|
О проекте
Проза
Поэзия
Очерк
Эссе
Беседы
Критика
Литературоведение
Naif
Редакция
Авторы
Галерея
Архив 2006 г.
РуЖи
|
Геннадий Старостенко
СБЕРЕЖЕНИЕ НАРОДА
О романе
Зои Прокопьевой “Своим
чередом”
Зоя Прокопьева.
После проглоченных влет пятисот страниц романа «Своим чередом» отчаянно
захотелось что-то узнать об авторе. В самой книжке, изданной в 1989 году,
тексту романа предпосланы две фразы: «Остросюжетный роман известной
уральской писательницы. В нем воссоздана широкая панорама жизни на Урале в
период индустриализации и войны, подняты проблемы нравственного мужания
человека в условиях крупнейших социальных и экономических преобразований».
(Слово «мужание» Word не признает, подчеркивает красной волнистой…)
Само произведение не только не вмещается в прокрустово ложе предпосылки, но
и просто-напросто опровергает ее. И, прежде всего потому, что никакая это не
панорама. Панорама – это нечто далекое, отстраняемое расстоянием, временем,
всецелостью и всеохватностью ракурса. А все, что облечено в слова Зоей
Прокопьевой, предельно близко. Больше – неотделимо близко. Так близко, что
можно просто увязнуть в осязании происходящего. Это раз. И никакие здесь не
«проблемы нравственного мужания в условиях преобразований». Все серьезней и
глубже. А главное – трагичней.
У Сергея Булгакова в «Свете невечернем» есть слова: «Мир лежит во зле, но не
есть зло. Это его состояние, а не сущность». Читая Прокопьеву, невольно
соотносишь текст ее романа с этой цитатой – да так, что иногда хочется «завопросить»
окончание.
В писательском ряду Зоя Прокопьева не бог весть какой мыслитель, она –
художник. Мыслителю дано возвыситься над событиями и скверной бытия,
утешиться самому и утешить читателей с учениками выведением законов и
закономерностей бытия, надмирностью и умиротворенностью прозрений. И в этом
смысле мыслителя можно уподобить хамелеону или ленивцу, бесстрастно
ползущему по древу познания в поисках бабочек или гусениц – новых открытий
мысли.
С художником все трагичней, очень часто он остается внутри происходящего. И
не столько познает, сколь живописует. Запечатлевает мгновения и слепки жизни
- с помощью инструмента, который вручили ему силы небесные. Мог бы,
возможно, подняться и до обобщений, но обрывает себя: оно мне надо?
Зоя Прокопьева прежде всего художник. Художник слова, которому дано многое
из того, чем желали бы обладать собраться по ремеслу. Чувствуется большая, а
подчас и необузданная сила души – с первозданно-языческим мироощущением.
Поразительный дар слова, чувство меры словесной, попадание в самую суть
слова-знака, - истинный врожденный лаконизм. Проникновение в подлинность
человеческого бытия и назначения.
Все начинается с рассказа о добром и красивом племени людском, желавшим жить
своим чередом, в гармонии с природой и совестью – да, наконец, и созданном
для счастья. Жизнь обитателей Истошина рисуется в их органичной слитности с
родной средой, рисуется короткими и яркими мазками, почти лубочно. Автор
намеренно уходит от литературного языка в народный уже во второй фразе, в
самом начале романа:
«В деревне гремела музыка. Почти во всех домах надсажались граммофоны.
Народ, забыв про белый свет, веселился…»
В Истошном, гонимый «ветрами перемен», появляется Нил Краюхин. Искатель (и
носитель идеи) счастья, он и останется стержнем повествования до последней
строки. Вот только счастья в нем нисколько не останется. Творимое другими
зло - пусть и закалит, но опустошит его сердце.
Впервые тема зла возникает в образе продразверсточника «Самого». И станет
расти и расти – напористо, как в седьмой симфонии Шостаковича. Будут
бесчисленные страдания, самые изощренные испытания на жизнеспособность,
нелепые и бесконечные смерти. И все это выпадет Нилу и его «народу»,
невольным водителем и спасителем которого ему суждено будет стать. В живой
ткани романа будет замечательно описана и сама жизнестойкость простого
истинного люда, совершающего исход за исходом и становящегося жертвой
страшных погромов. Погромов настоящих, а не мнимых… Зла и страданий слишком
много, и этому почти невозможно противостоять, но люди в общине Краюхина
исполнены стойкости, другого средства выжить нет… Их свободной волей
откуда-то сверху – из далекого и непонятного далека - помыкают словами о
коммуне, о всеобщем счастье. Разве будешь этому противиться?
