|
|
Владимир ТЫЦКИХ |
|
2009 г. |
Форум славянских культур |
РУССКОЕ ПОЛЕ |
|
|
|
Владимир ТЫЦКИХСигнальные кострыПутевые заметки ОТКРЫТИЕ 25 мая 2007-го. Часы в машине: 8-03. Трогаюсь со стоянки. Минут через десять буду на месте. В Приморье тайфун. Молодой, сильный – дурной и безжалостный. Народу на плацу Морского университета немного. Спасибо пришедшим! Они защищаются зонтиками и говорят что-то подбадривающее. Да какое может быть настроение под этим дождём и под этим ветром? Мысль бесполезна, но неотвязна: зачем опять уезжаю? Как же это мучило с тех далеко убежавших времён, когда взялся за перо и начал потихоньку надеяться, что вот уже почти знаю, с какого именно конца надо его держать! Как же мучило, как влекло и гнало работать желание сказать то и другое, отчётливее сказать, быстрее! Мнилось, что не случайно пережит один и второй сюжет, лично пережит либо каким другим человеком, нет, не случайно и рассказавшим его мне. Не терпелось успеть с целительным делом. Рассказ выстраданной поучительностью, полезным, казалось, опытом жизни и раздумий о ней жаждал быть услышанным. Чтобы помочь там, где ничто более не годилось в помощь. «Ну за что же ты меня так??! По мусалам-то, по больным местам, не щадя, да и давно уже лежачего? Стыдно сознаться, я давно ощущаю себя лишь обывателем, мещанином, пошлым созерцателем этой долбаной жизни, то есть стал задницей, прыщом да и только на больном теле моей страны… до чего дошло – порой жалею, что я русский (за что только такая судьба мне выпала?) и испытываю лёгкое удовлетворение оттого, что за эту нынешнюю Россию мне уже воевать не придётся». Это мой сослуживец, старший помощник командира большой дизельной подводной лодки «Буки-90» Павел Иванович Желонкин выплеснул после прочтения повести «Канайка». И следом его слова: «…если бы через 2-3 страницы не тянуло курить от остроты ощущений и собственной неспособности чему-нибудь и как-нибудь помочь...» Господи, сколь непоправимо понятен мне мой флотский товарищ! И уж никуда теперь не хочется торопиться. Опыт персональный и все знания чужого опыта, так высоко мной ценимого, оказались вовсе не оригинальными, не исключительными какими-нибудь, а самыми что ни есть рядовыми и почти всецелому большинству народа известными! Черезпредельностью своей, почти невыносимым ныне драматизмом и нарастающей трагедийностью… Вчера – концерт, открытие Дней славянской письменности и культуры во имя святых равноапостольных Кирилла и Мефодия… Начали в 2004-м году 12 мая в 17-00 в Театре кукол во Владивостоке. С тем, чтобы закончить к дню Солунских братьев. Всё неясно, во всём сомнения, никакой уверенности хоть в малюсеньком успехе. Однако художественный руководитель театра, заслуженный работник культуры (теперь и заслуженный деятель искусств) Виктор Бусаренко поддержал в безнадёжном начинании, приютил бескорыстно. Виктор Васильевич лично вёл встречу. На сцене, за столом с тёмным тяжёлым сукном, – слева направо – единственный и неповторимый (с тех пор обходимся без него) президиум. Председатель Приморского краевого фонда культуры Майя Александровна Афиногенова. Ректор (ныне президент) Морского государственного университета профессор Вячеслав Иванович Седых. Настоятель храма Казанской иконы Божией матери иерей (ныне протоиерей) Ростислав Мороз. Начальник отдела культуры администрации Владивостока (сейчас – инструктор по культуре Дома офицеров флота) Виктор Антонович Коркишко. Писатель, старший преподаватель (уже доцент, кандидат филологических наук) Дальневосточного университета Юрий Николаевич Кабанков… Они были первыми. Вчера, 24 мая 2007-го, Дни славянской письменности и культуры на Дальнем Востоке начались в четвёртый раз. Так же, как прошлогодние, в актовом зале МГУ имени адмирала Невельского. До этого, после Театра кукол, был ещё Пушкинский театр. Сегодня в 10-00 – проводы на плацу университета. Ритуал, наверное, можно назвать традиционным. Оркестра, правда, нет. Отменили из-за тайфуна. Волнующие напутствия кратки. Ныряем в салоны машин. Заводимся. Двигателей не слышно за шумом резко припустившего дождя. Просто водопад какой-то… Я знаю, почему уезжаю. Уезжаю от ощущения, о котором пишет капитан второго ранга запаса Павел Желонкин, – ощущения «собственной неспособности чему-нибудь и как-нибудь помочь...». Пусть малое дело, а все-таки даёт если не право, то надежду, что пока могу не спешить с обречённым чувством стыда оттого, что я – русский. Всё-таки что-то живое, какая-то своя маленькая пусть не война, не борьба даже, но, может быть, несмирение там, где не смириться почти невозможно. А смириться нельзя.
