразу от десяти микроантенн к одному чипу — тогда в десять раз меньше... Ну все-все, сдаюсь, это тоже не изящно. Я потом что-нибудь придумаю. И что это вам все время нужно обязательно, чтобы было изящно! Слава Богу, что у меня не вы начальник. До сих пор никто еще не браковал мои решения только за то, что они «не изящны».
Она тихо засмеялась: поняла, что этот поиск изящного гвоздем застрянет в голове у Сергея. Вся остальная схема была как произведение искусства. Натэлла вновь отметила, что многие научные и технические решения, если они обладают внутренней гармонией, увлекали и радовали ее ничуть не меньше, чем свои собственные изобретения.
Как ей самой не пришло в голову использовать отечественные однокристальные микропроцессоры? Пусть они не столь уж надежны, ну и что — можно ведь собрать параллельно три-четыре одинаковых блока. Это все Семен с его монстром: никаких других ЭВМ, кроме ЕС-10-80, на свете нет. Она как-то незаметно для себя замкнула весь свет на его входных мониторах.
И вдруг до нее дошло: все, конец, все проблемы решены. Ее идея полностью продумана. Теперь осталось реализовать. И что самое главное — без поездки в Америку: все есть под рукой. Но... главное — есть человек, который все это реализует: СЕРГЕЙ, СЕРЕЖА.
Он замолчал, кончив свои объяснения. Она тоже... Наступила тишина... Сначала она длилась несколько секунд, затем минуту, еще минуту, еще...
Два молодых, красивых, талантливых человека, он и она, находятся вдвоем во всей лаборатории... нет, на всем этаже... даже во всем институте, смотрят на картинку монитора и молчат... Она, наверно, должна, прервав тишину, сказать: «Ну вот, Сергей, вы все теперь знаете, приступайте...» А он должен прервать молчание словами: «Ну что, Ната, вы меня благословляете? Тогда я завтра же и начну. Например, с вашей полуфантастической «фуллеренной» антенны».
Но все это было настолько очевидно, так банально, что разочаровало бы обоих друг в друге. Первым прервал молчание Сергей:
— Вы далеко живете? Время уже позднее.
Натэлла была ему благодарна за вопрос. «Здорово! Все-таки он отличный парень. В каком-нибудь американском боевике я в этом месте обязательно бросилась бы ему на шею. А потом сказала бы: нет, только не сегодня...» Мысль показалась ей ужасно смешной, и она засмеялась.
Сергей уже стал привыкать к тому, что она вдруг ни с того, ни с сего то смеется, то обижается, то сама обижает.
— Я вас провожу... Можно?
— Необязательно, мне здесь недалеко, у Рогожской...
— Здорово, а мне на Авиамоторную — на метро одна остановка...
Забравшись в свою маленькую уютную однокомнатную квартиру, Натэлла почувствовала себя абсолютно уставшей, но уснуть долго не могла. Исчезла необходимость в Америке и вообще вся эта затея с Африкантовым. Можно обойтись и без этих компьютеров, начинать реализовывать идею радиогеофонов уже завтра, не откладывать на полгода. А еще... появился Сергей. И ей очень хочется с ним встречаться — и завтра, и послезавтра... Слушать, как он смущается, когда неправ, и как напорист, когда уверен в своей правоте. И как внимательно слушает и толково объясняет... И при этом хлопает своими длинными ресницами, гипнотизирует голубыми глазами и смешно чешет пятерней макушку.
Да-да, но она еще что-то уловила, что-то ее чуть-чуть расстроило. Нет, пожалуй, не расстроило, а встревожило. Там, в лаборатории, это «что-то» было где-то далеко-далеко на втором плане, а сейчас опять всплыло. А-а-а... У него все время какие-то печальные глаза. И он мало улыбался... А когда нужно было улыбнуться, почему-то делал это с трудом, как будто чувствовал, что несвоевременно. Интересно, почему? Ведь она о нем ничего не знает. Спросить Семена? Ну, этот обязательно обсмеет и ее, и своего протеже. Ну и что? Придется потерпеть Семеновы колкости и заготовить встречные. Кстати, а если она откажется от Африкантова, то Семен, конечно, с удовольствием порвет ее заявление об уходе? Но институтское начальство безусловно заведется. Главным образом, из-за гнева Африкантова.
Стоп. А почему, собственно, надо отказываться от его предложения? Ведь не ради же сейсморазведки я все это затеяла. Для основной цели — передачи биорадиоволн — ничего не сделано. Рассказать о ней Сергею? Нет, сначала надо самой все продумать. Но главное — нужно овладеть на высоком уровне персональным компьютером. Все равно без него никуда не продвинусь. А то, что Семен грозит, будто придется деньги за поездку потом отдавать, то не так уж и много — только за дорогу. Там-то все оплачивает принимающая фирма. Вот ведь американцы! Чего только не делают, лишь бы убедить нас в беспомощности советской системы. Как будто мы и без них не знаем. А то, что хотят предложить свой способ организации производства, спасибо им. Только как с этого берега перебраться на их, это они знают? С помощью Ассоциации Африкантовых? Что-то очень сомнительно. Да и партия своего последнего слова не сказала. Пока там Горбачев со своей командой орудует, наверное, они особенно мешать этому движению к рынку не будут. Но где гарантия, что не произойдет переворот, как с Хрущевым? Нет, конечно, Семен прав, ввергаюсь я в пучину весьма опасную. Впрочем, когда все в стране рушится, трудно сказать, где опаснее, где безопаснее. А к тем умникам, которые «гору обойдут», я не принадлежу.
Утром, несмотря на почти бессонную ночь, Натэлла все-таки пробежалась и твердо решила: все должно идти так, как запущено. А с радиогеофонами пусть пока возится Сергей.

МОЛОДЫЕ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ
Две недели до отъезда были заняты в основном освоением английского. Думать все время по-английски, отыскивая в памяти аналоги для ее причудливых мыслей, было невыносимо, но Натэлла жестко взяла себя в руки. Впрочем, один раз она даже позволила себе позабавиться. За пару дней до отъезда «живот» повел ее в кабинет Африкантова, и тот в своей кратко-конкретной манере стал давать ей последние ЦУ. Они были весьма банальны, и Натэлла стала реагировать на них английскими фразами. Жоресс решил сначала рассвирепеть, но, вспомнив информацию Василия Филипповича о концепции преподавания Суламифи, усмехнулся и процедил:
— Давай, давай, шпарь...
...И был день, запомнившийся ей на всю жизнь. Позвонил Сергей и похвалился, что сегодня соберет первый фуллерен. Она почувствовала, что он хочет продемонстрировать ей, как это будет происходить, и сама напросилась в лабораторию. Он радостно согласился и даже спросил, не нужно ли заказать пропуск. Но по приказу Африкантова у нее при расчете его не отобрали.
Первое, что бросилось в глаза в лаборатории, — это деревянный шар, уложенный в какую-то замысловатую проволочную конструкцию. На нем проводами с разноцветной полихлорвиниловой изоляцией был нанесен «фуллерен». Провода «антенны» торчали не внутрь, к центру, а наружу, во все стороны.
— Ну и как вы всю эту конструкцию снимете с шара? — в недоумении спросила Натэлла.
— Садитесь поудобнее, сейчас увидите.
Она опять устроилась в том же кресле, поджав под себя ноги. Это вызвало явно недружественное переглядывание представительниц женской половины лаборатории. Но затем началось такое, что сразу заставило ее забыть обо всем на свете. То, что делал Сергей, напоминало колдовство циркового фокусника. Сначала он стал втыкать в едва видимые отверстия шара крючок, напоминавший штопор, и выдергивать из них конусообразные клинья. Оказалось, что шар не сплошной, а составной. Затем, посыпав поверхность тальком, он легко повернул проволочную конструкцию так, что против грани вновь оказалась сплошная поверхность шара. И у этой поверхности оказались отверстия, из которых Сергей выдернул вторую партию клиньев. Через полминуты пустой «фуллерен» лежал на проволочной подставке. Все это действо было настолько красивым, что Натэлле захотелось похлопать в ладоши. Но тут она увидела, что вокруг столпился весь отдел, и так же, как она, с явным удовольствием следит за быстрыми и ловкими руками Сергея. Начался второй акт. Сергей стал заводить торчащие жгуты проводов внутрь фуллеренного каркаса, одновременно разводя их: они, оказывается, были согнуты вчетверо. Длина каждой четвертинки в точности равна радиусу убранного шара. Все-таки и здесь Семен был прав — у Сергея действительно золотые руки: как ловко и точно он работает. Вот он пинцетом просунул внутрь «фуллерена» полоску изоленты и закрепил ею сходившиеся к центру жгуты. Сияя всеми цветами, перед восхищенными зрителями предстало совершенное произведение искусства.
