Евгений Москвин

РУССКИЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ 

О проекте
Проза
Поэзия
Очерк
Эссе
Беседы
Критика
Литературоведение
Naif
Редакция
Авторы
Галерея
Архив 2008 г.

XPOHOC

Русское поле

МОЛОКО

РуЖи

БЕЛЬСК

ПОДЪЕМ

ЖУРНАЛ СЛОВО

ВЕСТНИК МСПС

"ПОЛДЕНЬ"

"ПОДВИГ"

СИБИРСКИЕ ОГНИ

РОМАН-ГАЗЕТА

ГАЗДАНОВ

ПЛАТОНОВ

ФЛОРЕНСКИЙ

НАУКА

МГУ

ГЕОСИНХРОНИЯ

Евгений МОСКВИН

Картон

Роман

Часть 1. Плоский мир. Гротескные двойники

Глава 2

 Гордеев вернулся в квартиру Великовского. Было уже обеденное время; художник сильно опоздал, и, когда он появился в плоскости столовой, вся семья, сидя за горизонтальной линией стола, доедала десерт – клубничное мороженое, присыпанное шоколадной крошкой и со стороны походившее на дикобраза. 

 -Извините меня, я был очень занят, - пробормотал он со смущением, но вдруг полугубы его растянулись в улыбке, и Николай Петрович оказался первым, кто почувствовал это; он даже встал из-за линии стола, подошел к племяннику и закрыл собою его фигуру, дабы убедиться, что ощущения ему не изменили, но тут же министр наклонился и обратил внимание на светло-серого цвета квадрат, зажатый в руке Гордеева.

 -Ты купил холст? – осведомился Великовский.

 -Да.

 Маленькая искорка в глазу Великовского заметно потеплела, как будто под веко впрыснули «дымящуюся» воду.

 -Выходит, сегодня уже будете работать? – спросил Берестов.

 -Нет, я только начал свои исследования.

 -Но в чем они заключаются?

 -Я уже говорил: мне нужно узнать как можно больше. Вам, Николай Петрович, наверняка уже сообщили, где я сегодня побывал и что делал.

 -Если все это в пользу картины, я нисколько не возражаю, - пожал плечом Великовский и снова сел за стол, - ты, наверное, заметил некоторое мое раздражение, но пойми меня правильно – я никогда не опаздываю к обеду и от других требую того же. Жизнь не должна превращаться в хаос. Ты уж извини, но теперь тебе придется есть где-то на улице, и очень жаль, ведь ты не сможешь отведать этого замечательного десерта.

 Гордеев загородил собою линию стола и присел, чтобы получше разглядеть блюдце с мороженым, стоявшее перед министром, потом выпрямился и произнес:

 -И правда выглядит сногсшибательно.

 Снова могло показаться, что под веко Николаю Петровичу впрыснули «дымящуюся» воду; он даже задвигался на стуле - слова племянника доставили ему огромное удовольствие.

 -Я сам покупаю это мороженое, оно очень сочетается с трюфелями.

 Гордеев замер от удивления.

 -Какими трюфелями?

 -Эту крошку я сам делаю из шоколадных трюфелей. Первый раз я попробовал их еще в раннем детстве и, что называется, влюбился раз и навсегда. Мать купила коробку трюфелей в честь праздника – отец вернулся из Швейцарии; он был известным академиком и преподавателем математики, и я тоже тогда хотел им стать, - пока Великовский говорил, Петя достал из-за линии кармана своих шорт игрушечное такси, в котором виднелся темный профиль шофера, - маленький глаз того под застекленной железной оправой очка был серебристо-серого цвета и походил на монету или на маленький поднос, вроде того, который чистил антиквар в своей лавке, - и принялся катать машинку по линии стола, то и дело загораживая ею трапецеидальные блюдца с холмиками мороженого, потом достал из-за щеки коллекционную монету и положил ее в багажник; Гордеева посетила неожиданная мысль: «Великовский сказал: «я тоже тогда хотел им стать». Как, однако, странно это звучит! Можно подумать, он хотел стать собственным отцом!». Внезапно Софья ни с того, ни с сего чихнула, как будто увидела глаз шофера внутри Петиной машинки; Николай Петрович, между тем, продолжал свой рассказ:

 «Мать накрыла на стол и теперь чистила серебряное блюдо, на которое у нас всегда ставились бутылки с вином; оно так нестерпимо блестело, что со мной происходило то, что и с Софьей сейчас – я чихал. Ха-ха… вот такие фокусы и совпадения. Трюфели лежали прямо передо мной, на линии стола, но мать зорко следила, чтобы ни я, ни мой младший брат Юрка не стянули конфеты. Наконец из-за линии двери появился отец. Он только что вышел из душа и переоделся; его волосы, зачесанные назад, как будто были намазаны бриолином.   

 -Что это? Ага, трюфели! Давно их не ел. А что на первое?

 -Свинина, - ответила мать.

 Мы сели за стол; я, между тем, успел стянуть одну конфету и проглотить ее – на вкус она была изумительной, - а отец принялся рассказывать, что на обратном пути из аэропорта ему попалось очень странное такси.

 -В нем были необычные сиденья в виде растопыренных ладоней. Когда, сев, закрываешь их собой, можно положить голову на любую подушечку пальца.

 -И правда странно, - заметила мать, - в жизни не видела кресел с несколькими спинками.

 -Да-да, Люда, ты сказала совершенно верно. Вот именно, что с несколькими спинками.

 -Откуда он достал такие кресла? – спросил я.

 -Ему продал их один антиквар. С этим человеком он познакомился совершенно случайно, в театре, там проходило какое-то кукольное представление. Они сделались приятелями и, что важнее всего, таксист после смог извлечь из этой дружбы денежную выгоду, ведь кресла достались ему по дешевке, - он помолчал, съел немного свинины и потом обратился ко мне, - кстати, сын, ты не хотел бы стать антикваром? Любопытная профессия.

 Я не знал, что ему ответить на этот неожиданный вопрос, а мой младший брат, посчитавший, видимо, что антиквар – это тот, кто все время что-то коллекционирует, сказал:

 -Тебе нужно будет собирать платки, тогда-то ты станешь поменьше чихать.

 Я посмотрел на него с негодованием и вдруг из моего полурта сама собой вырвалась странная фраза:

 -Если я когда-нибудь захочу что-то коллекционировать, то это будут непременно люди.

 От неожиданности мать выронила из полурта кусок свинины, а отец специально встал из-за стола, чтобы загородить меня собою и получше рассмотреть…»

 -Вот такая вот история. Теперь, спустя много лет я убежден, что сказал это, потому что в тот момент из-за съеденной конфеты лучше заработали мои мозги.

 -Стало быть, вы неслучайно оказались в министерстве, - заключил Гордеев.

 Великовский улыбнулся.

 -И да, и нет. Бытует мнение, что это всегда происходит случайно.

 -Дедушка, расскажи, как ты однажды отправился в сад и целый день рылся там в земле в поисках трюфелей, - попросил Петя с улыбкой.

 -Ах это, - Великовский рассмеялся, - ну да было такое. Совершеннейшая глупость! Это произошло через несколько дней после тех событий, которые я только что описал. Как я уже говорил, мой отец был математиком. Один раз он оставил у себя на столе учебник, я открыл его и прочитал там какую-то задачу про свинью, рывшуюся в земле в поисках трюфелей. Я не сообразил, что имелись в виду грибы, и отправился в наш сад искать шоколадные конфеты – вот так-то! – чиновник гоготнул.

 Гордеев побледнел. Ему вдруг показалось, что в голове у него раздался сухой щелчок, вроде того который посетил Асторина, когда он съел несколько шоколадных трюфелей – Великовский засмеялся сейчас точно так же, как таксист, который утром подвозил его к антикварной лавке. Под тяжестью этого и других совпадений художник покачнулся, но тут же взял себя в руки и спросил:

 -Дядя, вы сегодня пойдете в министерство?