КОМУ МЕШАЮТ КИРИЛЛ И МЕФОДИЙ? С самого начала мы очень рассчитывали на писателей. Кому больше должен быть близок праздник письменности? Надежды оправдались в отношении многих. В то же время Дни культуры в тысячный раз показали: писатели у нас разные. На вечер-открытие первых Дней славянской культуры в Театр кукол пришёл некий литератор. О нём Иван Фёдорович Гурко, художник, журналист, человек мудрый и известный своей принципиальностью, рассказывал: – Я его знаю несколько десятилетий. Когда-то давно он ещё не был таким, но с течением лет поглупел что ли, возгордился до смешного. После очередной его пакости я ему при свидетелях сказал в лицо: «Ты – людоед. Тебе обязательно всё время кого-нибудь надо грызть заживо, просто не можешь без этого». Он поглядел светлыми глазами и оставил мои слова без комментариев. Но с тех пор не остепенился, только злее, хуже стал, хотя хуже уже и некуда. Из театра этот литератор побежал в краевое управление культуры, устроил скандал. Кто посмел!? Кто дал право этим ничтожествам организовывать Дни славянской письменности!? Ему ответили – теперь, мол, никто ни приказать, ни запретить не может. Вот займитесь и вы чем-нибудь полезным, мы с удовольствием порадуемся вашим добрым начинаниям. Казалось бы – ничего предосудительного не делаем, а по нынешним-то нескладным временам и самое малое радение о родном языке, о нашей истории и культуре должно находить сочувствие у всех, кто причисляет себя к русским интеллигентам. Есть люди благородные до конца: убей, не смогут осознанно совершить предосудительный поступок. А есть… И эти, другие, независимо от профессии, общественного статуса и всего прочего, тоже – продукт. Родителей, сбоев там каких-нибудь хромосомных. Времени, которое никогда не бывало настолько расположенным к человеку, настолько совершенным, чтобы не роились в нём всякие трудносочинённые, у которых нет союза «и», а только вопрос с восклицанием: «Да как вы посмели?!». P.S. Цитаты в тему. UВалентин КурбатовU (из письма Виктору Астафьеву). Эх, если бы мы хотя бы научились вот этому – без опережающего раздражения дослушать, что скажет противник, и попытаться понять его половину правды – не составит ли она вместе с твоей половиной целого. Нет, мы все с порога уверены, что целое только у нас, а у них просто ложь. А терпеть-то мы, оказывается, умеем только произвол начальства, тиранов своих, да страдания невыносимые, а, казалось бы, на самое простое и необходимое – на правду другую – нас нет. Тут сразу в крик, в драку, в оскорбление – и глядишь, уж враги до гроба и никакой суд не соединит, а только и дело-то, что один другому сказал «гусака». UАнна АхматоваU. В тот единственный раз, когда я была у Блока, я между прочим упомянула, что поэт Бенедикт Лившиц жалуется на то, что он, Блок, одним своим существованием мешает ему писать стихи. Блок не засмеялся, а ответил вполне серьезно: «Я понимаю это. Мне мешает писать Лев Толстой».