Язык Прокопьевой предельно интенсивен – и в каждом слове пронизан действием.
«Народ» Краюхина – это народ чести и достоинства, но это русские люди – и
для них первейшее благо в общении, в совместном труде. Школа соцреализма
дала автору многое: научила писать увлекательно о самых будничных вещах. Не
детектив, не action, не thriller и не science fiction - а читателя
захватывает. Магнитное поле романа настолько велико, что далеко отшвыривает
претендующие на динамизм повествования жанры. И никакой изящной словесности,
за рассказчиком – сама правды жизни, грубая, страшная и взывающая к
возмездию.
Как прием используется небезупречная для писателя (скорее публицистическая)
корреляция времен – «будущее в прошедшем». А начиная с середины романа,
автор злоупотребляет им. Эти скачки во времени придают эпичности, но вредят
Прокопьевой как рассказчику. Автор, возможно, полагал, что в чем-то может
поступиться этим качеством, зная за собой, что как рассказчику,
повествующему о жизни «низов», равных ему мало.
В стилевой и композиционной части романа случается и уход в сказочность, в
мифотворчество. Но даже когда придирчивое око вдруг посчитает неоправданным
использование символа или мистики в том или ином куске текста, оно вместе с
тем про себя удивится неистребимой вживляемости этих фрагментов, их
органичности.
Такова, например, тема «розового куста» и «райского сада» – как символов
красоты и счастья. Тщедушный мужичок Иван Востриков одержим тягой к
прекрасному. Но и всей его одержимости мало, чтобы достичь абсолютной
гармонии меж людьми. Он, а равно и его собраться покрепче и потверже духом,
не в состоянии достичь того, к чему стремятся. «Иван Востриков года три
мыкался по земле – искал главного садовода, но так и не нашел». Но почему же
не нашел-то – плохо искал? Нет, искал-то, может быть, и неплохо – но все это
только начало русского поиска…
Герои романа Прокопьевой деятельны, но беззащитны перед роком. Им не дано
подняться до осознания того, что препятствует обретению ими счастья и чья
злая воля бесконечно порождает их страдания. Они не могут вычленить себя из
круга бытия – чтобы отстраниться и начать анализировать. Все силы уходят на
выживание…
Понятна и вместе с тем противоречива фигура Нила Краюхина. Он мобилизует и
буквально спасает свой «народ», выброшенный «борцами с кулачьем» в тайгу без
средств к существованию, без теплой одежды, без элементарного скарба, чтобы
начать жить. Он не щадит сил, проявляет бесконечное благородство, принимает
массу разумных и верных решений – и все же остается тяжело и чуть ли не
рабски зависимым от зла, которое снова и снова предательской рукой
взламывает их жизнь. Зло социальных переустройств терзает эту жизнь, не дает
людям обустроиться, зажить своим чередом. Но в людях нет ни гнева, ни
понимания преступной диалектики отношений добра и зла, всей нелепости их
компромисса. Им это не дано понять, как не дано самим распоряжаться
собственными жизнями. В их душах нет образа врага, зато он есть в мелких
душах тех, в ком не найдешь и биологического совершенства… (Автор постоянно
выделяет истошинцев как красивую, статную и разумную расу. У них и имена
особые, древнерусские: Дорисея Гораздована, Харитинья, Фофан, Мокей,
Евстигней, Онуфрий. Первый «Сергей» появляется, кажется, уже где-то за
трехсотой страницей). В этом-то и страшный парадокс, - зовет в тему Зоя
Прокопьева, - худшие истребляют лучших. Почему? Этого вопроса она не ставит.
И это не фигура самоустранения, она просто художник…
Та же недобрая воля уводит от героя любимых женщин – сначала Ульяну, потом
Катерину. Нил не кидается искать и спасать их. Он вроде бы не трус, но
зачарован непреодолимой силой зла. И в этом только и бездействует -отдавая
себе отчет, что жертвы неизбежны, поскольку на нем ответственность за судьбы
многих иных. И лишь последнюю его любовь – Устинью – губит не внутреннее
неосознаваемое зло, а внешнее – война.