— Слушай, старик, по-моему, этой штукой можно сыграть в футбол, — опошлил восторженные эмоции кто-то из присутствующих.
— Еще нет, — деловито ответил Сергей и достал из стола целую пачку круглых деревянных палочек, пропиленных с одного бока вдоль оси до середины.
Промазывая эти бороздки кисточкой с синтетическим клеем, он стал ловко надевать их на идущие к центру жгутики проводов. Впрочем, не на все, а только на те, что шли к вершинам пятигранников.
Первой отвлекла зрителей пышная особа лет тридцати:
— Ну мы что, сегодня чай пить не будем? Кстати, Сереженька, сегодня твоя очередь идти за пирожками.
Сергей даже не прореагировал, старательно продолжая устанавливать деревянные спицы (Натэлла придумала именно такое название этим палочкам).
— Том, да отстань ты, видишь же, человек работает. Давай я схожу, — предложил один из молодых мужчин. — А на вашу долю брать? — обратился он к Натэлле.
Она вспомнила ужасный кофейный напиток, которым ее угощал Сергей в прошлый раз, и холодный пирожок, наполненный вытекающим со всех сторон повидлом, и хотела было отказаться. Тем более что эта чайная процедура, которой заполняли время между обедом и отбоем (как, впрочем, между началом работы и обедом), ей была противна еще и в вычислительном центре.
— Да, да, старик, обязательно возьми на ее долю, я потом деньги тебе верну, — неожиданно оторвался от своего жонглирования Сергей.
Натэлла промолчала.
Все потихоньку разошлись к столам, и они снова остались вдвоем. Сергей закончил установку спиц и вытащил из стола стопочку дощечек-пятигранников.
Все-таки удивительная дотошность — все заранее нарисовал в голове, каждую деталь продумал. И это сокровище работало всего в нескольких шагах все два года, а она даже не подозревала. Натэлла была уверена, что Сергей пришел сюда раньше ее.
Сергей вновь обмазывал кисточкой торцы спиц и приклеивал к ним пятигранники. «Фуллерен» становился все более похожим на футбольный мяч...
За все время «представления» она не проронила ни слова. Все было так здорово! И вдруг, глядя на «фуллерен», она сообразила... Взяв с соседнего стола чистый лист, она размашисто начертила на нем круг, разделила его на шесть почти одинаковых частей и возле каждой вершинки нарисовала прямоугольник. С наружной стороны к ним подходили шины, а от внутренней к центру она провела по два провода и, не соединяя, все двенадцать проводов из центра опустила вниз. Наружные шины обрамила скобками и написала: «Антенны», а у конца жгута из уходящих вниз проводов — «К дешифратору».
Сергей с огорчением почувствовал, что и последний зритель перестал интересоваться его искусством и, завершив наконец приклеивание пятиугольников, подошел к Натэлле. Бросив взгляд на чертеж, сразу понял: та нашла изящное решение считывающего устройства.
— Ната, только дизъюнкторов придется даже к моему простенькому фуллерену поставить не шесть, а двенадцать. У нас пока не выпускают микросхемы с сорока восемью входами. Но, в общем, действительно изящно... Боже, а что это за листок?.. — он вдруг осекся и приложил палец к губам. Перевернув бумагу, он увидел приказ, который незадолго до ее прихода принесли в лабораторию и на котором все обязаны были расписаться.
— А вообще-то плохой из вас выйдет руководитель, — сказал Сергей, когда они вышли из института. От участия в чаепитии он отказался, решив смыться от неминуемой разборки за испорченный документ.
— Это почему же? Потому что испортила важную бумагу?
— Не-е, бумага здесь не при чем. Вы читали про «закон Питера»?
— Что за закон?
— Ну, например, почему из хорошего механика получается плохой начальник гаража... Потому что, дав поручение подчиненному, он вместо того, чтобы потребовать от него быстрого и неукоснительного выполнения, сам бросается делать то, что приказал.
Натэлла засмеялась:
— У вас было десять дней, чтобы найти изящное решение.
— Но ведь я был занят другим... Вы же сами видели, — обиделся Сергей.
— Я вас и не ругаю. Это вы меня...
— Кстати, научите меня за вас расписываться. Я успею оформить все документы на заявку только после того, как вы уедете. Вы не будете возражать, если она уйдет за нашими двумя подписями? — Сергей выпалил это все, когда они уселись за столиком в кафе.
Натэлла опять тихо засмеялась: «Ну вот, в историю мы войдем вместе».
— Нет, если вы возражаете, я оформлю только от вашего имени, — не понял ее смеха Сергей.
Она глянула ему в глаза и, подперев щеку кулачком, спросила:
— А хотите знать, что про вас сказал мне Семен?
— Представляю...
— Он сказал, что у вас голова вставлена не тем местом.
— И?
«What do you want tell me?» — перевела мысленно его «И?» Натэлла на английский.
— А зачем вы затеяли этот дурацкий разговор? Чтоб я сказала, что на самом деле все придумали вы, а я только кинула идею?
— А не надо было смеяться...
Натэлла опять рассмеялась:
— Да я совсем по другому поводу...
— Какому? — все еще никак не мог привыкнуть к зигзагам ее мыслей Сергей.
— Ну, например, тому, что я буду гулять по Америке, а вы в это время здесь будете вкалывать, реализуя наше изобретение.
— Я уже вкалываю, хотя вы пока здесь. Кстати, а зачем вам вообще ехать туда, ведь мы же все решили без этих компьютеров? И встревать в эту аферу с Ассоциацией? Или неудобно перед Африкантовым? Сначала дали согласие, а потом отказались?
— Не в этом дело. Радиогеофоны — это только начало... А дальше... Дальше без них не обойтись.
— Кстати, я тоже подумал: а ведь эти ваши фуллерены можно использовать для предсказания землетрясений...
— Как это?
— Понимаете, всякому землетрясению предшествует напряжение в слоях земной коры. При этом начинают двигаться породы, а из-за их трения, потрескивания, пьезоэффекта начинают излучаться радиоволны в диапазоне частот от долей до единиц герц. Эти волны попадают на внутренний край радиационного пояса Земли, нарушают его равновесие и вызывают усиленные излучения радиоволн. Вот их-то можно поймать вашим фуллереном и отыскать точное место грядущего землетрясения.
Натэлла уставилась на Сергея широко открытыми глазами.
— Как вы сказали? Что за радиационный пояс Земли? Какое равновесие? Почему нарушают?
— Вы что, не слышали о таком поясе? Его еще называют пояс Ван-Аллена. Его открыли американцы с помощью своих спутников. Впрочем, наши тоже утверждают, что открыли его даже раньше.
— Да, я что-то слышала. Что с его помощью объясняют полярные сияния. Но разве он не на Севере?
Подававшая им заказ толстая официантка взирала на странную пару с нескрываемым удивлением. Оба были так увлечены разговором, что у красавицы даже зарделись щеки. Только никакого намека на объяснение двух влюбленных не было. Салат, бифштекс и даже чай с пирожком они слопали автоматически. Также автоматически расплатились. Каждый за себя. Но при этом глядели друг на друга горящими глазами.
— Ната! Я что-то не пойму — что вас больше интересует: этот самый пояс или возбуждаемые в нем перед землетрясением радиоволны?
— Ах да, землетрясения... — вдруг опомнилась Натэлла, — я за! Но давайте сначала попробуем с радиогеофонами.
— Но заявку на сейсмомониторинг с помощью вашего «фуллерена» я пошлю сразу вслед за первой.
Натэлла ничего не ответила. Ее мозг снова переключился на внезапно обнаруженный «склад» радиоволн. А то, что в этом поясе волны могут попасть в ловушку так же, как и заряженные частицы, она не сомневалась.
Поездка в Штаты высветилась сейчас и еще одним боком. Теперь она знала, чем заполнить свободное от занятий на курсах время. Сергей же явно заинтересовался тем, почему пояс Ван-Аллена так ее взволновал, но Натэлла спросила совсем про другое:
— Вы, Сережа, успели за это время все про меня выспросить, а вот я про вас ничего не знаю. Ну, например, почему у вас все время такие грустные глаза?
— Грустные глаза? Но ведь я иногда смеюсь...
— При этом глаза Печорина продолжают оставаться грустными...