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ В 2005-м Кирилло-Мефодиевские дни определились во времени. 24 мая концерт-открытие. 25-го старт автопробега. 6-го июня финиш. Всё умещается между днём Кирилла и Мефодия и днём рождения Александра Сергеевича Пушкина. Старт никогда не бывает грустным. Всегда – подъём: блеск в глазах, улыбки, радостное возбуждение. Сегодня он отмечен печалью. Не из-за погоды, хотя столь буйно она приветствует колонну впервые. На этот раз с нами не едет иерей Андрей, клирик храма во имя Кирилла и Мефодия при православной гимназии Владивостока. Все предыдущие годы он выходил на маршрут, причём дважды – за рулём своего личного авто. Его «Кариб» и сейчас в строю, но только до памятника Tславянским просветителям, к подножию которого ровно в 10-45 мы возложим цветы. Батюшка остаётся служить в храме, поскольку настоятель, протоиерей Игорь, отправляется с крестным ходом вслед за нами. Вернётся недели через две-три, а крестный ход будет целый год идти до Москвы. Работников ГИБДД, прибывших для сопровождения, отпустили. Договорились при нужде вызвать по рации. Город из-за непогоды сравнительно свободен, непроходимых пробок, обычных в это время, нет. На электронном табло моего испытанного «Чайзера» светятся зелёные цифири: 169783. Столько намотали колёса «Тойоты» по дорогам Японии и России за пятнадцать лет. Из них около двенадцати тысяч – в прошлых трёх автопробегах. В среднем такое расстояние проезжаю за год. Трогаемся. Дождь усиливается, словно по команде. «Дворники» работают в максимальном режиме: кажется, сейчас отлетят. Но не успевают слизывать воду с ветрового стекла. Видимость никакая. Движемся чуть ли не на ощупь. С Игорем Ефременко встретимся на выезде из города, за фабрикой «Заря». Вернее – за одноимённой автобусной остановкой. Существует ли сегодня сама фабрика, не знаю. Игорь рванул вперёд – по дороге должен забрать актрису Екатерину Кучук. Катя новичок в нашем пробеге, а Ефременко уже прошёл маршрут в прошлом году. Не могу избавиться от беспокойства. Нас ждут в Уссурийске. Встреча в половине второго пополудни. Успеем? Стараюсь не терять из виду бело-голубой микроавтобус Володи Листрового. С бардом Виктором Костиным он выехал из Лесозаводска глубокой ночью. Ребята, конечно, подустали. Жёлтые огни включенных фар «Таун-айса» пробивают завесу дождя, мерцают в зеркалах заднего вида и кажутся золотыми. Необъяснимым образом успокаивают. Возвращаюсь мыслями домой. Сегодня – день рождения Ольги. Опять будет отмечать без меня. В семье сложилась невольная традиция. Рано утром, едва жена проснётся, с сыновьями дарим ей подарок и говорим выношенные слова. Мне очень неловко. Всегда одна и та же невыдающаяся шутка: «Прости, я не виноват, что тебя угораздило родиться практически в день Кирилла и Мефодия». О том, что пятого июня старшему сыну двадцать лет, дипломатически промолчал. Опоздаю на сутки, ничего не поделаешь. Извини, Ваня!.. В этом году ещё и последний звонок у младшего. Не попадаю. Прости, Коля! Простите, все… Спасибо: вы ни разу не упрекнули, что уезжаю так несвоевременно. Сегодня – день рождения четвёртого автопробега.
