О проекте
Проза
Поэзия
Очерк
Эссе
Беседы
Критика
Литературоведение
Naif
Редакция
Авторы
Галерея
Архив 2005 г.
РуЖи
|
ЧТО ТАКОЕ ЖИЗНЬ С ТОЧКИ
ЗРЕНИЯ МЮЛЛЕРА
- Все очень просто, - Клюбин, зажмурившись, затянулся сигаретой и с
выражением собственного превосходства оглядел присутствующих. – С точки
зрения верующего материя смертна, а душа вечна. С точки зрения физика – в
точности наоборот. Это следует из известных всем первого и второго законов
термодинамики: о сохранении массы-энергии и, соответственно, о неуклонном
росте энтропии, сопровождающемся уничтожением информации.
- А душа?! – воскликнули в один голос Ульяна и Мила.
Кто-то хохотнул.
Клюбин кивнул и отхлебнул пива.
- В замкнутой системе, предоставленной самой себе… - он сделал паузу и
многозначительно поднял палец, - …энтропия стремится к максимуму,
следовательно, жизнь – к смерти. Информация, хранящаяся в мозгу (уважение к
чувствам верующих не позволяет мне назвать ее душой), – здесь он прижал
ладонь к груди, стараясь жестом подчеркнуть уважение, - ничуть не меньшая
реальность, чем сам мозг или вот этот стол. - Громкий хлопок по столу
заставил присутствующих вздрогнуть. Мила придержала покачнувшийся стакан. –
Организм – сгусток информации, а не столько-то кило белка, углерода или
водорода…
- Значит, когда мы худеем… - попыталась пошутить Мила.
Прервав ее шутку грозным взглядом, Клюбин продолжил:
- Когда мы у-ми-ра-ем… - он перешел на зловещий шепот. –
Так вот, после смерти, кстати сказать, с углеродом и водородом собственно
ничего не происходит, а вот информация, - тут он постучал себе по лбу
пальцем, - уничтожается через десять минут после остановки сердца.
Полностью. От личности – увы! – ничего не остается.
Клюбин категорически резанул воздух ладонью.
- Ох-ох, - закачала головой Мила и потянулась за стаканом, - и откуда ты все
это знаешь? Умирал, что ли?
- «Что такое жизнь с точки зрения физика» Эрвина Шредингера читала? – Клюбин
пристально, по-преподавательски, уставился ей прямо в глаза. – Не по
программе. Но – советую.
- Интересно, - вдруг заметила Ульяна. Она стояла у окна и смотрела на снег.
Ее внимание вдруг привлекла большая черная собака, крутившаяся возле аптеки
напротив. – Интересно, а что думает Шредингер по этому поводу сейчас?..
- Нет проблем! – Клюбин резко повернулся к Миле. – Блюдце есть?
- Ничего тебе теперь Шредингер не скажет, - задумчиво ответила Мила, -
потому что, как сказал известный герой Булгакова…
- Каждому воздается по вере его, - закончила Ульяна.
- Только это не Булгаков сказал, а Христос, - поправил вдруг вступивший в
разговор Вовчик.
Замолчали. Мила потянулась за книжкой и по-плотнее укуталась в плед. Ульяна,
не отрываясь, смотрела на улицу.
- А Ньютон, между прочим, - как бы про себя заметила она, задумчиво
растягивая гласные, – был глубоко-о ве-ерующим челове-еком.
- Ха! – громко выдохнул Клюбин. – Попробовал бы он быть неверующим! И потом,
во времена Ньютона законы термодинамики еще не были открыты.
- А уж Ульянкин предок, так тот вообще… - вставил вдруг Вовчик.
Ульяна, которая почему-то носила фамилию Паскаль, как-то по-балетному, резко
и плавно, развернулась на каблуках в сторону Клюбина:
- И не дурней тебя был, между прочим!
- Ну, ладно, ладно, - Клюбин замахал руками, показывая, что весь этот
разговор порядком ему надоел. – Что это мы, биофизики, такие замороченные?
Вот на картошке, помните, другие все с гитарами, Окуджаву горланят, а мы –
по углам. Кто с Набоковым, кто с Энштейном, а Ульянка, так та больше с
Фрейдом.
- Да… - протянул Вовчик и заговорчески оглядел компанию. – Окуджава – это
явно не к нам.
Повисла пауза. Как-то естественно и легко, как медный маятник на старинного
вида часах, чуть слышно отсчитывавших в углу время. Ульянка отошла от окна и
уселась прямо на полу, обхватив колени.
