О проекте
Проза
Поэзия
Очерк
Эссе
Беседы
Критика
Литературоведение
Naif
Редакция
Авторы
Галерея
Архив 2006 г.
РуЖи
|
ЭПИЗОД №13
- Вот что ты сделал для людей? Что построил своими руками? Остолопы…
Вечно лысые, постоянно с пивом, девки все какие-то размалёванные. Тьфу, что
за поколение!
- Ладно тебе, дед, че ты нападаешь? Я же тебе ничего не сделал. Не кричи.
- Я в твоё время нефть для страны на Севере добывал! А вы, молодёжь, что
сделали? Чем стране помогли? Только им обжиматься по углам…
- Сделаем дед, обязательно сделаем!
На волне свободы, неограниченных возможностей и роста детской
преступности, где-то между столетиями, окружённые фастфудом и платными
парковками, живём мы - поколение, рождённое под песни об олимпийском мишке,
молодёжь обновлённой России.
Мы носим очки, наша жизнь - вечная погоня за сроками сдачи зачёта. Компьютер
заменяет нам и девчонок и мальчишек. Особо модный люд просто меняет девчонок
на мальчишек, но таких немного. Не все могут угнаться за веяниями моды, хоть
Европа теперь нам родная.
Надев шарфы с логотипом любимой команды, мы проходим за ней от Тихого океана
до Атлантики.
Иногда мы корчим из сеья патриотов и националистов. Мы ненавидим всех, кроме
русских. И поэтому ловим малолеток в огромных штанах и разбиваем им головы
как чуждой культуре и рассадникам хаоса. Правда, мы ещё не разобрались, как
быть с белорусами и хохлами. Они ведь тоже славяне, хоть и не русские,
вроде. Ну, если с первыми мы скоро будем типа одним государством, то хохлы
нас давно бесили.
ОК! С лысыми, как коленки, головами мы надеваем маргинальную обувь с
титановыми носками и идём пить пиво. Кстати, надо у Jumpa спросить, где он
купил свои новые Reebok.
Наши волосы живут в парикмахерской, наши тела в татуировках, наши шеи
украшают золотые цепи. Мы тоже патриоты и расисты, правда, выборочно, мы
реально ненавидим тех, кто, покинув свои солнечные республики,просит
милостыню на светофорах, дотрагиваясь до наших "меринов", "лад" и "бумеров"
своими грязными пакшами. Зато мы уважаем "реальных людей": "Привет, Вахо,
братан! Как делишки?".
Наши глаза - сканеры, мы уверенно делим всех на "лохов" и "реальных людей".
Ошибки нам стоят дорого…
-Данил, у моей сетрёнки день рождения.
-Поздравь от меня. Сколько исполнилось?
-Четырнадцать.
-Да хорош!? А у неё вообще-то ничего… Ну, ты понял. Я думал, ей уже хотя бы
восемнадцать!
-Слушай, дело не в этом. Она хочет пойти в "Восход". Типа я именинница, мне
сегодня все можно.
-Там же одни горцы. Ей, по-моему, рановато испытывать все прелести взрослой
жизни?
-Вот поэтому помоги. Сходи с ней. Ну, возьми с собой Рашида, там не знаю,
кого хочешь, пожалуйста.
-У меня с деньгами напряг…
-Не вопрос. В девять у клуба.
-ОК.
Вход в клуб был похож на муравейник. С трудом пробившись внутрь, мы с
Рашидом предъявили билеты, вытерпели обыск пьяного мента с рыбьими глазами и
прошли на танцпол. Публика оказалась как раз та, от какой у меня обычно
голова стонет. Все блестящие, зелёные, желтые, с какой-то фольгой в волосах,
обкуренно-обдолбанно-пьяные. К убийственному запаху двухсот потных тел,
сотрясающихся в едином припадке, прибавляются всегда улыбающиеся, сладкие
лица кавказской национальности. Лично мне они уже безразличны, в моём дворе
русские - отживший архаизм. Просыпаясь с утра, я слышу щебетание и карканье
беженцев, передвигающихся по двору целыми тейпами. Я просто привык к
присутствию арбузников везде, куда не кинь свой взгляд. Только сейчас их
глаза выискивали очередную пьяную малолетку, а носы жадно впитывали запахи
девичьих тел, волнующие ароматы духов.