— Вы, как всегда, попали в точку. Как сказала небезызвестная вам толстушка Томочка из нашей лаборатории, я хронический неудачник, и мне не везло с рождения.
— Почему с рождения? — изумилась Натэлла.
— Моя мать и отец влюбились друг в друга в институте. На пятом курсе решили пожениться и даже заделали меня. Но мать отца заявила, что не допустит, чтобы ее драгоценный сынок женился на русской. Ее муж, мой дед Лев Гедальевич, из-за всех этих переживаний слег с инфарктом. Чтобы его окончательно не добивать, отец отказался от свадьбы. Мама, железная женщина, даже не обиделась на него, только сразу после моего рождения уехала в экспедицию. Я остался на руках у ее родителей, которые не блистали здоровьем. Отец все это не мог перенести и тоже уехал в другой город, там от рака вскоре умер. А следом — дед Лева.
Он помолчал, побарабанил пальцами по столу.
— После этих смертей к маме в один из ее приездов с извинением приехала бабка. Бабку звали Фира Ароновна.
Натэлла про себя отметила, что у Сергея абсолютный музыкальный слух. Вместо того, чтобы долго и мучительно объяснять, почему ему неприятна эта бабка, он просто с нажимом произнес ее похожее на воронье карканье имя.
— Когда мне было двенадцать лет, погибла в экспедиции мама. Вскоре, с разницей буквально в год, умерли друг за другом дед и бабушка Лиза. Меня взял к себе единственный оставшийся в живых в экспедиции геолог Вадим Викторович Маркелов. Сказать по-честному, было мне у него дома не очень уютно, но жить у Фиры Ароновны я точно не хотел...
— А что потом? — тихо спросила Натэлла.
— В МГУ меня не приняли, хотя по паспорту я был русским. Но когда из анкеты выяснили, что фамилия отца Шенкман, вопрос со мной был закрыт. Я попал в Горный институт и стал геофизиком. Вот и все. Да, после окончания института меня в аспирантуре не оставили, хотя был лучшим на курсе, а распределили сюда. Здесь, в лаборатории, в завах ходит Педрин, с которым я вместе кончал. Он хороший парень, но в институте ехал на тройках и больше всего заботится о благоустройстве своего кабинета. Вы его хоть раз видели? Вот так и мы его почти не видим и молим Бога, чтобы он оставался в завах как можно дольше. А вот защитить кандидатскую я сумел...
...Была в эти две последние недели в Москве одна забавная ситуация. Заключительное занятие по английскому «божий одуванчик» Суламифь неожиданно завершила словами:
— Послушайте, Натэллочка, вы очень умная девочка. Я все-таки думаю, что кто-то из ваших родителей из евреев.
— Нет, у меня папа армянин, а мама русская. А что, все евреи обязательно умные?
— Нет, что вы, деточка, среди них столько кошмарных дураков. Вот, например, мой покойный муж... Нет, человек он хороший, но ума — никакого. Все верил в эту химеру о светлом будущем и был идейным коммунистом, хотя его все время затирали именно за то, что он еврей.
— Так вы хотите сказать, что среди других национальностей мало умных, Суламифь Яковлевна?
— Есть и среди других. И очень умные. Но мне почему-то хочется, чтобы вы были хоть чуть-чуть еврейкой.
Натэлла засмеялась. До нее дошло, что ее «англичанка» таким образом поставила ей пятерку...

АГЕНТ ЦРУ РАЗОБЛАЧАЕТ АГЕНТА КГБ
В группе, которая вылетела в Штаты, было двенадцать человек. Почти все молодые люди и еще одна женщина — Татьяна Богуславская из Министерства электротехнической промышленности. Натэлле она понравилась, хотя перспектива жить с ней в одном номере в течение шести месяцев особо не радовала.
Натэллу удивило, что летели они через Норвегию, Гренландию, Канаду, хотя по карте ближе было через Европу и Атлантический океан. Впрочем, здесь тоже был Атлантический океан, хотя и плавали льдины. И он был потрясающе голубой, как... Натэлла тихо улыбнулась: как глаза у Сережи…
Элегантный, с иголочки, мужчина лет тридцати пяти по имени Алан Осборн вел у них занятия. За внешней вежливостью Натэлла уловила хорошо скрываемое высокомерие. Говорил он на вполне литературном языке с американским сленгом, не очень беспокоясь, понимают ли его слушатели. Поэтому усваивать приходилось в основном по методичкам, благо их было много, и составлены довольно толково. Но главное, что каждый получил в свое распоряжение компьютер, и большую часть времени они были предоставлены самим себе. Лишь в конце дня Алан принимал у них зачеты и ставил баллы.
Отель располагался недалеко от колледжа, где они занимались в зеленой зоне на берегу реки. Так что проблем с бегом не возникало. Как Натэлла и ожидала, в отношениях с Татьяной начались сбои: та выражала неудовольствие тем, что Натэлла рано встает и мешает ей спать. Зато они быстро поладили на почве перемывания косточек, особенно Алану. Татьяна заметила, что у него нет кольца, и посоветовала Натэлле его зацепить. Алан и в самом деле через несколько дней начал проявлять к Натэлле очевидный интерес. Похоже, уже на третьем или четвертом занятии он понял, что те, кого прислали русские, далеко не «чайники». Они прекрасно владели алгоритмическими языками всех пяти поколений, хотя сам он в совершенстве знал только Бейсик. Довольно быстро врубились в систему Windows и мощно играли клавиатурой. Но Натэлла среди всех выделялась виртуальными знаниями, и он ставил ей высший балл, хотя и у остальных был далеко не самый низкий.
Несмотря на то, что они кончали занятия ежедневно не раньше семи, Натэлла довольно быстро разыскала университетскую библиотеку и начала осваивать ее порядки. Город ей понравился — чистенький, уютный. Все эти знаменитые американские небоскребы были сосредоточены на небольшом участке, вокруг которого раскинулось необъятное пространство улиц с двух- и трехэтажными коттеджами, с цветными палисадниками и кошмарным количеством припаркованных автомобилей.
Уже на второй день фирма организовала для них экскурсию по трем городам, которые примыкали друг к другу и были разделены рекой.
В библиотеке на темы «Радиационный пояс Земли» и «Пояс Ван-Аллена» было очень много литературы. Но вскоре она разочаровалась: это были обычные технические отчеты исследований со спутников. С невероятным числом таблиц и графиков. Конечно, со временем они могли бы ей понадобиться. Но не сейчас, пока она не поняла саму физическую суть этого пояса. К тому же она боялась, что ее идея — пустой номер, и никакой базы данных, базы человеческих душ в этом поясе нет и быть не может.
Однажды, уже через неделю после того, как начала работать над этими аккуратно сшитыми в добротные папки бумагами, она услышала над ухом:
— Так вот вы где каждый вечер пропадаете! У вас что, задание от КГБ изучить результаты ракетно-космических исследований?
Натэлла вздрогнула — это был Алан. Ей и в голову не могло прийти, что попытку пробраться через непроходимые джунгли технических отчетов со специфическими графиками кто-то может расценить как шпионаж.
— А вы что, агент ЦРУ, и приставлены не только обучать нас, но и следить, чем занимаемся в нерабочее время?
— Но ведь удивительно: молодая симпатичная особа вместо того, чтобы ловить кайф в клубах и дискотеках, в крайнем случае, сидеть в кино или в театре, прямым ходом направляется из колледжа в библиотеку.
— А вы даже проследили, что «прямым ходом»? — Натэлла настолько свободно овладела английским, что могла вворачивать русские разговорные обороты в английскую речь. — И это в стране, которая кичится на весь мир свободой личности? К тому же, если сведения секретны, почему их можно так запросто получить в читальном зале?
— А почему бы не допустить, что я просто хотел вас пригласить в бар? У вас в России это не принято?
— В бар — нет, а в ресторан или кафе — возможно.
В зале библиотеки было мало народу, но все равно своими разговорами они производили ненужный шум.
— Давайте выйдем в холл, — предложил Алан.
— И вы продолжите допрос? Даже не предъявив служебного удостоверения?
Но Натэлле уже и самой снова садиться за компьютерный каталог расхотелось.
— Вы поможете мне донести эту кипу макулатуры? — она не знала, как по-английски слово «макулатура», надеясь, что оно так же звучит и здесь.
— Mackle paper? — по-своему понял Алан и засмеялся. — Материалы научно-космического центра «Mackle paper»? О чем думает ваше КГБ? Каких оно засылает к нам разведчиков?