 -Нет, у меня выходной.

 -Тогда я наведаюсь туда.

 -Пожалуйста, если это необходимо.

 -Но зачем вам в министерство? – удивилась Софья, потом съела еще мороженого и вдруг вытянула руки вперед и сцепила пальцы, как будто стараясь изобразить ими дикобраза.

 Гордеев ничего не ответил и вышел.

 Великовский почему-то опять гоготнул и склонился над недоеденным мороженым.

 Гордеев остановился в плоскости улицы, у линии входа в министерство. Здание напоминало огромный деревянный шкаф с десятками ячеек-комнаток, многие из которых были зашторены и имели небольшие светло-коричневые прямоугольники около линий входов, - то были узкие коридоры, - а небольшой кусочек золотисто-голубого вечернего неба, смотревший в глаз художнику, усыплен был крошечными корабликами облаков, и на каждом плыл овальный темно-зеленый лист дерева с фосфоресцирующим черенком и тонкими сосудами, походившими на кровеносную систему человека.  

 Гордеев некоторое время созерцал этот мелькающий анимационно-телепатический колорит, затем прошел в левую нижнюю ячейку шкафа и заслонил собою часть охранной будки у линии входа. Он только представился охраннику, и тот сразу же улыбнулся и заморгал потеплевшим глазом, как будто под веко ему впрыснули «дымящуюся» воду.   

 -Проходите. Вас ждут уже. Кабинет номер 403. Там спросите Николая Петровича Застольного – это заместитель Великовского.

 -Его зовут точно так же, как самого Великовского, - заметил Гордеев, после чего поблагодарил охранника и отправился на четвертый этаж – на четвертую полку книжного шкафа, к третьей слева ячейке.

 Зайдя в прямоугольник коридора, он постучал в дверь.

 -Входите, - послышался грудной мужской голос.

 Гордеев зашел за линию и, пройдя по всей плоскости кабинета, увидел человека в пиджаке, который, присев, собирал с пола осколки керамической копилки, сделанной в виде свиньи.  

 -Вот несчастье, - сказал он, приметив Гордеева глазом, - этой копилке было очень много лет. Мне подарила ее моя первая девушка… давно это было.

 -Сочувствую… - Гордеев присел так, чтобы ему удобнее было разглядеть человека, ползавшего по полу; вдруг на несколько секунд его охватила странная галлюцинация – он будто увидел изображение на быстро перематывавшейся пленке, и человек в пиджаке так суетился, так прыгал то влево, то вверх по плоскости, что ей-богу похож был на куклу, танцующую на лесках; Гордеев моргнул пару раз глазом – галлюцинация исчезла, мир обрел прежние скорости, - вы, наверное, знаете уже, кто я и зачем пришел?

 -Да, но у меня очень много работы, нужно напечатать важные документы, завтра они должны быть представлены вашему дяде на прочтение, - при этих словах человек в пиджаке вытянул руку, и пальцы его несколько секунд ловкими щелкунчиками елозили по голубоватому экрану монитора, квадрат которого моргал в самом центре плоскости, - Николай Петрович Застольный вам все здесь покажет. Задавайте ему любые вопросы, он вам ответит.

 -А сколько всего человек работает в этом отделе?

 -Около двадцати.    

 -Стало быть, это примерно половина этажа?

 -Все правильно, - кивнул человек в пиджаке, - ровно половина.

 -А как зовут вас? – спросил Гордеев.

 -Пименов. Я работаю здесь лаборантом. Но, конечно, один я ни за что бы не справился. Мне помогают еще два человека.

 Гордеев загородил собою стол и увидел кругляшки монет, которые стояли на нем в три ряда.

 -Эти монеты из копилки? – спросил он.

 -Да.

 -Коллекционные?

 -С чего вы взяли, конечно, нет. Разве вы не видите, что они самые обыкновенные? Я уже полтора года откладываю на машину, мне надоело ездить на такси.

 -Итак, раз меня ждет кто-то другой, я, пожалуй, к нему и отправлюсь. Где мне найти этого человека?