Контролируемая нами сестра, взяв подругу под руку, пустилась в пляс. В
истерии огней, к счастью, оказалось довольно просто разглядеть лица, и,
увидев двух поддатых подруг, мы посмеялись какой-то шутке. В ту же минуту
перед нами возник джигит, одетый в чёрную шелковую рубаху с белыми лилиями и
кожаную жилетку. То, что он держал в руках, повергло нас в шок. Это был
журнал. Не газета бесплатных объявлений, не кулёк для специй, а реальный
журнал со словами и даже целыми предложениями. И не беда, что львиную долю
объёма этого издания составляли Оли, Светы и Даши в трусах, а иногда и без.
Это было круто. Горец с журналом.
В голове у меня появились мысли, что может он по их высокогорным понятиям
какой-нибудь интеллигент, а вдруг даже творческая личность, не сумевшая, к
сожалению, проявить своих нехилых способностей по причине постоянной
занятости. Дома, в горах - разряженный воздух, голова абсолютно ничего не
соображает, на равнине нужно овец воровать, да и прочие дела /может,
гуманитарная миссия с американцами приедет, можно о жизни в камеру
поплакаться, за одним умыкнуть какого-нибудь Билла или Джека/. К тому же
нужно готовиться к войне с роженицами… А тут ещё торговля… Вот и пропадают
таланты.
-Вы чего смеетесь? Надо мной смеётесь, да? - начал он кричать, и от этого
вместо испуга или предательской мысли "попадалово", появилось желание
пригвоздить этого примата, - Надо мной?
-Не-е, ты не смешной, - протянул я, обдумывая пути выхода из этой ситуации.
-А че надо-то? - вяло спросил Рашид, прищурив глаза, - иди, откуда пришёл, и
не мешай нам отдыхать.
В момент за спиной этого фрукта с журналом уже переминались ещё пятеро
абреков. Среди них были и православные, судя по крестам на шее. При этом они
не комплексовали по поводу одной с нами веры и довольно бойко обещали нам
начать такое шуршание, что у нас ухо в рот поедет.
Ещё через мгновение нас уже вытаскивали на улицу. Весь лестничный проём был
забит разномастными горцами. Они были всех возрастов и наций, они жужжали,
гудели, пищали и визжали. Перед выходом стоял огромный русский, который
поглядел на нас, как на нечто неодушевлённое. Рядом с ним наша процессия
притормозила, каждый чурбан троекратно с ним обнялся и поцеловался. Я в тот
момент понял, что таким людям надо почаще смотреть "Последний Дон", это бы
не кисло обогатило их народ прогрессивными иностранными традициями.
По всему этому движению выходило, что наверно это секта, а мы - ягнята на
заклание, потому, что все расступались перед нашим "сопровождением". И у
всех на рожах изображалась такая значимость происходящего, что даже мент
поднялся и встал по стойке смирно. Можно было предположить, что иногда, а
точнее каждый, например, двадцать третий лунный день по чурбанскому
календарю, если такой есть, берут двух ребят с дискотеки и выкидывают из
клуба вон… Ну, это такой ритуал, наверное, а потом особо продвинутые жрецы
чего-нибудь ещё делают, на чем, собственно, традиция и заканчивается, а
начинается уголовное дело.
Всего этого, конечно, не хотелось, но ответственность за эту упертую
именинницу, да и гордость обязывали выйти из ситуации если не победителями,
то уж хотя бы в силах отбить нашу подшефную. А гордость… Это отдельная тема.
Для нас, раждённых под рубиновыми звёздами, - это чемодан без ручки: и
бросить жаль, и нести тяжело.
Хлопок дверцы машины вернул нас в реальность. Собирались зрители. Намечалось
очередное избиение аборигенов горцами и непокорными кавказцами. Они уже
начали разогревать себя криками и оскорблениями, а мы сжали в кулак
зажигалки, Терять было нечего. Мы росли тут, в районе космических заводов,
проституции и трассы в Санкт-Петербург. Мы не можем позволить себе такую
роскошь, чтоб кто-то оскорблял нас у нас же дома.
-Пошли вы все! Выпендривайтесь в своей чурбании, а здесь хозяева мы! И
только пускай хоть одна сволочь дернется, через час у него лопнет селезёнка!
- мы кричали с воодушевлением, наслаждаясь пусть и воображаемым, но
конкретным чувством хозяина. - Может ты кровью ссать хочешь? - Рашид кинулся
к ближнему кудрявому джигиту, которого я что раз видел на рынке. Он меня
постоянно раздражал своим видом превосходства, мол, он мой кормилец, типа
без его суеты я помидор не съем никогда больше, или эти бананы он сам
выращивал. Джигит молчал, этого в его планах не было.
