Николай ГОЛОВКИН

ИСХОД И ВОЗВРАЩЕНИЕ ИВАНА ШМЕЛЕВА

ДОМЕН

НОВОСТИ ДОМЕНА

ГОСТЕВАЯ КНИГА

РУССКАЯ ЖИЗНЬ

МОЛОКО

ПОДЪЕМ

БЕЛЬСКИЕ ПРОСТОРЫ

ЖУРНАЛ СЛОВО

ВЕСТНИК МСПС

"ПОЛДЕНЬ"

ГАЗДАНОВ

ПЛАТОНОВ

ФЛОРЕНСКИЙ

НАУКА

ПАМПАСЫ

130 лет со дня рождения великого русского писателя Ивана Сергеевича Шмелева

Во всех произведениях Шмелева поет, сияет и плачет православная русская душа. Это чувствуешь сразу. И, читая его книги, радостно узнаешь свое, родное. Благодаря ему мы восстанавливаем разрушенную связь времен, узнаем свои корни, знакомимся с жизнью своих предков. Без него мы многого бы не знали, ведь столько прекрасного было разрушено, погублено, безвозвратно утрачено.

...Иван Сергеевич родился в Москве 3 октября 1873 года в глубоко православной, патриархальной купеческой семье. Детство, проведенное в Замоскворечье, стало главным истоком его творчества, всю свою жизнь он черпал из этого неоскудевающего источника.

Жизнь, укорененная в церковности, тесно связанная с годовым кругом православных праздников, такая естественная и органичная для верующего человека, воспитала детскую душу. Она влила в нее силы, стала той основой, которая помогла будущему писателю не только выстоять в вынужденном изгнании первой волны эмиграции, но и исполнить задачу огромной важности - сохранить для потомков душу православного русского народа: его веру, обычаи, быт.

Теперь мы как будто все делаем заново, будто только что началась русская культурная и духовная традиция, словно не существовало беспрерывного потока развития и преемственности. Но если бы это было так, то мы сегодня не стали бы свидетелями реального духовного обновления России.

Одним из пророков и предтечей этого обновления и был Шмелев, писатель от Бога, классик "чистой воды" и "высокой пробы". Только вглядываясь в жизнь Ивана Сергеевича, можно увидеть, до какой степени она - сочетание пасхальной радости и страданий, несение своего креста.

Крест фигурировал в жизни Шмелева с самого детства: "Как-то приехала матушка от Троицы. Была она у батюшки Варнавы, и он сказал ей: "А моему... - имя мое назвал, крестик, крестик..." Это показалось знаменательным: раза три повторил, словно втолковывал... "а моему... крестик, крестик!" ... - "А тебе вот крестик велел, да все повторял. Тяжелая тебе жизнь будет, к Богу прибегай!" - не раз говорила матушка. И мне делалось грустно и даже страшно. Сбылось ли это? Сбылось".

В августе 1895 года студент юридического факультета Московского университета Шмелев "случайно", как тогда казалось ему, выбрал по желанию своей невесты Ольги - худенькой, синеглазой девушки, дочери генерала Александра Охтерлони, героя обороны Севастополя, - местом для их свадебного путешествия древний Валаамский монастырь.

Перед отъездом они с женой направляются в Троице-Сергиеву Лавру - получить благословение у старца Варнавы Гефсиманского. Однако не только на предстоявшее путешествие благословил старец Шмелева. Преподобный Варнава чудесным образом провидел будущий писательский труд Шмелева; то, что станет делом всей его жизни: "Смотрит внутрь, благословляет. Бледная рука, как та в далеком детстве, что давала крестик... Кладет мне на голову руку, раздумчиво так говорит: "превознесешься своим талантом". Все. Во мне проходит робкой мыслью: "каким талантом... этим, писательским?"

Воспоминание о той встрече он пронес через всю жизнь и по удивительному совпадению скончался в день преподобного Варнавы.

В течение 50 с лишним лет, вплоть до смерти Ольги Александровны, Шмелев почти не расставался с супругой. Благодаря ее набожности он во время поездки на Валаам вернулся к своей детской искренней вере уже на осознанном, взрослом уровне, за что всю жизнь был жене признателен.

Впечатления от путешествия были столь сильны, что Шмелев должен был рассказать о них другим людям. Так появилась его первая книжка "На скалах Валаама", которая определила его судьбу.

...Став известным писателем уже в начале ХХ века, Шмелев вместе со всем русским обществом пережил в революционные годы огромную духовную и личную трагедию. Но, несмотря на то, что Россия, русская культура были повержены, Иван Сергеевич не хотел покидать Родину.

