О проекте
Проза
Поэзия
Очерк
Эссе
Беседы
Критика
Литературоведение
Naif
Редакция
Авторы
Галерея
Архив 2006 г.
РуЖи
|
Памяти Георгия Свиридова
Очередной Свиридовский фестиваль, приуроченный к юбилею великого русского
композитора, охватил в 2005-м 13 городов. Ну, конечно, обе столицы, ну,
конечно Курск, родину юбиляра, ещё 9 областных и один районный. Один на всю
Россию. Это – подмосковная Балашиха, музыкальная общественность которой при
поддержке местной власти много делала и делает для пропаганды творчества
Георгия Свиридова. Чего, заметим, нельзя сказать о некоторых «структурах»,
которым, казалось бы, положено этим заниматься – например, о телевидении…
…Коренной русак из песенного курского соловьиного края, Георгий Свиридов в
21 год, в 1936-м, поступил в Ленинградскую консерваторию. Начал он учебу у
тогда влиятельного, а ныне справедливо забытого композитора Петра Рязанова,
но пробыл у него лишь один год. В 1937-м в консерваторию был приглашен
31-летний Дмитрий Шостакович, и Свиридов стал одним из первых его студентов.
В 1941-м Свиридов с блеском окончил курс и прожил жизнь профессионального
композитора, внешне вполне благополучную. У него были все самые почетные для
людей его профессии звания – народный артист СССР, Герой Социалистического
Труда и т.д. и т.п. А главное, получил он награду, выше которой нет, –
народную любовь.
Напомним наиболее известные его сочинения: «Поэма памяти Есенина», «У меня
отец крестьянин. Курские песни», «Деревянная Русь» на слова Есенина,
«Весенняя кантата» на слова Некрасова, хоровой «Концерт памяти А.А. Юрлова»,
«Песнопения и молитвы», музыка ко многим спектаклям, кинофильмам и даже
телепередачам (музыкальную заставку к программе «Время» знают все). И при
этом еще не все его произведения были исполнены, не говоря уж о том, чтобы
они были записаны на пластинки или диски. Потому что это только внешне
блистательный Свиридов одерживал одни победы. В действительности он вел
постоянную, упорную, тяжелую, изматывающую борьбу. Это была борьба за
национальную русскую музыку.
В каждой стране по-своему складывается и развивается музыкальная культура. В
России получилось так, что профессиональные музыканты, оперные театры,
концертные залы появились (в ХIХ веке) тогда, когда правящие классы общества
уже не в одном поколении были вскормлены культурой Запада. Музыка Глинки
многими встречалась в штыки, многие в «высшем свете» называли ее
«кучерской». Из истории не вычеркнешь – в 1850-е военный комендант
Петербурга проштрафившихся гвардейских офицеров посылал в Мариинский театр
…на «Руслана и Людмилу». И в угоду этой публике профессиональное музыкальное
образование в России (Петербургскую и Московскую консерватории) налаживали
проводники западных идей – выучившиеся в Германии выходцы из бессарабского
местечка братья Рубинштейны.
Вот как оценивал деятельность «главного» из них Свиридов: «Антон Рубинштейн
– сам очень талантливый и очень самоуверенный композитор, начал свою
деятельность в России как в дикой, варварской, музыкально необразованной
стране. Подобный взгляд мог, естественно, у него сложиться потому, что он
Россию не знал, не имел желания узнать. Он чувствовал себя единственным
проводником европейского музыкального образования, и винить его за это
особенно не приходилось. Это придавало ему вес в собственных глазах, и при
дворе его точка зрения разделялась полностью».
Напомним известный факт: Антон Рубинштейн имел наглость заявить, что создать
оперу на основе русского национального мелоса невозможно и доказывал свою
точку зрения, ссылаясь на творчество Глинки. Другой брат, Николай
Рубинштейн, основатель Московской консерватории, прослушав Первый концерт
Чайковского для фортепьяно с оркестром, раскритиковал его в пух и прах по
всем правилам своей заморской учености. Ну не слышали Рубинштейны, как
звучит, как поет Россия, не слышали, и всё тут!