 -Или в кабинета Фрилянда или в кабинете Левина… это наши чиновники… комнаты 410 и 411.

 В десятой ячейке здания-шкафа был только беспорядок и, если можно так выразиться, следы переезда, и лишь когда Гордеев зашел в одиннадцатую ячейку, он почувствовал присутствие того, кого, по всей видимости, называли здесь Застольным – впрочем, этот человек за столом не сидел, он, как и Пименов, ползал по полу, но убирал уже не черепки от разбитой копилки, а просто какие-то разбросанные вещи, - художник увидел это, пройдясь по плоскости кабинета.

 «Пожалуй, я не удивлюсь уже, если зайду в третий кабинет и опять увижу какого-нибудь человека, сидящего на полу и что-то собирающего, это, должно быть, общая тенденция – один сделал, и все начали повторять за ним», - подумал Гордеев.

 В это самое время мужчина, так же как и Пименов до этого, приметил Гордеева своим глазом, встал и представился – это действительно оказался Застольный.

 -Похоже, что эти двое – Фрилянд и Левин – уволились? – художник блеснул глазом.

 -Кто вам сказал о Фрилянде и Левине? - поспешно осведомился Застольный, его голос при этом был напряжен, но потом он вдруг спохватился, - слушайте, забудьте о них, я…

 -Они уволились? – настаивал Гордеев, сам не зная почему.

 -Да нет же, просто перешли в другой отдел. Забудьте. После смерти Ликачева у нас полно перемещений. Например, я был у него простым чиновником, а Николай Петрович соизволил сделать меня своим заместителем. Я проведу вас в кабинет вашего дяди, все там покажу. Нам следует идти в комнату 401.

 -401? Самую первую на этаже, стало быть.

 -Конечно. Ведь ваш дядя министр.

 Они прошли в кабинет Великовского, и Гордеев внимательно осмотрел всю его плоскость; первый раз он лишь мельком взглянул на портрет Ликачева, но потом вернулся к нему специально и принялся внимательно водить головою.

 -Что так привлекло ваше внимание? – поинтересовался Застольный.

 -Ничего конкретного. Просто я хотел напрячься и представить себе другой портрет, новый, который мне предстоит написать. Я думаю, если посмотреть на то место, где он должен будет висеть, это может существенно помочь.

 Бровь Застольного удивленно скользнула вверх.

 -А разве вам не мешает, что там висит другой портрет? - спросил он и прибавил, - если хотите, мы можем снять его со стены.

 -Нет, что вы, присутствие этого постороннего портрета даже к лучшему.

 В этот момент в плоскость кабинета постучали.

 -Лена, это ты?

 -Да, я, Николай Петрович.

 -Входи.

 Из-за линии двери появилась белокурая женщина лет тридцати или чуть старше. Она носила очко в роговой оправе. Пройдя к стеллажу, Лена взяла коричневый прямоугольник книги, золотистая надпись на которой гласила «Большая энциклопедия. Том 15».

 -На какой ты уже статье? – спросил ее Застольный.

 -Дайте посмотрю… кажется, это 401-я по счету.

 -Очень хорошо. Иди, делай дальше.

 Женщина вышла.

 -Чем она занимается? – спросил Гордеев.

 -Сканирует статьи. Нам понадобились курсы повышения квалификации и для них нужно сделать учебники с определенным набором статей. Лена быстро управится, она настоящий молодец. Ей понадобится еще день или два.

 -Не по причине ли этих проблем мой дядя решил устроить образовательную реформу?

 -И поэтому тоже. Но это скорее лишь повод.

 -Да, мне сказали еще и другое, - намекнул Гордеев.

 -Что именно? – осведомился Застольный и, не дожидаясь ответа, сказал:

 -Если вам говорили, что ваш дядя ввел эту образовательную систему в память о своем умершем сыне, то это, смею вас заверить, абсолютная бессмыслица, у него вообще никогда не было сына и, более того, я даже могу предположить, кто рассказал вам все это, антиквар, скорее всего?