После октябрьского переворота он переселился в Крым, надеясь на скорое окончание гражданской войны. Здесь Иван Сергеевич потерял единственного сына - Сергея, офицера белой армии, поверившего в обещанную большевиками амнистию, оставшегося на Родине и расстрелянного в начале 1921 года.

Смерть сына потрясла Шмелева. Он тщетно искал его могилу, сам чуть не погиб во время страшного крымского голода зимой 1921 года. Однажды они с женой даже ехали из Алушты... на бревне, положенном поверх тележных колес.

"Ноги очень мерзли, думала, не доеду", - без особых эмоций рассказывала Ольга Александровна Шмелева Вере Николаевне Буниной.

Шмелевы зарегистрировались в коммунальной столовой, где выдавали 200 граммов хлеба в день. Но столовая уже была закрыта: хлеб кончился. Вдруг подошел человек и, оглянувшись по сторонам, тихо спросил: "Вы Шмелев? Это вы написали "Человек из ресторана"? "Шмелев рассеянно кивнул. Незнакомец вложил ему в руку сверток, завернутый в белый холст. Хлеб! Целая буханка! Он считал эту буханку лучшим своим гонораром. "Голод отошел, мы остались живы. Спасибо человеку, давшему нам хлеб", - писал он в одном из писем.Потом они вновь оказались в Москве. Вскоре Ивану Сергеевичу предоставили возможность поехать за границу для лечения. Осенью 1922 года семья Шмелевых выехала в Берлин.

Из письма к Бунину: "Как пушинки в ветре проходим мы с женой жизнь. Где ни быть - все одно..."

Из Берлина по приглашению Бунина они перебираются в Париж. Летом 1923 года Шмелевы решают в Москву не возвращаться: постоянно следя за событиями на Родине, осознают, что жить им в России при большевиках, лишивших их единственного сына, невозможно.

Горька была разлука с землей Отчизны, с русскими святынями, с родными могилами. На примере жизни Ивана Сергеевича мы видим, как тяжело для русского православного человека пребывание на чужбине. Там писатель так и не смог прижиться.

Его книги первых лет эмиграции трагичны, полны ужасов гражданской войны, скорби по утерянной Родине, проникнуты глубоко церковным, православным, лично пережитым мироощущением.

Современники сравнивали центральное произведение Шмелева этих лет - эпопею "Солнце мертвых", в которой писатель описал ад красного террора в Крыму, - с плачем библейского пророка Иеремии о разрушенном Иерусалиме.

С болью узнавал Иван Сергеевич о разрушениях московских святынь, о переименовании московских улиц и площадей. Но тем ярче и бережней он стремился сохранить в своих произведениях то, что помнил и любил больше всего на свете. Этим он совершил писательский и человеческий подвиг. Для русских, находящихся в эмиграции, его сочинения стали больше, чем просто литература. Ими утоляли духовный голод.

Укрепленный в своей вере чудом исцеления в 1934 году от тяжелой язвенной болезни по молитвам преподобного Серафима Саровского, Шмелев отдает все свои силы и талант тому, чтобы "оповестить" людей об истинности веры православной.

Несмотря на все тяготы, эмигрантская жизнь Шмелевых в Париже по-прежнему напоминала жизнь старой России с годовым циклом православных праздников, с многими постами, обрядами, со всей красотой и гармонией уклада русской жизни.

Православный быт, сохранявшийся в их семье, не только служил огромным утешением для самих Шмелевых, но и радовал окружающих. Подробности этого быта произвели неизгладимое впечатление на их внучатого племянника - Ива Жантийома-Кутырина. Крестник писателя, он воспитывался в семье Шмелевых и заменил Ивану Сергеевичу и Ольге Александровне их погибшего сына Сергея.

"Дядя Ваня очень серьезно относился к роли крестного отца, - пишет Жантийом-Кутырин. - Церковные праздники отмечались по всем правилам. Пост строго соблюдался. Мы ходили в церковь на улице Дарю, но особенно часто - в Сергиевское подворье".

"Тетя Оля, - продолжает он, - была ангелом-хранителем писателя, заботилась о нем, как наседка... Она никогда не жаловалась... Ее доброта и самоотверженность были известны всем. ...Тетя Оля была не только прекрасной хозяйкой, но и первой слушательницей и советчицей мужа. Он читал вслух только что написанные страницы, представляя их жене для критики. Он доверял ее вкусу и прислушивался к замечаниям".