Роман «Своим чередом» Зои Прокопьевой потрясает силой слова, силой
воздействия на сердце читателя. В чем слабость романа? В том, что его ткань
(удерживая могучие потоки жизни в их уникальном сплаве пограничья жизни и
смерти, в их эпическом шолоховско-маркесовском коловращении, со всем
возможным и недопустимым гипер-реализмом и «сюром») вдруг провисает и
рвется, когда автор теряет логику действий и событий.
На стройке завода-гиганта ГПУ (или НКВД – нет временной отсылки) хватает по
доносу как врагов народа жену Нила Катерину и других истошинцев. В списках и
Нил Краюхин, но в момент их ареста он как бы отсутствует – и видит все из
безопасного места. При том, что Нил в их истошинской «коммуне» главный – и,
безусловно, первый, кого примется искать «недреманное око», в «органах» о
нем почему-то тут же забывают…
Но если автор отказывает своим героям в логике событий, теряется ощущение
жизненной правды. А между тем правда жизни – главное, о чем скорбит и пишет
Зоя Прокопьева. Читатель уже мечется по страницам романа в поисках ответа на
вопрос, где же те мизантропы, что истребляют и всяко гнобят лучших людей
страны. Ждет описания и нравственного разоблачения революционных мракобесов
– концентрации зла на высших эшелонах власти, да хотя бы на промежуточных…
Но вдруг останавливается в недоумении: это, оказывается, забывчивые,
действующие бессистемно, по прихоти, невротики…
Можно вводить элементы вымысла – с розовыми кустами, валящими лес медведями,
можно охотницу Шурку, укладывающую из ружья прямо с порога пятерых лосей,
можно даже случайную воландовщину о.Сидора («Ты умрешь на двадцатом
километре» = «Аннушка уже пролила масло»), - и это по большому счету не
нарушит связности рисунка. С мифом о Золотой бабе и сохранении рода – хоть и
не очень оно получилось, но тоже можно… Но считать, что в действиях дьявола
не было логики – самое невероятное допущение.
Пожалуй, это одно из немногих мест в романе, когда в сознание читателя
вкрадывается недоверие. Он задается вопросом – а не одна лишь жажда мщения
водит пером Прокопьевой? Не слишком ли много трагизма и «форсажа»? Ведь так
можно войти в «пике» и уже не выйти из него… Зачем же людей штабелями –
смерть за смертью - в историческую проекцию укладывать? Соблазн бывает велик
– страхов ли натерпелась, горя ли намыкалась, судьба ли не сложилась,
хворобы одолели… Да ведь и без тебя найдется кому антисоветчину гнать – да
тем же, кто и монархию ухайдакал когда-то… И не получилось ли по Зиновьеву:
хотели в коммунизм, а попали в Россию? Ведь почитаешь роман – и
действительно пол-истории проклянешь… Если ты один за штурвалом –
пожалуйста, хоть об землю лбом, а если у тебя за плечами салон с
пассажирами-читателями…
И все же Зоя Прокопьева выводит свой «самолет» из штопора. В том, как она
это делает, внешне нет примет какого-либо особого исторического оптимизма.
Здесь что-то другое. Выход на новый виток понимания, что такое «свой черед»,
что такое эволюция духа, что такое достоинство и жизнь человека. И что такое
самоценность рода вместе с тем. Да – есть вещи, которые «не сверстались» в
романе, его эпичность неполна, верхняя часть «стратиграфии» осталась
отсеченной. Не сложилось жизнеутверждающего завершающего аккорда. (Видимо, и
не было задачи). И нужно дважды подумать, прежде чем давать роман в руки
людям молодым и нетвердым духом. Это очень сильное средство, в нем очень
много дурманящих языческих экстрактов – оно не только врачует и не каждому
подойдет.
Но в романе есть многое – и есть настоящая сверхзадача. Не писательская, а
гражданская. Вспомним: поэтом можешь ты не быть… Читая книгу, приходишь к
пониманию: а ведь в каждом слове у Прокопьевой – любовь к людям, и в каждой
фразе - дума о сбережении людей. И посильнее, чем у Солженицына. Это главное
достоинство романа с лихвой окупает все его недостатки.
Книга вышла на Урале в 1989 году. (В этом же году Собчак вступил в КПСС).
А написана четверть века тому назад. Пройдет еще как минимум столько же –
прежде чем кто-либо из писателей в России напишет что-нибудь близкое по
уровню.
Геннадий
Старостенко
Здесь читайте:
Прокопьева Зоя Егоровна
(биографические материалы).
Написать
отзыв
Не забудьте указывать
автора и название обсуждаемого материала! |