ЗАБЫТЫЙ БОГОМ УГОЛОК, ИЛИ ДАЛЕЕ ИДТИ НЕЗАЧЕМ Бог создал все края, все родины человеческие. Взгромоздил горы, где положено быть горам, раскинул степи, где им широко и привольно. Пустил по небу облака, а по тверди земной рассадил деревья и травы. И небо отдал птицам, а леса и поля, еще не паханные, подарил разному зверю. И заставил бежать малые и большие реки поверх земли, а внутри устроил богатые кладовые. И омыл сушу великую ещё более великим океаном-морем. Но так увлёкся Он красивой своей работой, что забыл об одном месте, об одном укромном уголке. Мир сотворённый получился неполон. Верные ангелы с архангелами сказали Богу об этом, даже план принесли, в котором всё было предусмотрено, и от которого отступил Создатель нечаянно. И Он смутился сначала, но быстро собрался с мыслями и велел дать небесные корзины – одну с хребтами и равнинами, другую со стрекозами и бабочками, третью с растениями и плодами, четвёртую с рудами полезными и каменьями драгоценными… И много ещё нашлось разных корзин, на дне которых осталось кое-что от сотворения мира. Торопясь исправить ошибку, Всевышний перевернул все корзины над забытой пустотой, и вышел из этого край нигде не повторённый и ни с чем не сравнимый. Люди сложили подобные сказки о некоторых местах на Земле, отмеченных уникальным природным многообразием. В детстве я слышал одну из них на родимом своём Алтае. Но таково и наше Приморье. Писатель из приморской глубинки, выходец из староверского крестьянского рода Иван Ульянович Басаргин устами героя повести «Чёрный Дьявол» рассказывает вот какую историю: «…тайгу нашу бог сеял с устатку. Вначале он обсевал Ерманию, потом Расею, потом Сибирь, а уж в наши края прибрел на шестой день недели. Устал страсть как! А семян еще полон мешок. Подумал, подумал, взял, развязал мешок и все вытряхнул на эти сопки. И вышел ералаш. На вершинах сопок растет кедровый стланик, там же северная брусника, ниже кедрачи, потом бархат с юга, виноград, лимонник, женьшень. Не понять, все смешалось…». Сказ дальневосточный удивительно схож с алтайским. Совсем не случайно в давние времена и там, и здесь русские люди, кержаки-староверы искали Беловодье – страну своего счастья… На просторе Приморья могли бы разместиться Бельгия, Голландия, Греция, Дания, Португалия, Швейцария, и после этого еще осталась бы свободная земля. К материку жмутся многочисленные острова в Японском море – в заливе Петра Великого: Русский, Рейнеке, Рикорда, Путятина, Аскольда… Через Амур и прямо к океану спешат более двух тысяч рек. Музыкой звучат их имена: Уссури, Бикин, Самарга… В быстрых водах причудливо отражаются корейский кедр, пихта, аянская ель, дуб и берёза, граб и амурский бархат, ясень и клён (такого разнообразия клёнов, как в Приморье, нет нигде)… А ещё: амурский виноград, актинидия, лимонник, элеутерококк… Священный цветок востока – лотос…1000 видов лекарственных, более 150 видов пищевых растений: ягод, грибов (в книге Л.Н. Васильевой «Съедобные грибы Дальнего Востока» описано 242 вида), орехов… Озеро Ханка (в соотношении примерно три к одному делится между Россией и Поднебесной) – крупнейшее на Дальнем Востоке… Великое оледенение не дошло досюда. Под сенью богатейшей флоры, в значительной мере реликтовой, с большим количеством эндемиков, нашли свой кров и стол 40 видов промысловых животных… Здесь есть то, чего нет или почти нет уже нигде. Доисторический тис… Уссурийский тигр и леопард… В прибрежных морских водах: горбуша и кета, сельдь и камбала, навага и корюшка… Всякие крабы, моллюски, голотурии: кальмар, осьминог, морской гребешок, трубач, трепанг, мидия, морской еж, креветка…. Ламинария (морская капуста), анфельция (из неё делается агар-агар для пищевой и медицинской промышленности)… Морской женьшень – трепанг… Приморье – пятая часть добычи рыбы и морепродуктов в России… Край уникально богат природными ресурсами! Недра – особый рассказ, особая тема. Угли и цветные металлы: серебро, золото… Свинец, цинк, олово, железо здесь добывали ещё во времена Золотой империи. В полиметаллических рудах – сопутствующие элементы: медь, висмут, кадмий... Датолитовая руда. Вольфрам и графит. Исландский шпат, горный