— Просто я еще не изучила как следует физику радиационных поясов Земли. А хорошего учебника, статьи или монографии, которые бы ввели в курс дела, никак из всего этого длинного меню не отыщу.
— А как вы ищете? Нужно ведь по ключевому слову.
Она с удивлением посмотрела на Алана. Как же ей не пришло в голову? Ведь в окошке вместе с названием все время высвечивало «key-word». Почему она не нажимала?
Ей сразу захотелось попробовать новый вариант поиска, и Алан потерял для нее всякий интерес. Его поразила эта неожиданная перемена — до сих пор она реагировала на его ухаживания вполне адекватно. Он даже не понял сразу, что ему теперь делать? Терпеливо засесть с нею за компьютер, а потом — за полученную статью, чтобы продолжить «обработку» барышни после закрытия библиотеки, или отложить все на завтра, довольствуясь успешным началом.
Компьютер действительно высветил несколько статей и даже монографию со странным названием «Радиационная палеонтология». Натэлла сразу же их заказала. Вела она себя так, будто его рядом не было: все ее мысли были заняты статьями и монографией. Но когда вежливая сотрудница сообщила ей, что уже поздно и ее заказ будет выполнен только завтра утром (sorry, sorry, excuse me!), она вновь вспомнила про Алана.
— Вы здорово мне помогли. Спасибо вам.
— А могли бы вы в качестве благодарности принять мое приглашение?
— Только если извинитесь за то, что обозвали меня шпионкой и следили за мной от самого колледжа без санкции прокурора.
— О, sorry, sorry, excuse me, — обрадовался Алан, но, чтобы не оставаться в долгу, выдал: — Но ведь и вы заподозрили во мне агента ЦРУ. Кстати, почему ЦРУ, а не ФБР? У нас внутри Америки все эти фискальные обязанности выполняет ФБР.
— Ну вот, значит, мне извиняться не придется, раз я назвала вас не по правилам. Однако в бар я не хочу.
— Но у нас рестораны и кафе с программой. Говорят, ваше коммунистическое начальство это не одобряет.
— Оно и знакомство с иностранцами не одобряет. Вернее, не одобряло. А сейчас — где это начальство?
— Разве среди вашей группы нет секретного осведомителя? — Алан остановился возле сияющего бегущими огнями заведения: — Вот можно сюда, здесь достаточно тихая музыка и хорошая кухня.
Натэлла пожала плечами — ей было все равно.
— Мне кажется, — продолжил он, — что это ваша напарница Татьяна. А вы как думаете?
— Я не Шерлок Холмс и чужие мысли не читаю. Да и что она сможет обо мне донести? Что я не в восторге от нашей системы, а ваша мне нравится больше? Это раньше был бы криминал, а сейчас даже наши главные партийные бонзы тоже так думают.
— Но ведь вы можете изменить Родине и остаться здесь. Скажем, выйдя замуж за американца?
Натэлла глянула на него с легкой усмешкой. Продолжить игру или оборвать? Слишком многого он хочет добиться с первого раза. Впрочем, хоть с первого, хоть с десятого, все равно у него ничего не выйдет.
— По-моему, Татьяна как раз сама и хочет это проделать, — оборвала она эту щекотливую тему.
В кафе ей понравилось. Она успела оценить уют зала, мелодичность музыки и отменный вкус поданных блюд. Алана больше всего интересовало мнение Натэллы о событиях в Союзе. Удержится ли Горбачев, или его так же свергнут, как Хрущева? В ответ она сослалась на своего бывшего шефа: обязательно свергнут. Алан искренне расстроился:
— А народ? Неужели допустит? Ведь Горбачев дал вам свободу.
— Народ? — удивилась Натэлла и представила себе своих сослуживцев, оживлявшихся четыре раза за рабочий день — перед двумя ритуальными чаепитиями, обедом и окончанием рабочего дня. И два раза в месяц — перед получкой. Иногда чаще — когда в соседних магазинах что-нибудь «выбрасывали».
— А «народ безмолвствует», как сказано у нашего классика!
— Ну а вы, неужели не выступите в защиту свободы? Разве она вам не по душе?
— Представляю себе, как я самоотверженно бросаюсь под гусеницы танка, а тот проезжает по мне, даже не заметив.
— Но почему только вы? Ведь свободно говорить стали у вас многие. Теперь в вашей прессе свободно писать стало доступно. Неужели все это никому не нужно?
— Почему? Нужно. Но жить ведь тоже хочется. А танкам все равно: что одного, что тысячу.
— Зачем же, если понимаете, что ваша система неэффективна, за нее цепляться?
— О том, что система неэффективна, знают у нас все. По крайней мере, я знаю от своих родителей еще с детства. Но ведь кому-то при ней хорошо живется. А у них в руках все: армия, милиция, руководящие должности. Впрочем, ведь меня же послали сюда. Значит, кое-кто из начальства хочет изменить все по-вашему. То есть прибрать к своим рукам. Из комиссаров — в коммерсанты... Зря вы со мной затеяли этот разговор: я в этих делах «ни бум-бум», — ввернула она русский сленг, но Алан понял и ухмыльнулся. Он удивительно легко улавливал ее мысли даже тогда, когда она искажала английскую речь.
То, что она вернулась поздно, Татьяну не удивило.
— Надо же, и когда ты успела в библиотеке хахаля заиметь? Надо бы и мне начать с тобой туда ходить...
А на старом континенте вовсю разворачивались события. Сначала Ярузельский снова восстановил в правах «Солидарность». Потом немцы из ГДР начали толпами валить на Запад. В Праге произошла «бархатная» революция. В Москве были объявлены полусвободные выборы. Но Натэлла почти не отвлекалась на все эти удивительные новшества, книга «Радиационная палеонтология» полностью завладела ее умом. Во-первых, подтвердилась ее надежда на то, что в поясе Ван-Аллена возможно улавливание и хранение информации, излучаемой с Земли от живых существ в виде электромагнитных волн. Во-вторых, в книге предельно ясно излагалась суть возникновения пояса, его устройство и физика. И главное: автор расчетами доказывал, что информацию, записанную на протонных и электронных носителях в этом поясе, можно считывать. Правда, он предлагал использовать ее для изучения эволюции живой природы Земли.

ТАИНСТВЕННЫЙ ДОКТОР
Звали его доктор Джон Штернберг. Несмотря на ясный и четкий стиль изложения, Натэлле текст давался достаточно тяжело. Штернберг, излагая физическую суть каждого шага, затем тщательно обосновывал ее расчетами. Предложенный им прием — уравнение Шредингера в цилиндрической системе координат — был непривычным и потребовал изучения специальных функций. Но сама идея профессора Натэлле понравилась. Если протон или электрон, попав в магнитную ловушку, начинает совершать винтовое движение вокруг силовой линии от северного магнитного полюса к южному и обратно, а сама магнитная линия медленно поворачивается с востока на запад для протонов и в обратную сторону для электронов, следовательно, вращающиеся в радиационном поле частицы аналогичны электронам в атоме. У них есть квантовые числа — магнитные для питч-углов (углов винтовой траектории движения частицы вдоль силовой линии магнитного поля Земли), орбитальные — для радиуса вращения вокруг оси колебаний силовой линии, и главное — для амплитуды колебаний от северного к южному полюсу. А сами повороты вокруг Земли играют роль годичных колец у деревьев. В отличие от электронной оболочки атомов эти числа лежат в диапазоне не единиц и десятков, а миллионов и сотен миллионов. Правда, переход частиц с одной стационарной орбиты на другую возможен лишь под воздействием электромагнитных волн строго определенной частоты. Но это как раз и привлекло Натэллу. Больше всего на свете она надеялась на то, что эта частота будет совпадать с несущей частотой радиоволн, излучаемых нейронами. Но сами расчеты в книге не приводились. А формулы были столь громоздки и закладывались в них все эти функции berx, beix herx, heix, kerx, keix, что Натэлле сразу хотелось спать. И все же она продолжала упорно, вечер за вечером продираться сквозь частокол теорем, лемм, определений, доказательств, выводов, решений, дополнений, ограничений, допущений. Тем более что в отличие от отчетов научно-космического центра каждый шаг и термин можно было найти в самой книге, а не рыскать по справочникам и статьям.
