О проекте
Проза
Поэзия
Очерк
Эссе
Беседы
Критика
Литературоведение
Naif
Редакция
Авторы
Галерея
Архив 2005 г.
РуЖи
|
Красно-коричневый роман
От автора
ЭПИГРАФ
Не погибла бы в страхе природа, коль
Законы все нарушены
И вселенную бы не уничтожили
Распавшись, связи вещные
Из Эразма Роттердамского
(ПЕСНЬ О ЧУДОВИЩНЫХ ЯВЛЕНИЯХ, БЫВШИХ ПРИ КОНЧИНЕ ХРИСТА)
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
НЕЗЕБРА
1
Последнее воскресенье декабря остервенело разрывалось в клочья стаей
голодных ветров, рыскавших по Хабаровску в поисках волчьего счастья. Боясь
оторваться от Амура, город примерз на зиму к реке - и тем спасался от
космической стужи, готовой вышибить дух из всего живого и загнать его за
пределы макаровых пастбищ, в зимованье легендарных раков, к черту на кулички
и далее - навсегда
и в бесконечность, на другой конец галактики.
К вечеру городом овладе испуг. Стужа повыползала из темных надфонарных
пространств, из дворняжьих подворотен, из межоконных простенков, - отовсюду.
Страстно тянулась к теплу. Ластилась к теплоцентралям. Влюбленным вампиром
припадала к телам одиноких прохожих.
Стужа изнемогала от куража. То гнала людей в спину сильными порывами, то
забегала вперед вальсируя, то замирала, то исполняла виртуозные антраша,
подобные бойцу таэквандо, чтобы толкнуть в гр удь тугие клубы вселенскго
холода
Временами над этой насмешливой фантасмагорией сполохами порярного сияния -
во весь космос - проступали глаза Джека Николсона. Однако в тот вечер никто
так и не поднял головы и не поразился дь явольскому лику, проступившему в
зияющих чернотах небес.
Лютовала стихийка, никого не щадила.Берегись, сиди дома. Не уберегся -
получай свое и благодари дьявола, что еще легко отделался. Минус тридцать
пять - и только-то... А каково сейчас тому, у кого " поле мотор заглох? Или
тому, кто, разомлев от литра первача, завалился в сугроб и тихо коченеет в
двух шагах от собственной избы? Этот, впрочем, и не почует лиха, пока под
утро не будет привезен
в районку и не выползет с диким ором из палаты на стеклянном брюхе и
распухших конечностях и не издохнет от невыносимой боли.
Ликовала стихийка - и с чувственным трепетом покорялся ей новенький триколор,
едва различимый под крышей исполкомовского здания кус мануфактуры. Полотнище
похлопывало хлестко словно кнут п одпаска, молодого и прыткого пастушка, еще
не осилившего всей науки стадопасения, однако уже познавшего сласть над
коровьей покорностью и приохотившегося понукать рогатым стадом.
Двум крепким парням, у которых в жилушках ходила ходуном от коньяка жирная
кровь с молоком, какого-то черта нужно было околачиваться около входа в
гостиницу "Интурист", Часом раньше их можно б
ыло видеть в японском ресторане "Саппоро": за обе щеки наворачивали икру
и папоротниковый салат. Там же флиртовали с парочкой искательниц
приключений, но этак нехотя и между прочим, что в конц
е концов заставило тех оскорбиться и покинуть хлебосольный столик.
В ресторане один из парней, спесивый и задиристый, плеснул на пол
шампанского и вякнул на публику - что вот он нечаянно пролил вино и не
найдется ли у кого языка слизать его с пола. Второй - со с !итым носом -
поспешно спрятал сокрушительные кулаки с татуировкой под стол и что-то
выговорил первому, после чего оба тихо вышли из ресторана и направились к
отелю "Интурист".
- По-твоему, явится около десяти? - спросил по дороге второй.
- Ну, не раньше.Я подслушал, когда он из будки говорил.Так и сказал: я к
семи буду у вас. А какой мужик в гостях посидеть откажется? Парень он
симпотный, таким наливают.Раньше десяти не придет. А т
ут мы его - -жжах! - мечтательно пропел задира.
- Я тебе жахну! Сказано: сделать все без звука. Мастера за аккуратную работу
ценят. Только бока ему хорошенько намять - и баста. Усвоил?