хрусталь, серный колчедан, сера, барит, апатит, фосфорит, силлиманит, алунит, корунд, асбест, слюда-мусковит… А все ли слышали о вермикулите? Так вот, и загадочный этот вермикулит тоже имеется в земле приморской! А ещё – высококачественные известняки, сырьё для производства цемента и шифера. А ещё… От горных лесных массивов Тернея до героических хасанских сопок материковый простор края, обозначенный Тихим океаном на востоке и границей с Китаем на западе, вытянут с севера на юг. Мы мечтаем, что автопробег когда-нибудь пойдёт сразу по трём маршрутам. Вдоль границы по хабаровской трассе до Лучегорска. По океанскому побережью через Фокино, Находку и Партизанск до Лазо и, возможно, Киевки или Преображения. И срединный путь: Арсеньев, Кавалерово, Дальнегорск, Терней… Уже на следующий год к традиционной программе праздника надеемся подключить новые территории. Перед финишем все экипажи должны собраться в Чугуевке и одной колонной финишировать там, откуда будут стартовать… P.S. Цитаты в тему. «Санкт-Петербургские ведомости» (1859 год). ...граф Муравьев-Амурский на пароходе «Америка» подошел на пути из Японии и Кореи к китайским берегам и бросил якорь в гавани Вей-хай-вей, близ Печилийского залива. Начальник нашей демаркационной комиссии, подполковник Будогосский, отправляется в Пекин для утверждения окончательной пограничной черты русских владений в Маньчжурии. По этой черте весь приморский берег Маньчжурии, прикасающийся к Японскому морю и, как по исследованиям оказалось, никому не принадлежащий, замежеван в черту русских владений. Южная часть этого берега, близ Кореи, значит, в широте закавказских провинций, оказывается изрезанной таким множеством самых отличнейших бухт и гаваней, что едва ли можно найти другой берег в мире, где бы на таком малом пространстве прекраснейшие гавани следовали одна за другою в таком количестве, что трудно выбрать и определить, которая из них лучше. Знаменитая Севастопольская Гавань и Золотой Рог в Босфоре должны уступить первенство здешним гаваням и бухтам. Вблизи этих гаваней местность покрыта девственными тропическими лесами, перевитыми лианами, в которых дубы достигают диаметра одной сажени. Образцы этой гигантской растительности изумительны и никогда нами не были еще видимы; подобное что-нибудь можно встретить только в лесах Америки. Какая великолепная будущность таится в этих доисторических лесах в связи с великолепнейшими гаванями мира! Недаром этот лабиринт заливов носит название залива Петра Великого, недаром лучший из портов назван Владивосток, потому что здесь колыбель нашего флота на Тихом океане, русского значения на его широком лоне, не запертом пушками Зунда, Гибралтара и Дарданелл, и нашего владения Востоком. Иван Алексеевич Шестаков (Морской министр, в 1886 году был в столице Приморья). Здесь, на этих берегах, Россия дошла до своих естественных рубежей, далее которых нам идти незачем. Замечание на полях. Потрясающие эти места действительно могли бы стать воплощением русской мечты о сказочном Беловодье… TC "«...Сегодня граф Муравьев-Амурский на пароходе «Америка» подошел на пути из Японии и Кореи к китайским берегам и бросил якорь в гавани Вей-хай-вей, близ Печилийского залива. Начальник нашей демаркационной комиссии, подполковник Будогосский, отправляется в Пекин для утверждения окончательной пограничной черты русских владений в Маньчжурии. По этой черте весь приморский берег Маньчжурии, прикасающийся к Японскому морю и, как по исследованиям оказалось, никому не принадлежащий, замежеван в черту русских владений. Южная часть этого берега, близ Кореи, значит, в широте закавказских провинций, оказывается изрезанной таким множеством самых отличнейших бухт и гаваней, что едва ли можно найти другой берег в мире, где бы на таком малом пространстве прекраснейшие гавани следовали одна за другою в таком количестве, что трудно выбрать и определить, которая из них лучше. Знаменитая Севастопольская Гавань и Золотой Рог в Босфоре должны уступить первенство здешним гаваням и бухтам. Вблизи этих гаваней местность покрыта девственными тропическими лесами, перевитыми лианами, в которых дубы достигают диаметра одной сажени. Образцы этой гигантской растительности изумительны и никогда нами не были еще видимы; подобное что-нибудь можно встретить только в лесах Америки. Какая великолепная будущность таится в этих доисторических лесах в связи с великолепнейшими гаванями мира! Недаром этот лабиринт заливов носит название залива Петра Великого, недаром лучший из портов назван Владивосток, потому что здесь колыбель нашего флота на Тихом океане, русского значения на его широком лоне, не запертом пушками Зунда, Гибралтара и Дарданелл, и нашего владения Востоком...» " \l 1