- Кстати, - Вовчик развел руками, указывая на стол, - маловато будет. Слышь,
Клубень, займи четвертной до Нобелевки.
- Сам схожу, - Клюбин отбросил в пепельницу окурок и вышел, как будто чем-то
недовольный.
Вовчик тоже вышел, позвонить родителям в Гатчину: десять часов, о
возвращении домой сегодня нечего было и думать. Мила удалилась на кухню.
Ульяна опять подошла к окну. Хлопья, похожие на тополиный пух в июне, падали
неестественно медленно, почти висели. Возле аптеки рылась все та же черная
собака. На мгновенье Ульяне показалось, что она поймала ее взгляд, уверенный
и какой-то затягивающий.
Вдруг вспомнилась давнишняя история, как год назад вот так же сидели у
Пономарюши, где-то на Фрунзенской. Там все по-другому было. За дверью –
парная, женщины с допотопными стиральными досками, прокопченные стены. Одним
словом – Достоевский. А у Хрюши-Пономарюши ничего, уютно. Пили, как водится.
Вдруг Пономарюша вскрикнула, как будто на иголку села: «Ой! Я здесь такое
место знаю!»
Вышли на мороз. Топтались, ожидая замешкавшуюся Милу. Потом пошли вдоль
Бадаевского рынка, какой-то грязно-желтой стены. «Там такие люди похоронены!
– верещала дорогой Пономарюша. – И Врубель, и, кажется, Тютчев…»
Когда ступили на кладбищенскую землю, начинало смеркаться и снег вот так же
висел в воздухе. Стали искать нужные могилы, как вдруг, откуда ни возьмись –
свора бродячих псов. Страшные, голодные с виду, они тут же устремились к
студентам.
- Бежим в церковь, - Ульяна крепко сжала за локоть Клюбина и оглянулась на
величественную стену, темневшую за кладбищенской оградой. Далеко…
Все застыли в ожидании чего-то ужасного, как вдруг откуда-то из-за памятника
вынырнул вот такой же - черный, лохматый. В сумраке уверенно блеснули
бусинки глаз. Бросил несколько отрывистых собачьих ругательств в сторону
стаи и те, смутившись, остановились. А потом развернулись и дружно
потянулись в направлении ворот.
Черный тряхнул лохматой головой и по-хозяйски, гостеприимно виляя хвостом,
направился как будто к студентам. Однако не дошел и свернул на одну из
дорожек.
- Идем, он ведет нас. – Ульяна потянула Клюбина за руку.
Так подошли к могиле К.М. Фофанова. Скромненькая такая могилка, только
крестик из-под снега торчит. Стояли, ни о чем друг друга не спрашивая. Хотя
никто из компании не знал, кто такой был этот К.М. Фофанов.
Ульяна опустила глаза, а когда подняла их снова, увидела, что на улице
темень непроглядная, и удивилась тому, что еще минуту назад могла разглядеть
черного пса на противоположенной стороне улицы.
Встретились в понедельник, на лекции по генетике. Мюллер – так прозвали
профессора Лебедева, и впрямь донельзя походившего на артиста Броневого –
начинал новый раздел, как обычно, не спеша, с философских отступлений. Можно
было не слушать, внимать уходящей зиме, собственным мыслям и приглушенному
заоконному гулу.
Как-то незаметно распогодилось, веселый лучик заиграл на холодных стенах
аудитории, оживив сонные лица студентов и даже портрет Николая Вавилова
слева от доски. Ульяна тоже оживилась и монотонное бормотание Мюллера вдруг
показалось ей достойным внимания.
- Философской проблемы смерти, - верещал тот, - для меня лично не
существует. Жизнь – драгоценнейший, но случайный дар. Как ничего не было до
меня, так ничего не будет и после. Это проблема чисто психологическая или,
если угодно, бытовая. Человек, размышляющий о смерти и сокрушающийся по
этому поводу, напоминает мне счастливца, который выиграл приз в лоторее и,
вместо того, чтобы наслаждаться свалившейся на него удачей, проводит свое
время в сетованиях на то, что не выиграл все золото мира.
Ульяна улыбнулась портрету Вавилова и толкнула Клюбина локтем:
- Слышь, Клубень, - повернула к нему сияющее лицо, - кому дар-то?
- А? – Клюбин как будто очнулся. – Ты о чем?
- Кто выиграл-то, если ни до, ни после никого нет?
Клюбин закрыл лицо ладонями и беззвучно захохотал.
И тут прозвенел звонок.
Калуга-Москва
Написать
отзыв
Не забудьте указывать
автора и название обсуждаемого материала! |