Алан продолжал настойчиво и методично за ней ухаживать. Она впервые столкнулась с американской хваткой и про себя восхищалась ее четкой нацеленностью и упорством. К тому же он не скрывал, что намерения у него вполне серьезные. Он даже планировал после регистрации их брака создать семейную фирму. Потребности в услугах компьютерщиков нарастали, и он не сомневался в том, что планируемый им бизнес позволит в кратчайший срок превратиться им в миллионеров. Натэлла сопротивлялась, сама не зная почему. Письма от Сергея приходили, но были посвящены отчетам о проделанной работе. Вот он попробовал улавливать волны в лаборатории. Все получилось. Вот собрал из фуллеренов тетраэдр и провел испытания на подмосковном полигоне. И снова успешно. Эти данные он послал во ВНИИГПЭ, как экспериментальное доказательство их заявки. Тем не менее какой-то эксперт дал не совсем положительное заключение, потребовав дополнительных разъяснений. Но Сергея это не обескуражило: он уже привык к тому, что эксперты Всесоюзного научно-исследовательского государственного института патентной экспертизы весьма слабо разбираются в сущности тех идей, которые им направляют в качестве изобретений. И еще в связи с запросом ВНИИГПЭ он попросил Натэллу провентилировать, следует ли посылать обе заявки в патентное ведомство США. Дело в том, что за эту заявку придется платить валютой и, если она не принесет прибыль государству, оно может отнести расходы на изобретателей.
Натэлле пришлось рассказывать обо всем Алану. Заодно она раскрыла ему наконец мучившую его загадку с библиотекой.
— А кто этот ваш знакомый, для которого вы готовы все вечера сидеть в библиотеке? Он что, тоже с вами ходит по вертикальным стенам?
Натэлла как-то пожаловалась ему, что из-за этой поездки в Штаты она пропустила летний круг, который их группа собиралась провести на Алтае. Как раз после этого круга она стала бы кандидатом в мастера спорта.
Алан отнесся к ее увлечению альпинизмом скептически. Он считал этот спорт мужским. Мужчина должен быть сильным и смелым, и такой спорт позволяет себя проверить. А заодно удовлетворяет инстинкт покорения почти недоступных объектов природы. Но женщине? Зачем женщине это? Вот, например, кикбоксинг или дзюдо — это другое дело. Среди мужчин много подонков, и женщина должна уметь дать отпор. Но сейчас проблема женского альпинизма открылась для Алана неожиданной стороной: а может быть, эта неуступчивая и острая на язык русская таким образом выбирает себе партнера? А что? Неглупо.
Но Натэлла со смехом отвергла его предположение:
— Нет, он только соавтор по изобретению.
Хотела добавить «и все!», но промолчала. Каким-то десятым уровнем подсознания Алан почувствовал, что не «только соавтор», но не стал развивать эту тему, а переключился на анализ ее вопроса.
— Что касается радиосбора сейсмосигналов, то я думаю, много денег на этом не заработаешь. Конечно, на проводах можно сэкономить, но при этом в три раза увеличивается число геофонов. К ним надо добавить антенны, да и передвижной пульт переделать — антенну типа вашего фуллерена и кодирующее устройство на микросхемах. Боюсь, что, как там у вас говорят, «овчинка выделки не стоит». Вот если антенну установить в центральном пункте и не вывозить сервер на полигон. Но тогда резко возрастут помехи. В общем, не думаю, что какие-нибудь фирмы заинтересуются. Хотя вообще такие фирмы есть, и они весьма процветают. Особенно за счет Ближнего Востока. А вот что касается прогноза землетрясений — это может заинтересовать... Особенно наши западные штаты. Но наша будущая фирма, если и займется этим, то не раньше чем лет через десять, после того, как нарастим жирок. Так что заявку на второе изобретение отправляйте, мы этот патент сможем продать, хотя и не без труда. Покупателями будут муниципальные чиновники, а с ними иметь дело... Впрочем, я думаю, ваши не лучше.
Натэлла слушала с нескрываемым удивлением. Способ мышления Алана был для нее совершенно непривычным. Но отказать ему в справедливости утверждений было нельзя. Оказалось, что вся ее творческая жизнь последних лет совершенно бессмысленна. По крайней мере, Америке она не нужна. С тяжелым чувством она решила так и ответить Сергею. Ей даже не захотелось идти в библиотеку, а просто прогуляться по набережной. Одной. Без Алана. Однако он, видимо, решил, что своим ответом заслужил от нее встречное внимание, и пригласил в японский ресторан. Но она попросила подвезти к библиотеке и облегченно вздохнула, когда за ним закрылась дверь. Библиотекарша приветливо улыбнулась ей, как давней знакомой, но вместо того, чтобы выдать книгу, внезапно сказала:
— Вы знаете (sorry, sorry, excuse me, excuse me, please...), доктор Штернберг просил нас обязательно сообщить ему, если кто-то заинтересуется его книгой. Поскольку вы уже полмесяца ее штудируете, мы решили ему сообщить... И он бы хотел с вами встретиться. Он очень старенький... Может быть, вы (please, please, sorry, excuse me) позвоните ему и даже навестите, — и она передала ей номер телефона.
Сердце у Натэллы радостно забилось. Она даже пожалела, что отпустила Алана. И хотя вежливая библиотекарша подробно объяснила ей, как добраться туда автобусом, она взяла такси. Дверь открыла пожилая негритянка, которая, приклеив к лицу американскую улыбку, все-таки не смогла скрыть своего недоброжелательства. Внутренность дома тоже была какая-то неприятная, хотя все стояло аккуратно и было тщательно протерто.
Хозяин, невысокий старик с огромной седой шевелюрой, глянув на нее живыми сверлящими глазками, почему-то сразу помрачнел. От хорошего настроения у Натэллы не осталось и следа.
— Простите, что вас побеспокоил, но я хотел бы знать, что вас заинтересовало в моей книге?
Вопрос застал ее врасплох. Радость, охватившая ее при мысли о том, что она встретится и сможет побеседовать с человеком, впервые воплотившим в конкретные формулы и расчеты ее неясные фантазии, была настолько необъятной, что она даже не подумала о том, как будет проходить беседа. Что она ему скажет? Натэлла поглядела на этого убеленного седой гривой человека со сморщенным, как моченое яблоко, маленьким личиком, и вдруг поняла, зачем он ее позвал. Двенадцать лет он ждал, что кто-то заинтересуется его книгой, — судя по всему, главному творению его жизни. И вот дождался. Какая-то молоденькая особа, которой больше пристало скакать на дискотеках и интересоваться молодыми джентльменами. Тут есть с чего завестись. Очередная насмешка судьбы. Но что ему ответить? Рассказать про парк в Гомеле? Про мамину сердечную боль, переданную ей в завещание? Про фуллерены и оставшегося в Москве еще одного ненормального? Натэлла поняла, что она почти на грани провала у этого хмурого профессора. И как когда-то в институте, на экзамене, мысль заработала четко и спокойно.
— Простите, доктор Штернберг, но я не могу понять, как вы это себе представляете, неужели все особи одного и того же вида одновременно и дружно отправляют радиоволны своей нервной деятельности в радиационный пояс Земли? Ведь их же миллионы. И жили они миллионы лет. — Натэлла выпалила это четко, тщательно подбирая английские слова. Правда, несколько раз чисто по-русски она переставляла в предложениях части речи. У нее это вырывалось здесь часто. Американцы морщились, но ее понимали. Старик тоже понял и опешил. Не потому, что не знал ответа. Просто, отвечая на этот вопрос, он обязан был признать в этой юной леди профессионала. А значит, ее интерес к его книге был не капризом кокетки, а чем-то более серьезным.
— Видите ли, мисс... мисс... — он запнулся, хотя ее имя ему и сообщили из библиотеки, он его не очень усвоил; это была вторая ступенька, на которую он вынужден был опуститься перед своей собеседницей. Теперь они говорили даже не на равных — он вынужден был как бы оправдываться.
— My name is Natella Gevorkjan. I'm from Moscow, from Russia, — представилась Натэлла, хотя она и не сомневалась в том, что уж это профессору доложили.
— Видите ли, мисс Нателля, примерно до начала кайнозойской эры, то есть пятьдесят миллионов лет тому назад, землю населяли животные с весьма примитивной нервной системой. Поэтому отличий в радиосигналах, излучаемых отдельными особями одного и того же вида, не было. Они и накапливались в одних и тех же информационных трубках радиационного пояса. И не важно, когда они излучались, в какое время. Если вы придете на концерт оркестра, у каждого музыканта которого будет в качестве инструмента камертон, настроенный на одну и ту же частоту, то не услышите ничего, кроме звучания этого камертона, независимо от того, когда начинает выступать тот или иной участник.
— Ну, а потом, после появления птиц и млекопитающих, как тогда вы сможете различать виды? — Роли поменялись: Натэлла явно овладела позицией строгого экзаменатора, а старый доктор Джон оказался в несвойственной ему роли студента.