Старая Москва с ее раздольем, богатством, красочностью быта живет и дышит в прекрасных автобиографических повестях Шмелева "Лето Господне" и "Богомолье", которые стали венцом его православного миросозерцания.

В "Богомолье" он внимательно и тонко рассказывает о старинной русской традиции паломничества в Троице-Сергиеву Лавру. Здесь писатель достиг совершенства в передаче живого русского языка. Таких высот вряд ли достичь литераторам будущего, хотя бы потому, что времена те, да и язык тот - невозвратимы...

"Лето Господне" посвящено Иву Жантийому-Кутырину. Завершенная в 1948 году, 12 лет спустя после кончины супруги, эта книга передает восприятие десятилетним мальчиком Ваней Шмелевым православных праздников, семейных радостей и скорбей.

Сказ от лица маленького героя - великолепно найденное художественное средство.

В первых (по времени написания) главах еще слышны интонации взрослого человека, который постепенно исчезает и заменяется ребенком-рассказчиком. Маленький мальчик видит мир своими чистыми, незамутненными глазами правильно - и этот мир для нас важнее, чем сам ребенок. Шмелев описывает богослужения годового круга и их отражение в жизни верующих. Святки, Пасха, Великий Пост… Главы писались и публиковались в газетах в ином порядке, чем в книге: под определенный праздник, но в отдельном издании Шмелев поставил вперед Великий Пост. С идеи покаяния он начал свою "русскую эпопею".

Пережитые скорби дали Шмелеву не отчаяние и озлобление, а почти апостольскую радость. Через показ размеренной, светлой жизни глубоко религиозной семьи писателя в "Лете Господнем" и "Богомолье" нам явлена ушедшая эпоха. Эти описания стали свидетельствами духовного и душевного здоровья нашего народа, его искренней веры, приверженности к правде и красоте. Неслучайно современники признавались, что эти книги хранятся в их доме рядом со Святым Евангелием.

Не только православную Москву вспоминает писатель. В очерке "Старый Валаам" он смог "сохранить" для нас эту великую русскую святыню, ее дух.

Читатель не просто видит яркие картины природы Ладоги и монастырского быта, а проникается самим духом монашества. Вспоминая свою юношескую поездку, Шмелев, писал о герое этого очерка: "... самое главное, что он тогда осознал и сохранил на всю жизнь, это - свет веры Христовой, озарявший и суровый монастырский устав, и внутреннюю жизнь всего православного народа". Вот почему спустя годы писатель мог сказать о первом своем опыте: "Суть осталась и доныне: светлый Валаам".

...Когда фашисты бомбили в конце Второй мировой войны Париж, недалеко от дома Шмелева упали сразу четыре бомбы, превратив два здания напротив в руины.

Обычно Иван Сергеевич вставал рано, но в то утро из-за недомогания залежался в постели. Это и спасло ему жизнь. Стекла в окнах были разбиты вдребезги. Острые осколки изрешетили насквозь спинку его рабочего кресла.

Хлопали пустые рамы, ветер гулял из угла в угол. Вдруг маленький листок бумаги влетел в обезображенную комнату и, слегка покружив над письменным столом, опустился прямо под ноги Ивану Сергеевичу. Он поднял картинку. Это была репродукция "Богоматерь с Иисусом" итальянского художника Балдовинетти.

Как залетела она сюда? Видимо, Царице Небесной было угодно сохранить жизнь больному и одинокому русскому писателю - эмигранту. На следующий день в Сергиевском подворье Шмелев отслужил благодарственный молебен.

Переживание чуда отразилось на многих его произведениях, в том числе и на последнем романе о спасении души человеческой - "Пути Небесные", который писатель посвятил светлой памяти своей супруги Ольги Александровны. В нем в художественной форме излагается святоотеческое учение, описывается практика повседневной борьбы с искушением. Шмелев сам называл свой роман историей, в которой "земное сливается с небесным".

К сожалению, это произведение не было окончено. В планах Шмелева было создать еще несколько книг "Путей Небесных", в которых описывалась бы история и жизнь Оптиной пустыни (так как один из героев, по замыслу автора, должен был стать насельником этой обители).

Чтобы полнее проникнуться атмосферой монастырской жизни, 24 июня 1950 года Иван Сергеевич переехал в обитель Покрова Пресвятой Богородицы в Бюсси-ан-Отт, в 140 километрах от Парижа. В тот же день сердечный приступ оборвал его жизнь.