Они молчали все, зато заговорил старый толстый арбузник:
-Оставьте их, они пришли танцевать, а не драться.
Джигиты обиженно скорчились, но начали расходиться. Появился мент с рыбьими
глазами и, потрясая дубинкой, проорал:
-Ну-ка, что за сборище! Расходимся!
…Дед бы меня точно не понял: вон у него и на армейских, и на институтских
фотках - полный интернационал. Как, судя по всему, не понимает и старый
армян, или кто он там, почему нам нельзя танцевать в одном зале. Да он может
и не арбузник вовсе, а кандидат каких-нибудь оптико-электронных наук, а
здесь в "Восходе" лампочки вкручивает по случаю наступившего национального
неравенства… Да ладно, мне-то что - у них своя жизнь… прошла. И вообще… мы
теперь в другом государстве проживаем.
Мечты сбываются
Если бы в тот момент кто-то решил снять с маленького Леночкиного носика
очки, то она непременно разглядела бы молекулы, из которых составлены
маленькие ниточки маленьких трусиков, которые она решила непременно одеть на
первое в ее жизни «пати». Сложность была в том, что Леночка никак не могла
удовлетвориться качеством покупки, и посему в ее расширенных зрачках читался
восторг, странно смешанный со страхом обмануться в ожиданиях.
Качество для Леночки стояло на первом месте, потому что «совок», теряя
куски, медленно и неумолимо вползал в Европу. А если не задаваться вопросом
качества, то в Леночкином сознании тектоническая плита вместе со школой и
мамой опять уезжала в Азию, где по понятным причинам (удаление от Милана,
отсутствия «Спрайта») трусики могли разъехаться прямо на достаточно крупном
Леночкином тазу. Таз был и правда для нее великоват, но мама была рада,
поскольку это обстоятельство облегчало процесс родов. Что касается самой
обладательницы таза, то к родам она относилась равнодушно, хотя по меркам
истории оставалось не так уж и много времени.
Вообще, если говорить о внешнем виде Шинкаревой Леночки, то, в общем-то,
кроме опять же таза остановить свой взгляд было решительно не на чем.
Высокий лоб, россыпь разноцветных прыщиков, не по-детски серьезные
пластмассовые очки, серые волосы, стянутые на затылке резинкой цвета кислоты
из мультика про черепашек-ниндзя, и непременный пенал под мышкой. Опять же с
одноименными представителями бойцов-черепах.
А время шло. За листиками с неба падали снежинки, потом дождик, потом три
месяца ничего не падало, потом опять листики, а Леночка росла, становилась
крупнее, позволяла Кольке чмокать ее в щечку и трогать за место в районе
почек, вела с мамой умные беседы на кухне. В общем, повзрослела Ленка. И
если бы это была сказка, то было бы необходимым добавить, что стало она
«красой неописуемой». Но так как Ленка была не в сказке, то и красоты особой
описать не представляется возможным.
Колька ненадолго сходил в армию, после чего пошел работать в ресторан
гостиницы «Савой». Когда сын Антоша (следует произносить чуточку в нос)
нашел в пианино три десятка дорогих бутылок и узнал наконец-то, что еда
ходит и в другую сторону, папуля был уже метрдотелем. А пока Антоша только
еще синтезировался в белок, Коля приобрел тележку, такую, которой обычно
ездят по ногам в электричке. И стал Николай возить на этой тележке семейный
достаток.
Когда он привез упаковку содовой воды, в Леночкином сознании тектоническая
плита «совка» окончательно залезла в Европу, и где-то в воспаленном таким
количеством европейского качества большом полушарии мозга образовались
сначала Альпы, а потом и Пиренеи.
С этого момента все события начнут развиваться со скоростью авиалайнера «Люфтганзы»,
совершающего посадку в аэропорту Шереметьево с грузом цветных стеклышек и
ярких картинок.
Жизнь менялась на глазах. Леночка задыхалась от счастья, видя длинный черный
«Мерседес», душа ее пела от вида особняка на соседнем участке. Жизнь вошла в
свое русло! И больше ни одна душа в мире не заставит ее слушать про темпы
роста производства, не заставит есть геркулес из ублюдских упаковок. Теперь
все будет в красивых европейских коробочках, с цветными картинками, и даже
мясо будет не в бумаге, а в специальной пленке на маленьком пластиковом
подносике! Красиво! Чисто! Удобно! Как в Европе! И правильно, что много не
купишь, в Европе едят столько, сколько надо есть, а не сколько хочешь. Так
бы все разорились.