— Да, вы правы, в радиосигналах кайнозойской эры должен появиться шум от деятельности головного мозга конкретных особей...
— Шум? — возмутилась Натэлла. Значит, все, что она хочет найти — это шум?
— Ну да! Если удастся найти статистический метод его отбраковки, то мы сможем выявить сроки появления всех видов птиц и млекопитающих.
— Но это не шум! Если вы по телефонным проводам передаете морзянку, то человеческая речь для вас — шум. Понимаете, если излучаются радиосигналы человеческим мозгом, то в них мысли этого человека, его чувства, вся его душа. И она замораживается, записывается в этих протонных и электронных трубках. Там наверняка уже есть моя душа, ваша, всех людей. Какой же это шум!
Старый профессор округлил глаза и на минуту потерял дар речи. «Так вот оно что — эта девочка хочет найти там записанную в виде квантовых чисел историю жизни душ всех людей. А что, не так-то глупо. Даже совсем не глупо. Неужто свершилось? Неужто Бог решил вознаградить меня наконец-то за долгие годы ожидания. И как! Эта пигалица русская пошла гораздо дальше меня. То, о чем она говорит...»
Сара, старая негритянка, с опаской и удивлением взиравшая на эту особу, которая так нагло ведет себя по отношению к почтенному человеку, с ужасом увидела, что он изумленно замолк. Надо как-то вмешаться:
— Сэр, вы позволите подать вам обычный вечерний стакан молока с корнфлексом?
В отличие от всего мира Джон Штернберг пил молоко с корнфлексом не утром, а вечером.
— What? O, yes, yes, of course! And for the young lady too. It's very interesting, very interesting!
К Натэлле вновь вернулось отличное настроение. Все! Этот старый вундеркинд ее. Отныне они будут работать вместе. Главное — понять, как записываются радиоволны нейронов головного мозга в радиационном поясе, как они кодируют мысли и, наконец, как их извлечь из этого природного винчестера.
«Начать и кончить», — усмехнулась про себя Натэлла. Но то, что теперь она существенно приблизилась к решению своей проблемы, не вызывало сомнения.
И снова, как тогда, в московском кафе с Сергеем, они сидели с пожилым профессором за журнальным столиком, с жаром обсуждая возможность такой записи и пути ее считывания. Молоко оба выпили залпом и теперь всухомятку бросали в рот одну щепотку кукурузных хлопьев за другой. Сара успокоилась: она вспомнила то давнее время, когда профессор приглашал к себе домой своих лучших студентов и они чуть ли не до утра спорили друг с другом.
И сейчас время для обоих летело незаметно. Вот уж где-то вдали забрезжил ранний июньский рассвет. Доктор вдруг начал шарить по карманам, вытащил металлический тюбик, взял в рот таблетку.
— Сердце, — пробормотал он.
Натэлла испугалась:
— Может, позвать служанку?
— Нет, нет, сейчас пройдет! Вам ведь, наверное, далеко до гостиницы? Да и опасно. Хоть у нас сейчас редко хулиганят, но спокойней будет, если вы останетесь у меня, а утром уедете автобусом. Пойдемте, я покажу вам спальню.
— А вы где будете спать?
— А я устроюсь здесь, на диване.
— Нет, нет, на диване буду спать я, а вы идите в свою спальню — ведь у вас же нет другой.
— Нет, — честно признался профессор, — да я нигде, кроме как там, не усну.
Натэлла спала всего около четырех часов, но все-таки успела пробежаться вдоль дороги, которая то поднималась вверх, то спускалась и все время поворачивалась зигзагом: дом профессора находился в каком-то холмистом пригороде. На работу она приехала тютелька в тютельку, поймав на себе удивленные взгляды Татьяны и Алана.
— Ты где ночевала? — спросила Татьяна. В том, что не у Алана, было очевидно, так как он приехал гораздо раньше и тоже был удивлен ее почти опозданием.
Но Натэлла вовсе не собиралась удовлетворять любопытство кого бы то ни было и как ни в чем не бывало уселась за компьютер.
После работы она попросила Алана отвезти ее не в библиотеку, а на Ramsey-street. Куда и к кому едет, она не сказала.

АМЕРИКАНСКАЯ ДЕЛОВИТОСТЬ И ЕЕ ПЛОДЫ
Доктор Штернберг ждал ее на улице. Когда Алан увидел, что Натэлла собирается выходить именно возле дома доктора, у него от удивления вылезли глаза из орбит. Натэлле очень захотелось узнать почему. Но она подавила в себе любопытство и махнула рукой:
— Чао!
Доктор сразу повел ее домой и энергично стал делиться пришедшими ему днем мыслями. Идея считывать с «диска» радиационного пояса застывшие мысли полностью захватила его. Он достаточно точно определил, что этот диск располагается на средней оболочке, а не на внутренней, где, как он рассчитал, находился «диск» вымершего животного мира. Во-вторых, это обстоятельство, на его взгляд, существенно усложняет проблему считывания информации, так как этот пояс практически наиболее стабильный. В-третьих, по его мнению, для считывания информации можно использовать идею ядерного магнитного резонанса. Старик говорил, говорил не умолкая. Натэлла его не перебивала — она умела слушать. Пару раз он клал под язык таблетки. «Нитроглицерин» — она сразу узнала: в свое время ими часто пользовалась мама. После второго приема, видимо, чтобы перевести дух, профессор спросил:
— А как вы вообще здесь оказались?
Натэлла объяснила, вызвав тем самым гнев старика:
— Нет, вы только подумайте! Ваша страна нацелила на нас тысячи ракет с атомными и водородными бомбами, каждая из которых испепелит любой наш город, а наше правительство учит вас работать на наших же компьютерах. Вы когда-нибудь видели подобных идиотов?
— Но ведь если бы этого не было, мы бы с вами не встретились, — Натэлла со свойственной ей женской логикой легко опровергла его тираду.
— Вы хотите сказать, что эти деятели в Вашингтоне пригласили вас в Америку исключительно для того, чтобы мы познакомились?
— Нет, я просто хотела констатировать, что они в конце концов оказались молодцами.
— Вы уходите от сути. Извините, но вы первый русский человек, с которым мне пришлось говорить. Я хочу вас понять. То, что вы соперничаете с нами в стремлении властвовать над миром, я понимаю. Это естественно, это в порядке вещей. Каждому человеку, а тем более сброду людей, хочется возвышаться над другими. Но зачем жить самим как скотам? Американцы лезут ко всем народам, навязывают свой образ жизни. Но ведь у нас почти каждый имеет свой дом, свою машину. А что навязываете вы? Вот вы, мисс Натэлля, приехали сюда на наши деньги. А почему не на свои? Я, забытый всеми, проклятый старик, могу найти средства поехать к вам. А вы, молодой талантливый специалист, едете к нам за наши же доллары. И при этом не для того, чтобы работать на нас, а против нас.
— Доктор Джон, вы зря меня в чем-то обвиняете. Я ненавижу политику и не люблю говорить о ней. У нас в стране те, кто занимается политикой, скучные, неинтересные люди. Им нравится жить в роскошных виллах, ездить в шикарные страны, но главное — знать, что одно шевеление их губ решает судьбу десятков, сотен, тысяч и даже миллионов людей. Но мне это ни к чему. И отвечать на ваши вопросы тоже неинтересно.
— Нет, все-таки скажите. Пусть вы соперники Америки, — профессор немного снизил градус своего негодования, — но почему постоянно нарушаете правила игры? Зачем захватили Афганистан, Анголу, Чехословакию, Венгрию? Вы знаете, даже животные, олени, дерясь в кровь друг с другом за власть над стадом, соблюдают правила игры. Они никогда не позволяют себе нанести сопернику увечья: выбить глаз, пропороть живот. Более того, если олень терпит поражение в этой тщеславной схватке, то останавливается и подставляет сопернику свое самое уязвимое место. Тот может прикончить своего врага, но этого не делает. Ему хватает торжества победы над живым, здоровым соперником.
— Ну вот и сейчас Советский Союз подставил Америке свое самое уязвимое место.
— Вы считаете, что ваша страна перестройкой признала свое поражение? И так многие еще считают в России?
— Не знаю. Знаю только, что у власти, как правило, копошатся дураки, так, думаю, и у вас их не меньше. Кстати, если мы с вами научимся расшифровывать мысли уже ушедших людей, то сможем в этом абсолютно твердо разобраться.
— Натэлля... мне это трудно произносить... Элен... можно я буду вас так называть (excuse me, excuse me, sorry, sorry, please)...