Глинка, Мусоргский и другие композиторы «Могучей кучки», Чайковский, Танеев,
Рахманинов, Гречанинов упорно боролись за утверждение национального начала.
В частности, они обращались и к хоровой музыке, которая в духовной жизни
русского народа имела огромное значение – ведь православная церковная служба
идет без музыкального сопровождения.
Как ни странно, революция замедлила процесс становления русской национальной
музыки во все ее многообразии. Значительная часть классики была объявлена
«реакционной» и «упаднической» (Чайковский в том числе), эмигрировавшие
композиторы – «белогвардейскими». Особенно жестокой была расправа с
музыкальными произведениями, которые можно было квалифицировать как
«поповщину», как «религиозное мракобесие». В консерваторских дворах горели
костры из партитур этих «вредных» сочинений. И все это были, заметим,
сочинения исключительно русских композиторов. Хоралы Баха и мессы Моцарта,
«Реквием» Верди и оратории Генделя на библейские темы к «поповщине» и
«религиозному мракобесию» почему-то не относили. Эти костры (не говоря уж о
массовом сжигании Н.К. Крупской «вредной» литературы, в том числе книг
историка Карамзина и фольклориста Афанасьева) задымили раньше, чем подобным
занялись нацисты в Германии. Впоследствии Свиридов сравнивал журнал «ЛЕФ»
(Левый фронт искусств), издававшийся Осипом Бриком и Владимиром Маяковским,
с нацистским листком Грегора Штрассера – Йозефа Геббельса.
Правда, к середине 1930-х, когда Свиридов поступил в консерваторию, многим
«революционным» глупостям уже приходил конец, Рахманинова уже не называли
белогвардейцем и фашистом, но некоторые сферы русской музыкальной культуры
ещё считались «отжившими», подвергались глумлению и шельмованию. Так, первый
учитель Свиридова по консерватории, Рязанов, писал: «Революция убила
цыганский романс, вернее, уничтожила «площадку», на которой он мог
культивироваться; тем удивительнее, что «охвостья» этого романса продолжают
жить… Очевидно, домашние вечеринки под выпивку и танцульку, проходящие вне
общественного контроля… заменили цыганскому романсу его былую почву…
Эмоциональное содержание цыганского романса изжито…» и т.д.
Но каков профессор! Читаешь его фашистские откровения и вспоминаешь роман
Дж.Оруэлла «1984», описывающий мир, в котором никакие домашние вечеринки
«вне общественного контроля» невозможны – всюду и за всеми следит
недреманный глаз «Старшего брата». Спросить бы его: как может быть «изжито
эмоциональное содержание романса»? Неужели люди перестали влюбляться и
страдать в разлуке, с трепетом ожидать свидания и оплакивать горечь измены?
Ясно, что у такого преподавателя Свиридов мог научиться только
математической, технической стороне музыкальной премудрости.
Что касается русской хоровой музыки, которая больше всего интересовала
Свиридова, то она фактически находилась под запретом. В концертных залах
можно было сколько угодно исполнять протестантскую и католическую церковную
музыку западных композиторов, но и помыслить нельзя было об исполнении
духовных сочинений композиторов русских, в том числе всемирно признанных
классиков. Дело доходило до того, что «Всенощную» Рахманинова, записанную на
пластинки за границей, рискуя очень многим, привозили в СССР как
«контрабанду»! И это не только 1930-е, это и 1960-е, и 1970-е годы!
Позволю себе личное воспоминание. В конце 1970-х по большому блату, через
Московский горком КПСС, я пару раз «доставал» билеты на «закрытый» концерт
Юрловской капеллы в Знаменском соборе. В «закрытом», практически – в
секретном порядке исполнялась русская духовная музыка. Помню, моя музыкально
подкованная спутница шепнула мне: «Смотри, вон сидит композитор Свиридов». А
другой мой товарищ сказал тогда: «Мы сейчас – как трава под асфальтом. Но
асфальт будет взломан!» Его слова оказались вещими. Добавлю к ним, что
Свиридов был тем крепким корнем, который способен пропороть асфальт,
утрамбованный самым лучшим катком.