 Гордеев кивнул.

 -Я своего дядю знаю плохо, и его семейное положение мне тем более неизвестно. До этого мы виделись шесть лет назад, но даже тогда это была очень короткая встреча. Значит, антиквар солгал. Интересно!   

 -Не слушайте его, он патологический лжец, он даже перевирал слова, когда еще был актером местного театра, за это его и уволили, после чего он открыл на оставшиеся деньги свое никчемное дело. Честно говоря, я никак не возьму в толк, почему Великовский доверяет этому человеку. И все же Асторин, хорошо отзываясь о вашем дяде, - а я уверен, что он о нем хорошо отзывается, - безусловно прав, ведь любой человек, который потратил всю свою жизнь на то, чтобы добиться высоких постов на престижной работе, заслуживает очень большого уважения.

 -И все же кое-что об этой программе антиквар прочитал мне из газеты.

 -Как она называлась?

 -Дайте подумать… кажется, «Тру-Фолс».

 -Да, есть такая газета. Но там-то как раз печатают много неправды – прямо подстать названию. Я помню эту статью, в ней сказано, что ваш дядя проводил опрос, но нет, на самом деле это были наблюдения за учащимися. Начнем с того, что Великовский никогда не мог бы затеять дорогостоящую реформу только для студентов, здесь должна была бы быть всеобщая выгода, иначе куда же, извините, подевалась его дальновидность, а суть в том, что ему хотелось открыть для общества много новых вещей; собирался он сделать это весьма необычным образом, но каким? – вот этот вопрос заботил его более всего, и ответить на него смог он лишь в процессе проведения наблюдений за учащимися, наблюдений в буквальном смысле, а в действительности это был едва ли не надзор. Вот простой пример: человек из министерства подходит к студенту, который, сидя за партой, готовится учить материал; студент кладет свой портфель на парту, достает учебник, раскрывает его и закрывает собою, чтобы начать читать. Как надзирателю точно удостовериться, что юноша в самом деле работает, а не отлынивает, не закрывает глаз во время чтения? Найти на него и посмотреть на его глаз, скажете вы, между тем, существует еще один способ.

 -Какой же? – поинтересовался Гордеев.

 -Дело в том, что я не рассказал вам одной важной детали: юноша, над которым проводился надзор, во время чтения постоянно шевелил полугубами, так что даже можно было разобрать слова. Ваш дядя наблюдал за всем происходящим в аудитории, закрывая собой то одного, то другого,  и когда ему не очень понравилось, что юноша заслонен надзирателем, он распорядился, чтобы тот присел на корточки прямо за спинкой кресла, на котором сидел студент. И тут Великовского посетило одно соображение. Чтобы удостовериться в нем, он позвал еще нескольких надзирателей и попросил их сесть друг за другом. Со стороны создавалось впечатление, что к креслу приделали несколько дополнительных спинок! В результате вашему дяде пришла в голову идея заказать на мебельной фабрике такие кресла, там и установили оптимальное количество спинок: ровно пять, - но, как мне кажется, более всего здесь исходили из эстетических соображений, ведь кресло в этом случае принимает вид руки, это очень необычно и привлекательно. Теперь ими пользуются в офисах по всему городу, да и ваш дядя поставил два таких кресла у себя дома.

 «Он разыгрывает меня, - промелькнуло в голове художника, - подобные кресла не новость, ведь оно было изображено на монете таксиста. Да и Великовскому рассказывали о таких креслах в детстве. Застольный лжет, причем по собственной инициативе… вероятно надеется выслужиться перед начальником… но однако как хорошо и правдоподобно у него это выходит, - художник на пару секунд заслонил Застольного, чтобы взглянуть на его лицо, - да, ни одной кислинки не видно, так я и думал».

 -Но какой же толк от таких кресел? – осведомился Гордеев.

 -Они удобнее, разве вы в них не сидели?

 -Ну хорошо, предположим, так. Однако не с этой же целью проведена была реформа.