Натэлла не дала ему продолжить фразу.
— Да хоть горшком назови, только в печь не станови, — вспомнила она пословицу своей бабушки.
— Это что, русская пословица? Неглупо, неглупо, — стал анализировать фразу профессор. Хотя у него был весьма живой ум, он далеко не всегда готов был поддерживать ее полушутливый, ироничный тон.
— Я только хотел сказать, что вопрос о частоте магнитного резонанса радиационных трубок пояса Ван-Аллена требует расчета. И я хочу просить вас дать мне пару дней заняться этим в одиночку.
«Ха-а! Он просит у меня разрешения. Сделать то, что мне нужно! Видит бог, здорово!»
— Да я бы уже уехала, если бы вы не задержали меня с этой политикой. Кстати, СССР уже вывел свои войска из Афганистана, Венгрии, Польши и Чехословакии. А в Анголе были кубинцы. Так что предъявляйте свои претензии к ним.
— Удивительно, вы одновременно и презираете свою страну и готовы за нее горло перегрызть. Знаете, я к своей Америке отношусь точно так же.
Натэлла вернулась в этот вечер в отель рано, но вместо того, чтобы рассказать наконец-то обо всем Татьяне, завалилась спать беспробудным сном. Тем более что завтра и послезавтра ее ждал впервые за время пребывания в Штатах свободный week-end...
...Вбежав в номер после пробежки, Натэлла увидела Алана, беседовавшего с Татьяной.
— Я решил пригласить вас обеих прокатиться на моей яхте. Но вот Tatyana не может — ее укачивает... Надеюсь, вы не откажетесь?
Уже усаживаясь рядом с Аланом в машину, она с некоторым удовольствием вспомнила завистливый взгляд Татьяны. Впрочем, о том, что Алан за ней ухаживает, все знали.
— До побережья ехать почти два часа. Вы как, потерпите, и мы позавтракаем прямо на яхте или заскочим в ближайший бар?
Натэлла поняла, что Алан тщательно продумал весь сценарий уикэнда и решила его не разрушать. Тем более что ей хотелось выяснить, что так удивило Алана при виде старого профессора. И она не сомневалась в том, что он сам начнет об этом говорить.
— Как вы познакомились с этим косматым инопланетянином? — Алан произнес «humanoid», и Натэлла выбрала для себя из всех вариантов перевода наименее грубый.
— Инопланетянин? А с какой планеты? — она явно не собиралась потакать Алану в оценке старика.
— Не знаю, как у вас в России, а в Америке в каждом городе есть свой городской ненормальный. Так вот в Ролли — этот старый доктор.
— Да? И что ж в нем ненормального?
— А вы считаете нормальным, если человек, идя по улице, громко разговаривает сам с собой и не замечает даже знакомых?
— Ну, вы, видимо, не относитесь к их числу. А что касается разговора с самим собой, то в его возрасте можно это себе позволить.
— Ну, в его возрасте можно позволить себе и писать, не расстегивая ширинки...
— Алан, Алан, где ваше джентльменство? Я ведь имела в виду, что возраст профессора Штернберга позволяет освободить мозг от всяких рутинных проблем вроде опрятности наряда, мытья или парковки машины, обсуждения со знакомыми последних новостей, особенно в области погоды и прочей чуши...
— По-вашему, он все это делает не из-за того, что выжил из ума, а потому что презирает окружающих?
— Наверно, есть немного, — использовала Натэлла русский оборот.
— Но знаете, Нэт, если кто-то меня презирает, причем неизвестно за что, то почему я его должен уважать?
— Ну вот все и выяснили! Старый Джон ненормальный потому, что презирает окружающих и дает им это понять, — Натэлла решила подвести черту под этой темой: ее любопытство было удовлетворено, а глубокие рассуждения на тему о жизни профессора ее не устраивали. — Кстати, давно вы занимаетесь яхтами?
— Родители подарили мне ее в честь окончания университета и получения звания магистра.
— Они богатые люди?
— О, да! Но я хочу быть еще более богатым...
... Как Натэлла и предполагала, прогулка на яхте была превосходной. Она вновь отметила про себя, что Алан добивается ее с удивительной настойчивостью и изобретательностью. Впрочем, имея для этого весьма неплохие возможности. Все ее аргументы сопротивляться ему с каждым разом таяли. Оставался только один — она не была в него влюблена. В нем было все, что может привлекать женщину в мужчине: ум, образованность, молодость, элегантность, физическая сила, обеспеченность, заботливость... Но как только она представляла себе, что должна будет посвящать себя даже не обязательно разговорам, а мыслям о том, как создать фирму, как ее расширить, как все более и более повышать свое реноме, как дать таким же, как Алан, стройным и воспитанным детям хорошее образование, которое они с умом используют для того, чтобы создать свою фирму, и так до бесконечности, — ей становилось не по себе.
— Допустим, вы не собираетесь выходить замуж. Но почему бы не заняться просто сексом? Не станете же утверждать, что вас это совершенно не интересует и вы до сих пор девственница?
В эти два дня они говорили о многом, в том числе и о сексуальных проблемах. А может быть, даже в первую очередь. Один раз, искупавшись в море и забираясь на яхту с его помощью, она оказалась в его объятиях и позволила себе задержаться в них на мгновение дольше, чем в этом была необходимость, однако от поцелуя уклонилась.
Девственницей она действительно не была. Когда после первого курса пошла в альпинистский поход, в их группе был знойный грузин Гога. В него были влюблены все девчонки. Ей он тоже понравился, тем более что почти незаметно, вроде бы случайно, но все-таки достаточно настойчиво «распускал руки». Один раз после тяжелого перевала, когда у нее совершенно не осталось сил и она оказалась с ним в стороне от палаток, все и случилось. Она не очень сопротивлялась, тем более что, согласно преподанным ей подружками урокам сексуальной безопасности, у нее был достаточно благоприятный период. Надо отдать должное и Гоге — он был опытен и не собирался дарить ей последствий их отношений. А ей раз от раза это занятие все больше нравилось. Когда они уснули прямо на траве, недалеко от обрыва, и лишь наутро вернулись в лагерь, она увидела, как понимающе отводили взгляды ребята, и ей стало вдруг невыносимо стыдно. И она решила: все, больше это не повторится. И хотя притязания Гоги только усиливались, она твердо сказала ему и себе: «Нет».
На обратном пути в город Алан заехал на какую-то красивую зеленую улицу, защищенную от солнечного зноя широкими кронами деревьев. По стриженным лужайкам, заполнявшим пространство между аккуратными двух- и трехэтажными домами и проезжей частью, бегали кролики и белки. Затормозив возле одного из домов, Алан спросил:
— Не хотите посмотреть, от чего вы отказываетесь?
Дом был действительно великолепен. Гараж на две машины. Огромный холл с камином и телевизором размером с киноэкран, внизу еще две комнаты — подсобные помещения, кухня, столовая с зеркалом во всю стену и тоже зеркальным сервантом с посудой. Благодаря зеркалам размеры столовой представлялись бесконечными. Спальня, две ванные комнаты с туалетами. Но больше всего Натэллу умилили два почти пустых огромных помещения, про которые Алан сказал:
— Это для наших детей.
— А сколько их должно быть? — Размеры комнат были такими, что в них мог разместиться советский детский сад.
— Ну, у нас в Америке принято не меньше четырех.
Натэлла только хмыкнула про себя.
Из нижних подсобных помещений вела дверь на внутреннюю веранду с длинным столом и невероятным числом стульев. За верандой открывался довольно обширный двор с бассейном и ровными рядами цветов.
— Неужели вы живете здесь один?
— Пока да.
— А кто следит за всем этим?
Порядок был идеальный и дома, и вокруг.
— Ежедневно приходит домработница. Она же делает покупки и готовит ужин, если я не ухожу вечером куда-нибудь с друзьями. Я ей оставляю записку. Можете не беспокоиться, Нэт, бытом вам заниматься не придется, разве что формировать дизайн.
Он рассказывал ей об организации быта до позднего вечера, и она, приняв душ, осталась у него. В постели все было замечательно. Только ей было вначале смешно, как он долго и старательно готовился к безопасному сексу.
После этой ночи ее быт изменился. В отеле она почти не ночевала. Алан отвозил ее терпеливо к профессору и в половине одиннадцатого, как часы, заезжал за ней. Заниматься регулярно сексом ей нравилось. Она даже посмеялась про себя, что если бы не было наслаждения творчеством, то стала бы гетерой. Натэлла вспомнила, что у древних греков была шкала наслаждений. Что там на первом, а что на втором, десятом — она не помнила и решила придумать свою. Для себя. На первое место поставила игру ума. Неважно какую: решать ли сложную задачу по математике, физике, информатике, находить остроумный ответ умному собеседнику, придумать какую-либо теорию или алгоритм.