Вскоре по горам и перешейкам в Леночкиной (помытой «Шаумой»!) головке стали
карабкаться только те мысли, которые приносили приятные эмоции. Обязательной
процедурой стало изучения состава продукта, обсуждения с Колей ингредиентов
и холестерина. Когда Николай поставил вопрос о приобретении подержанных
«Жигулей», то получил жесткий отпор. «Жигули» — это не для нас. Если машина,
то «Ниссан»!
От истошного Леночкиного крика (появилась у нее такая азиатская привычка)
жизнь для Николая приобрела более реальный вид.
Антоша не был уже тем бледным мальчиком, что собирал одуванчики с полоумной
бабушкой, периодически сползавшей на ломаный французский. Дряхлый
эрдельтерьер терял на ходу зубы и носил штанишки Антоши с вложенными
подгузниками (Леночкино ноу-хау), а на работе все оборзели до такой степени,
что уносили из-под носов клиентов целые блюда и забирали их домой вместе с
тарелками. Так было и с миссис Мэриуэлл Макмастер, которая успела только
лишь разложить приборы в правильном порядке. Как настоящую англичанку миссис
Макмастер не удручило досадное утреннее происшествие, а даже напротив, с
новыми идеями она направилась в свой номер продолжить подготовку отчета 6
отделу МИ-5 .
А между тем листики сменяли снежинки и в обратном порядке...
У Антоши появились друзья, даже пара подруг. Почему такой презрительный тон?
Потому что каждому своему новому знакомому он задавал один и тот же вопрос:
«Как ты относишься к голубым?» В связи с этой странной заинтересованностью
(а тогда еще думали, что мальчик с мальчиком — это плохо и негигиенично)
среди знакомых происходила, как говорят на производстве, «текучка кадров».
Посему было неожиданно встретить Антошу в компании с молодым человеком, хотя
многие говорили, что, видимо, вопрос еще не был задан.
При таком раскладе врагов у Антоши становилось все больше и больше. Вскоре
он стал школьным диджеем. Появились девчонки, которые в ожидании чуда
дефлорации приходили к нему домой и мало того что не испытывали ни чуда, ни
дефлорации, так еще имели полный дефицит какого либо внимания со стороны
хозяина жилища. Антон весь вечер сводил какие-то мелодии, делал миксы,
семплы и скречи. Из всего этого выходило громкое «бум-бум» в сопровождении
быстрого «тыц-тыц». А девочка как приходила и садилась в кресло, так там же
вечер и заканчивала.
...Через полтора года «реальные пацаны» начнут тонировать стекла своих
«тачек» и на каждом светофоре, в каждом дворе, в наушниках лохов, геев и
гоев будет одинаковый «бум-бум, тыц-тыц», «пам-пам, ля-ля»...
Хотя изредка он показывал семейный альбом, где нежной детской ручкой было
нарисовано генеалогическое древо их старого дворянского рода. Чаще всего это
заканчивалось конфузом, потому, что центральной фигурой раскидистого дуба с
цепью на ветвях и жирным черным котом, был Антоша I Вася. Да, мама Леночка
так и звала своего ненаглядного сына Васей, о чем и сообщалось встречным и
поперечным бодрым голосом.
В один из дней, после очередного схода лавины в Леночкиных Андах, папуля
вышел покурить. И к превеликому разочарованию Леночки нашелся всего лишь
через месяц, но жить вместе, к Лениной радости, отказался.
Через несколько лет папа Коля все-таки снизошел до общения с бывшей женой и
чадом. Последний предстал перед батей в жалком виде. Широченные джинсы и
рюкзак были увешаны значками, веревочками и булавками.
Иногда по вечерам за сережку в ухе чадо получало отдельных звездюлей
(основные прилетали за штаны, булавки и шаркающую кавалерийскую походку).
Как сказал бы Билл Уилсон в программе «911»: роковым, солнечным днем 2
августа, когда мама (не знаток истинно веселых мужских праздников) послала
Васю за «батончиком белого», Антоша I Вася вернулся домой, принеся из
магазина «пакетик», фингал посередине лба, след армейского ботинка на пятой
точке и шишку от подзатыльника. И море горьких слез...
Потом Леночка долго вздрагивала от слов песни, которую пели «афганцы» у
станции метро Речной вокзал: «...Разлилась синева по беретам, разлилась
синева по погонам... Я хочу, чтоб эта жизнь продолжалась по суровым, по
армейским законам...» Вопрос с армией был решен. Антоше немедленно пришлось
стать дурачком. Эта игра в борьбу за свободу и пацифизм приняла такие
обороты, что на одной из медкомиссий в военкомате Антона действительно
приняли за идиота. Сведения дошли до школы, и класс, который Антон любил,
уехал праздновать выпускной без него. А Антону пришлось заново пройти
программу одиннадцатого класса...