 -Не с этой, конечно, я просто привел вам пример, как ловко Великовский сумел придать реформе общественно полезный характер.

 -Но разве образовательная реформа не имеет его изначально? – удивился художник.

 -Я понимаю, о чем вы говорите, но правда в том, что жители нашего города, да и пожалуй любого другого, особенно ждать не любят. Им подавай скорейшие результаты, иначе рейтинг того, кто затеял реформу, резко упадет.

 -Даже такие результаты, которые не имеют отношения к самой реформе?

 -Разумеется. Конечно, никто не требует этого прямо, но… теперь вы поняли?

 -Пожалуй.

 -Я расскажу вам, какую еще побочную пользу мы получили, а потом уже приступлю к изложению сути самой реформы. Все дело в том, что после изобретения кресла в виде растопыренной ладони, ваш дядя решил специально построить свои наблюдения таким образом, чтобы находить так называемые новые формы. Постарайтесь понять, что конкретно я имею в виду. Одно дело просто наблюдать за студентами, и совсем другое сконцентрировать свое сознание так, чтобы оно само собой подавало идею о каком-нибудь новом изобретении, и здесь, конечно, очень большую роль играет, одарены ли вы хорошим зрительным восприятием или нет.

 -Мой дядя одарен, по всей видимости, - заметил Гордеев и еле заметно усмехнулся.

 -Безусловно, - сказал Застольный, - но для того, чтобы вещей было изобретено по-настоящему много необходимо еще несколько таких людей. Они будут следить как за студентами, так и за надзирателями, которые наблюдают только за студентами. Не все замеченные формы удалось в результате воплотить в полезные вещи, однако и тут Великовский сманеврировал и все же извлек выгоду: он попросил оператора заснять эти формы на пленку и отправил их в театр для того, чтобы на их основе сделали какую-нибудь пантомиму или кукольное представление – что угодно, лишь бы труд людей зря не пропадал, - ведь формы, порой, получались очень забавными, особенно запомнилась мне та, в которой один надзиратель лежит на полу, и носки его ботинок касаются левой ножки парты, а голова - правой, (но, конечно, никакого надзора он в этом случае уже не выполняет), а другой стоит перед студентом, выпрямился в полный рост и внимательно слушает, шевелит ли тот полугубами. На основе этой формы мы хотели сделать новую модель автомобиля или, на худой конец, какие-нибудь модернизированные сани или водные лыжи, но на заводе нам сказали, что это будет неудобно и малоэффективно. Жаль! – говоря все это, Застольный то и дело разводил руками, кружил ими по воздуху и шевелил пальцами – все это придавало ему сильное сходство с громадным неповоротливым комаром или косаножкой, - а теперь я наконец-то перейду к сути самой реформы. Вот здесь-то газета «Тру-Фолс» вас как раз не обманывала: действительно, школьники и студенты мало применяют на практике те знания, которые даются им в учебных заведениях, и здесь присутствует, что называется, двухстороння негативная тенденция: во-первых, за последнее время подсело качество преподавания, и, во-вторых, виноваты и сами обучающиеся.

 -Это правда, что теперь в школах и университетах обучают тому, как совершать различные махинации?

 -Да, конечно, ведь это развивает мышление, но есть еще и другое очень оригинальное нововведение вашего дяди. Он рассказывал вам про шоколадные трюфели?

 -Да, рассказывал, - с удивлением ответил Гордеев, - но какое это имеет…

 -Самое непосредственное, - сказал Застольный, не дав художнику даже докончить фразы, - Великовский, да и я, между прочим, тоже, твердо убеждены, что трюфели стимулируют всякого рода мыслительный процесс. Вот мы и решили применить их здесь.

 -Вы заставляете студентов и школьников есть шоколадные трюфели?

 -Ну почему же «заставляем». Эти трюфели очень вкусны, молодежь только рада принимать их, - Застольный сделал ударение на слове «принимать», - конечно, поначалу мы давали их бесплатно, но нам и самим-то нужно не забывать о материальной выгоде, вы же это прекрасно понимаете, так что очень скоро мы поставили это на обязательную платную основу.