- А без звука морду набить не получится. Ты порося хоть раз колол?
- Ша мне бухтить! - Второй ледяным взглядом припечатал язык напарника к
небу.
Постояв у двери с четверть часа, оба основательно промерзли, что побудило их
спуститься в подвальный валютный бар отеля. Там они выпили по "спрайту" и
похрустели чипсами, фамильярно таращась Е-а чинно одетых японцев, которых
здесь водилось видимо-невидимо.
На выходе из "Интуриста" задира попытался сунуть сто рублей в карман
привратнику, щелкнув пальцем у самого его носа:
- Держи, Цербер.
Только тот почему-то отвел его руку, отказываясь от подаяния.
- Он же козел, он лакей. Почему не взял? - замычал ринувшийся было назад к
привратнику задира, но был увлечен на улицу приятелем и остальные вокализы
исполнил уже на морозе: - Я ему шарниры-то поо тшибаю, козлу! Я же башляю
ему, чтоб он мне улыбался. Или ему харя моя не глянется? Ну, я ему самому
отшибу харю-то, козлине...
- Смотри, Родик, добазаришься, дружок, - второй сцедил в морозный воздух
струю пара. - Болтливый ты, Родик...
Последние слова он произнес неразличимо тихо и зловеще и в следующий миг
заметил приближающуюся фигуру в пальто.
Швейцар привычно выслушал отголоски брани и стряхнул с пиджака след хватки
толстомордого. У него была тихая русская фамилия - Бабушкин. Бабушкин
смотрел сквозь стеклянные двери гостиницы не видящим оком, которое ему
застила усталость. Какое-то смутное мельтешение насторожило его и заставило
напрячь стариковское зрение...
Ну да, так оно и было - дрались. Возня завязалась нешуточная. Бабушкин
теперь видел, как те двое с ожесточением налетали на какого-то человека в
пальто. Мимо драки проскочили два испуганных ино странчика и, войдя в отель,
стали трясти его за рукав и показывать пальцем, призывая вмешаться. Да он и
сам не слепой!
Тем временем мордастый месил кулаками воздух, выказывая редкую прыгучесть.
Его толстые, выбивавшиеся из-под куртки ляжки взмывали в акробатической
пляске, только весь его кикбоксинг успеха
не имел. Нос мордастого, наткнувшись на хороший прямой парня в пальто,
заметно кровоточил.
- Уй, сука! - визжал мордастый, как восьмипудовый боров на заклании: - Падла
такая, сука! Долбани ему, Шуня, долбани!
Бабушкин разглядел и второго, тот прятался за пордастого. Но вот он выскочил
вперед и нанес парню мощный удар в голову. Тот упал. Нападавшие принялись
отчаянно пинать его каблуками.
Эх: пришибут хлопца эти гниды... Бабушкин ни в свои шестьдесят, ни раньше
страха не ведал по причине силы и отменного сложения, но на всякий случай
достал из потаенного местечка кусок арматурнЕ.го прута и бросился на улицу.
Сбитый с ног парень прикрывал голову руками - и, слава богу, у него это
получалось. Вот он ухватил мордастого за пятку и рванул на себя. Вторая
пятка скользнула по льду, и следующим кадром стал 'вук, характерный для
соприкосновения набитой мозгами кости с накатанным льдом.
Идя на второго с железкой, Бабушкин что-то грозно кричал. Потом почувствовал
толчок в живот и понял, что получил ножа. Железки не выпустил и полоснул ей
сверху. Удар пришелся в лоб, и из рассечи ны на лед хлынула струйкой кровь.
Тот, кто пырнул его ножом, схватился рукой за лоб, отступил к стоявшему
рядом автомобилю, втащил толстомордого, контуженного неудачным падением,
реванул газа
ми и скрылся.
К Бабушкину подскочил парень в пальто - тот самый, на кого нападали. Лицо у
него было в крови.
- Жив?
- Вы это о ком, молодой человек? - Бабушкин зажимал рану в животе.
Парень приветливо улыбнулся:
- Ну, и погодка сегодня!
Тут набежали люди, и их разлучили.
Далее
Написать
отзыв
Не забудьте указывать
автора и название обсуждаемого материала! |