Когда о личности Васи Первого можно было сказать хоть что-то положительное,
умер любимый эрдельтерьер. Позже ветеринар придет к выводу, что смерть
наступила от закупорки прямой кишки не прожеванной 150-ти граммовой
мелованной бумагой. А сейчас Антон сидел на коленях перед собакой и
расправлял изжеванный листочек модного американского журнала обо всем. На
листочке огромными черными буквами красовалась надпись: «Marywell MacMaster.
Russian. Slave, Serf or Unpleasant Servant?..» С фотографии на читателя
смотрела симпатичная женщина средних лет. И если бы, как мечтал Шерлок
Холмс, в глазах жертвы можно было разглядеть убийцу, то в неестественно
голубых глазах миссис Макмастер можно было разглядеть зал ресторана
гостиницы «Савой» и воровато оглядывающегося метрдотеля.
И вновь в минуту скорби на пороге вырос папуля, теперь уже метрдотель
«Охотника». Жалость к чаду простерлась до авторынка, где и был куплен «жигуль»
с «ниссановским» дворником.
...Из протокола задержания: «Плесецких Антон Николаевич управлял а-м ВАЗ
21061 в состоянии алкогольного опьянения, соответствующему 3,7 промилле,
совершал маневрирование задним ходом на автобусной остановке. На заднем
сидении и на полу была обнаружена пустая посуда из-под водки емкостью 0,5
литра и три посуды из под пива, емкостью также пол литра. Задержание
производилось при...»
Из объяснения: «Я не пьяный, я просто устал, и у меня слабый кишечник. Также
я ничего сегодня еще не ел и поэтому у меня такой болезненный вид. Задним
ходом маневрировал во избежании пересечения встречной полосы».
Пока кузов гнил, а Антон периодически пил и получал за это ногой в пах от
мамы и в ухо от военнослужащих срочной службы, листики облетели, пошел снег.
Продолжали тянуться скучные для Антоновских «прав» дни. Они лежали одни, в
сырости, в темноте под сидением машины ДПС, упав сначала под пятку
инспектора Ведеева.
Когда запели капели, запел и Антон. Он наконец-то выкупил свои «права», за
дополнительную плату их даже нашли под сидением.
Из протокола задержания: « ...гр-н Плесецких А.Н, управляя а-м ВАЗ 21061 в
состоянии алкогольного опьянения, соответствующего 2,6 промилле, совершил
наезд на гр-на Звонарева С.С в дверях магазина «Аленка», когда гр-н Звонарев
только отошел от кассы. На место происшествия был вызван эвакуатор, т. к.
а-м ВАЗ 21061 застрял в дверях, а в магазине находилось еще 14 человек,
которые были изолированы и находились в состоянии шока. Сам Плесецких А.Н не
пострадал, но нуждался в помощи при эвакуации его через окно задней двери. —
24.03.2001. Инспектор Ведеев Ю.А».
К сожалению, история не донесла до нас объяснения этого трюка, но зато
доподлинно известно, что в уголовное дело вмешался какой-то метрдотель. И
вскоре бежевый ВАЗ 21061 снова разгонял бампером сограждан в пешем строю.
Разворачивался на остановках, гонялся за пенсионерами по тротуарам. Были
свидетели и более жутких картин, как, например, среди ночи в бежевой
«шестерке» раздавались душераздирающие крики, и кто-то что-то выливал...
Из показаний свидетелей: «Бежевый ВАЗ 06 вылетел из-под моста, на скорости
примерно 80 км/ч. Потом он ударил сзади синюю ВАЗ 06, а та влетела в столб.
Столб упал на капот ВАЗ 08, которая ехала во встречном направлении...»
Вы хотите увидеть этого человека? Ничего нет проще. Вон он стоит у прилавка
с молочными продуктами. Женщина, которая спрашивает с продавца лицензию и
сертификаты, — это мама Лена, а щуплый юноша, изучающий состав и жирность
сметаны и есть он — герой нашего рассказа.
Из книги «Вселенная любви и красоты. Альманах прозы и поэзии слушателей
ВЛК 92003-2005)» М., Эко-Пресс, 2005
Написать
отзыв
Не забудьте указывать
автора и название обсуждаемого материала! |