На второе — секс. На третье... Натэлла задумалась: ей одинаково нравилось и когда в нее влюблялись мужчины, и когда она с горделивым видом стояла вместе с соратниками по альпгруппе на вершине горы. И нашла. Ей нравилось покорять. Неважно, кого и что. Чем больше наслаждения она получала в спальне Алана, тем меньше нравился ей он сам. С замужеством он к ней больше не приставал, считая, видимо, что секс сам сделает свое дело. Но... Не зря сказал как-то прощелыга-герцог: «Сердце красавицы склонно к измене»...

ШЕФ КРУТО МЕНЯЕТ КУРС
Однажды в одно из тех немногих мгновений, когда она бывала в отеле, раздался звонок из Москвы. Надо же, как повезло: это был Африкантов!
— Слушай, Геворкян, здравствуй. Я решил тебя немного переквалифицировать. Ты, наверное, знаешь, какой у нас тут бардак творится. Все эти местные баи, ханы, паны, батьки решили все, что есть у них в областях, прибрать себе. В том числе наши предприятия и организации. Поэтому создание управляющего центра временно утратило актуальность. Мы посовещались и решили, что надо сосредоточить все средства предприятий в своих руках. Тогда у этих местных бонз прыти поубавится. Вот и создаем свой коммерческий банк — «Геобанк». Так что ты теперь осваивай компьютерное обеспечение банковских операций. Тем более что Осборн тебя хвалил. Говорит, ты уже все почти освоила. Мы тебе продлеваем срок обучения на два месяца. С Аланом я уже договорился. Да, слушай, я надеюсь, ты с ним никакие шуры-муры не затеваешь?..
— А вас это как-то касается? Это моя личная жизнь.
— То есть как это не касается? А вдруг ты его захомутаешь и останешься в Америке! Чего же мы на тебя столько потратили?
— Я не останусь. А таким тоном со мной прошу больше не разговаривать, — Натэлла сама себе удивилась. Обычно с Жорессом Федоровичем она такое себе не позволяла. И еще ее удивило начало собственной фразы. Ей показалось, что она еще до конца не решила, принять предложение Алана или нет.
— Это что, «права человека»? Ну ладно, раз обещаешь вернуться, я тебя прощаю. Просто я подумал: баба ты видная, за твоей юбкой любой может увязаться. А чем этот хлыст хуже...
— Жоресс Федорович, вы же знаете, что в юбке я не хожу, — уже более ласково огрызнулась Натэлла.
— Да ладно, ладно. Может, я тебя ревную. Гы-ы. Давай, пока!
Алан был уже в курсе событий.
— Итак, что главное в информационном обеспечении банковского дела? Научиться надежно кодировать информацию. Я в свое время изучал программные методы шифрования и расшифровки. Мы займемся по отдельной программе. Тем более что Жоресс обещал оплатить это обучение особо.
Натэлле новое задание понравилось. Эти навыки понадобятся ей для расшифровки радиосигналов пояса Ван-Аллена.
Когда она рассказала о новом задании доктору Джону, он вспомнил, что у них в университете преподавал математическую лингвистику недавно умерший профессор Стрендж.
— Он был большая умница, и у меня есть все его книги и оттиски статей с дарственной надписью. В последние годы он увлекался разработкой компьютерных программ расшифровки радиосигналов, которые могли прийти на Землю от иных цивилизаций. Его, как и меня, не очень-то любили в университете. Америка — прагматичная страна, и тех, кто занимается проблемами, которые нельзя продать, сразу записывают в разряд полудуриков (так Натэлла перевела для себя его nitwits). Она сразу же засела за книги Стренджа. Их было всего три, но зато какое обилие статей! Алану она решила об этих занятиях не говорить: всякий раз, когда у них заходил разговор, так или иначе касавшийся доктора Джона, возникали препирательства. В последний раз она отрезала:
— Да, мы ненормальные. Если тебя это не устраивает, пожалуйста, ты свободен.
Какая блажь связывала Нэт со старым склеротиком, он так толком и не понял. Вообще, чем больше он с ней сходился, тем больше обнаруживал, что в ней скрыта какая-то тайна. Он видел, что она умна — все схватывает на лету, как правило, превосходила его своей логикой в спорах, и она рассуждала весьма здраво обо всем, но почему-то на многие вещи смотрела совсем не так, как он. Можно было бы отнести это за счет «неведомой русской души», но она ведь разительно отличалась и от всей своей группы. Конечно, тому были причины: она гораздо лучше всех училась, никогда не участвовала в их совместных застольях и экскурсиях (у нее просто не оставалось времени). У нее установились совершенно иные отношения с ним самим, о чем все наверняка догадывались. И все-таки главное было в другом — она была абсолютно иной, не такой, как все. То, что интересовало их, было скучно ей, то, чем интересовалась она, было недоступно остальным. При этом она нисколько не задавалась, а явно стремилась поддерживать со всеми равные, уважительные отношения. Она витала где-то в своем мире, это было непонятно, и, может быть, именно эта загадка в ней так притягивала Алана. Он привык видеть в женщинах все что угодно, но только не превосходящий его интеллект. В первый раз в жизни он встретил такую, которая, сохраняя все женские атрибуты, занималась чем-то ему недоступным. Иногда он задумывался о том, какая у них будет семейная жизнь. Он точно понимал, что особых размолвок, всякого рода сцен не будет: в отличие от многих женщин Натэлла не станет добиваться своего доминирования и сразу же отдаст ему на откуп все домашние проблемы, внешне подчинившись ему, но в свой внутренний мир она его не впустит. Более того, все, что связано со своими, недоступными ему интересами, она предпочтет делать в первую очередь. Ему даже представилось, что, если во время родов ей придет в голову какая-нибудь идея, она может потребовать листок бумаги и ручку. Это видение не рассмешило его. Он только тяжело вздохнул.
Курс кодирования ему пришлось создавать на ходу. Заранее подготовленных методических материалов не было. Алан старался не только потому, что получил дополнительный контракт от фирмы-заказчика из Москвы. У него были свои резоны: вместе с наступлением эры компьютерных технологий надвигалась эра компьютерных краж и диверсий. Поэтому его партнерша по будущему бизнесу должна быть подготовлена и к таким заказам не хуже него самого. Теперь уже он засиживался в библиотеке, разыскивая нужные проспекты. Натэлла осваивала все блестяще. А иногда задавала ему вопросы, ставившие его в тупик. Откуда он мог знать, что в ее голове сливаются в единый поток две могучие реки знаний. Уже через неделю она выдала код, который он не смог взломать в течение нескольких дней. Теперь ее обучение свелось к игре: она и он придумывали коды, которые партнер пытался взломать. Сначала она находила ключ к кодам Алана в течение двух-трех дней, потом стала это делать быстрее. Зато он, вначале подобрав ключ к ее коду за день (чему крайне удивился, так как до этого он считался лучшим хакером фирмы и открывал коды своих коллег максимум за пару часов), чуть позже он корпел над ними по четыре-пять дней. Это почему-то стало раздражать Алана. Вернее, не то, что ученица его переигрывала, тем более что его коды она по-прежнему разгадывала за день, хотя он давал ей задание самой высокой сложности. Его раздражало полное отсутствие торжества в ее тоне. Она как ни в чем не бывало вела себя добросовестной и старательной ученицей-отличницей. А если б он еще знал о том, что параллельно она у доктора Штернберга изучает труды покойного профессора Стренджа! Или что все эти коды, за которыми прячут деньги, — игрушки по сравнению с затворами, за которыми таились подземелья человеческих мыслей и страстей, человеческих душ. Натэлла была озабочена тем, как расшифровывать сигналы, которые она собирается извлечь из радиационного пояса Земли. Как отличить радость от горя, грусть и тоску от светлой и нежной мечты? Может быть, они закодированы в виде музыкальных нот, и к ним применима совершенно темперированная шкала Баха? А может быть, упрощенный ритм африканцев? Или музыкальная шкала восточных народов? Господи, добраться до таких высот — это сложнее, чем карабкаться по вертикальной скале высотою не меньше чем пара километров. И Натэлла, стиснув зубы, карабкалась. Одна, без связки.
Необходимо найти, действительно ли и как человеческие мысли записываются в радиац