Бороться ему пришлось на протяжении всей жизни, враги русского национального
начала в музыке, что скрывать, со времен братьев Рубинштейнов имеют в нашей
стране очень сильные позиции, Один лишь эпизод. В 1973 году в «Красной
стреле» едет в Москву на Съезд композиторов РСФСР ленинградская делегация.
Готовятся к «боям». Влиятельный музыковед профессор М.С. Друскин восклицает:
«С «Деревянной Русью» должно быть покончено!» Речь шла, конечно, не только о
популярном сочинении Свиридова, но обо всем национальном направлении в
советской музыке. Тогда, казалось, Друскины, как моськи над слоном, одержали
победу над Свиридовым: он не был переизбран в секретариат Союза
композиторов. Кто сейчас об этом помнит?
Ещё предстоит оценить значение прорыва, который совершил Свиридов, значение
того, что он ввел в «музыкальный оборот», в практику концертного исполнения
в нашей стране. Ещё предстоит оценить благотворное воздействие Свиридова на
таких творцов национальной русской музыки, как Валерий Гаврилин, и, главное,
на слушателей. Думаю, если очень коротко, можно сказать так: музыка
Свиридова отвечала «музыкальному подсознанию» русского человека, приходя
извне, она встречалась с поднятыми ею из глубины души, из глубины памяти
детскими ощущениями засыпания под русскую колыбельную песню, с генетически
записанными в нас звучаниями церковной службы, застольного шума, переклички
жаворонков и воя метели. Наконец, ещё предстоит оценить значение
литературного наследия великого композитора.
В течение многих лет Георгий Васильевич Свиридов делал записи о различных
сторонах культурной и политической жизни в нашей стране. Конечно,
музыкальное искусство занимает в них центральное место, но не меньшее
значение имеют поразительно глубокие и смелые суждения композитора о
литературе, о других проблемах, которые занимали его на протяжении всей
жизни. Многие из них имеют не только культурно-исторический интерес, а
воспринимаются как наблюдения текущих дней.
Например: «Распространилось, как в 1920-е годы, эпатирование Русского
человека, русского национального чувства, стремление унизить Россию, во что
бы то ни стало унизить ее народ, представив его обществом скотов, унизить и
опошлить его культуру (сознательно окарикатурив)…» И, как бы возражая
ссылкам наших недругов на сатирические произведения великих русских
художников, продолжает: «Целая бездна лежит между страданием и болью души
Гоголя… и самодовольством современного сытого пошляка, обращающего в пошлый
фарс, в эстрадный скетч то, что для высокого художника (гения) было
исполнено трагизма». Как тут не вспомнить разномастных шендеровичей.
Или то, что 16 декабря 2005 года, в 90-й день рождения Свиридова, только
телеканал «Культура» решился уделить ему 45 минут. Первый канал о памятной
дате не вспомнил, куда там: вдвое больше времени, 90 минут, получают для
своего юбилейного концерта «Иванушки International»; канал, именуемый
почему-то «Россией», видимо, не имеет «русского уха»; ну, а на НТВ –
Хазанов, и так не слезающий с телеэкрана. Разумеется, гораздо больше
телевизионного времени, чем русскому гению, отдается другому музыканту, чье
90-летие совпадает со свиридовским – американскому эстрадному певцу Фрэнку
Синатре. Свиридовский фестиваль, проводящийся в тринадцати города России,
вообще не вызывает интереса у «нашего» телевидения. Что это, как не
сознательное замалчивание крупнейшего русского композитора второй половины
ХХ века?
…Часть свиридовских записей опубликована в его книге «Музыка как судьба», в
ряде журнальных публикаций, но часть еще неведома читателю. Надо думать,
этот пробел будет рано или поздно восполнен, так же как и пробел
музыкальный, и все сочинения великого композитора станут доступными
ревнителям русской культуры.
Написать
отзыв
Не забудьте указывать
автора и название обсуждаемого материала! |