 -Никто не отказался от них в итоге? – спросил Гордеев.

 -Конечно нет, - при этих словах Застольный почему-то хитро ухмыльнулся, и Гордеев это почувствовал, - к этому времени они всем уже очень нравились.

 -А новые учебники? Были ли они написаны и выданы студентам?

 -Вот здесь-то и начинается самое интересное, - Застольный заговорил таким приторным голосом, что у Гордеева защемило в кадыке, - после употребления трюфелей никакие новые учебники не понадобились. У студентов появилось, так сказать, измененное восприятие старых, вплоть до того, что они даже начали находить в них материал, зачастую весьма и весьма полезный, со сверхновыми идеями, которого там не было и в помине, - заместитель Великовского причмокнул полугубой, - да-да… эти трюфели просто волшебство…  Просто удивительно, как это никто до последнего времени не сумел догадаться использовать их с целью массового стимулирования умственных способностей. Даже вашему дяде пришло это в голову только через  много лет, ведь он попробовал их еще в детстве. Отец заказал их, когда они всей семьей сидели в ресторане и смотрели по телевизору один киноспектакль, очень смешной… по-моему, он говорил, что это была пантомима, и там тоже ели шоколадные трюфели… ну и совпадение!

 «Я так больше не могу, - подумал Гордеев, - пожалуй, мне следует уйти. Я не удивлюсь, если в этом министерстве мне не сказали ни единого слова правды».

 Он стал прощаться. Ему казалось, если Застольный начнет упрашивать его остаться, с целью обсудить еще что-то, чиновник будет делать это только для вида и недолго, но Гордеев ошибся – заслышав фразу «мне пора уходить», тот и впрямь вцепился в него как пиявка и все время только и повторял: «Не спешите, останьтесь, я готов сообщить вам еще массу интересного».

 «Он по-настоящему искренен для того, чтобы продолжить проявлять настоящую неискренность… хм… наверное, он уже узнал вкус моей крови… а все же на пиявку он не очень похож, больше на комара».

 В результате, чтобы, сохраняя как можно большую деликатность, как можно быстрее отвязаться, Гордееву пришлось сказать, что во время разговора у него созрел потрясающий набросок будущего портрета, и теперь ему необходимо побыстрее воплотить его в жизнь.

 -Ну что ж, в таком случае и правда мне не стоит вас задерживать, - Застольный подал ему руку; художник вздохнул с облегчением, как делает это мать непослушного ребенка, который втемяшил себе в голову какую-нибудь редкостную блажь и не слушал поначалу никакие уговоры и наставления, а потом чуть подрос и выкинул блажь из головы уже сам.

 «Впрочем, будет ли теперь вообще существовать такое понятие - блажь, - если все едят эти трюфели», - ущипнула Гордеева неожиданная мысль.

 «Интересно, кто же мне все-таки сказал больше правды – Застольный или антиквар? – задавался вопросом Гордеев, возвращаясь из министерства, - дядя не предугадал, что я отправлюсь к Асторину, а здесь о моем приходе уже знали заранее… но зачем все это? Неужели так важен ему этот портрет, и ради него он пойдет на любые махинации?.. В то же время многое из сказанного самим Великовским противоречит рассказу Застольного… или, быть может, следует мыслить иначе? Например, так: Застольный не предугадал, что я отправлюсь к Великовскому, а здесь о моем приходе знали заранее. Неужели так важен Асторину этот его портрет, и ради него он пойдет на любые махинации… ма-хи-на-ци-и… в то же время, многое из того, что сказано Асториным, противоречит рассказу Застольного… хм… так как правильно мыслить?.. Черт, какая чепуха лезет в голову! Я как будто бы пьян».

Вы можете высказать свое суждение об этом материале в
ФОРУМЕ ХРОНОСа

РУССКИЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ 

Гл. редактор журнала "МОЛОКО"

Лидия Сычева

WEB-редактор Вячеслав Румянцев