Монахиня матушка Феодосия, присутствовавшая при кончине писателя, рассказывала: "Мистика этой смерти поразила меня - человек приехал умереть у ног Царицы Небесной под ее покровом".

Где бы Шмелев ни работал он всегда писал о России, для русского народа, в духовную силу которого верил безмерно.

"Среди зарубежных русских писателей Иван Сергеевич Шмелев самый русский, - говорил о нем Константин Бальмонт, - ни на минуту в своем душевном горении он не перестает думать о России и мучиться ее несчастьями".

...Какое волнующее и торжественное слово - "возвращение"! Нередко люди возвращаются после долгого отсутствия домой - к семье, близким. Или в родные места - туда, где прошло их детство и юность, где покоятся их предки, где их помнят и любят.

Почти все русские эмигранты буквально до конца своей жизни не могли смириться с тем, что они уехали из России навсегда. Они верили, что обязательно вернутся на Родину.

Такой посмертной судьбы удостоился Иван Сергеевич Шмелев.

В начале 1990-х его книги, большая часть которых, написанных в изгнании, были известны на Родине лишь единицам, окончательно вернулись в Россию. Но сейчас они стали неотъемлемой частью духовного возрождения нашего общества.

А 30 мая 2000 года, спустя полвека после кончины во Франции, останки Шмелева упокоились, как и его предки, в родной московской земле. Во исполнение последней воли Ивана Сергеевича в некрополе Донского монастыря состоялось перезахоронение с кладбища в Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем праха писателя и его супруги Ольги Александровны.

Как сказал Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий П в своем Слове после панихиды, совершенной им в Большом соборе монастыря, "настало время, когда мы можем воздать должное этому прекрасному человеку, православному писателю и истинному русскому патриоту; прежде казалось, что это время никогда не наступит".

Удивительно, как удалось Ивану Сергеевичу предвидеть то ощущение, которое возникло, когда в Донском монастыре, неподалеку от подлинных барельефов Храма Христа Спасителя, предавали земле его останки! Ведь именно Шмелев так проникновенно написал в самых последних строках своего "Лета Господня":

"Я смотрю, крещусь. Улица черна народом... Я знаю: это последнее прощанье, прощанье со всем, что было... Гроб держат на холстинных полотенцах. Много серебряных священников. Поют невидимые певчие...Ве-э-эчна-а-я-а па-а-а......а-а-ать...".

В Дни памяти, посвященные 50-летию со дня кончины Шмелева, в его родном Замоскворечье - рядом с Государственной Третьяковской галереей и Государственной педагогической библиотекой имени Ушинского - был установлен бюст писателя. Он выполнен на основе единственного прижизненного скульптурного портрета Ивана Сергеевича незадолго до его кончины известным в Русском Зарубежье скульптором Лидией Лузановской, дружившей с семьей писателя.

Символично, что взгляд пожилого, измученного страданиями и болезнями человека, обращен в сторону библиотеки. В этом здании - бывшей усадьбе Демидовых - в конце Х1Х-начале ХХ века помещалась 6-я мужская гимназия, где учился будущий писатель.

Шмелев смотрит в прошлое - в свое детство и юность. А книги его устремлены в будущее.

Наша настрадавшаяся, как и ее великий сын, Родина все шире использует наследие Шмелева в духовном, нравственном воспитании своих юных граждан.

Сегодня, когда православие возвращается в школы России, произведения писателя должны занять в программе по литературе одно из почетных мест.

Ныне мы стали более просветленными. У нас никто не может украсть нашу православную веру, нашу культуру. Это особое богатство - некрадомое. Книги Ивана Сергеевича Шмелева как раз и относятся к этому разряду - некрадомых богатств.

Но почитатели его таланта ждут большего - скорейшей публикации материалов архива писателя, переданного Российскому фонду культуры из Франции Ивом Жантийомом - Кутыриным. Сейчас этот архив изучают наши ученые.

В России пока, увы, нет музея Шмелева, который мог бы стать центром пропаганды наследия Ивана Сергеевича. Лучшего адреса для него, чем квартира в доме номер семь в уютном замоскворецком дворике на Малой Полянке, не найти. На этом доме установлена мемориальная доска с барельефом работы Лидии Лузановской.

Пусть это последнее пристанище семьи Шмелевых на Родине станет символом окончательного возвращения к нам великого писателя-патриота. 

Написать отзыв

Здесь читайте:

Шмелев Иван Сергеевич (биографическая справка)

© "Русская жизнь",  обозрение

WEB-редактор Вячеслав Румянцев