КОГДА ПОГИБ «КУРСК» Пригородная зона приморской столицы. Шоссе вытягивается из узкой полосы полуострова Муравьёва-Амурского. На мокрую нитку автострады справа и слева нанизаны дома отдыха и санатории. В последние времена их окружили замки демократического начальства и отвязанных братков. Что зачастую одно и то же. В санатории «Тихоокеанский» в 2000-м году проходила Вторая летняя творческая школа для талантливых детей. Мастер-классы (фортепиано, гитара, баян-аккордеон, изобразительное искусство) вели именитые и с мировой известностью маэстро. Дети – из Приморского и Хабаровского краёв, Амурской и Еврейской Автономной областей, из Китая: восемьдесят юных дарований из Харбина и Цзиси. Под занавес школы – литературный вечер для участников. Объявление на двери клуба – лист ватмана, большие буквы, разноцветные слова: «Приглашаем на встречу с членом писателей…». Пропустили слово, а как зазвучало!.. Жалею – не приберёг афишку… В том августе нашу землю опять залило. Я жил на первом этаже третьего корпуса, выходя из комнаты только по работе. Бушевал тайфун. Уже не верилось, что он уймётся. Сначала текли ручьи по тротуарам и извилистым ложбиночкам под деревьями. Потом вода пошла сплошным мутным потоком без берегов. Наконец, дожди закончились. Или дождь? Один нескончаемый непрерывный дождь неделю длиной. Долго после того, как погода сжалилась над нами, трава под окном, полёгшая от наводнения, не могла подняться. Лежала, прилипшая к земле, как водоросли в аквариуме, из которого слили воду. С той разницей, что все травинки были уложены в одну сторону, словно причёсанные гигантским гребнем. И тут возникли бабочки. Огромные чёрно-синие махаоны прилетали к окну, словно по расписанию. Или это была одна бабочка? Во всяком случае, двух одновременно непосредственно перед окном не появлялось. Сотни их порхали в отдалении, поднимаясь над деревьями высоко, как птицы. Тогда испытал давно забытое чувство. В ободранных стенах корпуса № 3 мне было хорошо. Читал стихи. Бунина, Васильева, Ахматову… В записной оставались торопливые почеркушки: отдельные детали происходящего, беспокойные мысли, невесть откуда услышанные рифмы-строки-строфы. И снова начиналось верить, что Родина не умерла и не умрёт никогда. Мастер-классы практически завершились, когда, будто гром в ясном небе, прогремела чёрная весть. На Северном флоте ЧП. В стране беда … С самого начала – невнятно, расплывчато, смутно. Но сразу страшно, почти безнадёжно. Теперь девочки и мальчики, в 2000-м году пережившие тайфун в санатории «Тихоокеанский», вполне взрослые люди. Теперь всё реже и спокойней вспоминают о гибели «Курска». Теперь в Приморье есть новое хорошее дело – международный кинофестиваль «Pasific meridian». Но старого хорошего дела – международной школы искусств для детей – нет. Может, у нас исчезли одарённые дети? Или новая метла по-новому метёт? Не жаль, что меняется начальство. Но вместе с ним порой непредсказуемо меняется жизнь. Как-то мы все связаны, всё в этом мире связано. Не всегда очевидно, но непреодолимо и прочно. Тайфуны и бабочки, губернаторы и подводные лодки, дети и книги, земли, моря, небеса… И мы сами. P.S. Факт к размышлению. Мартин Брокман, пробст лютеранской церкви во Владивостоке, не был на открытии последнего «Pasific meridian». А на предыдущем был. Потрясло и возмутило неумеренное, вызывающее роскошество стола. Один из приглашённых, известный в мировом кинематографе гость из Голландии, не задержавшись на приёме, в первый же день кинофестиваля уехал домой, назвав пиршество цинизмом и позором для страны, в которой голодают старики и дети.
ПОВОРОТЫ Я не запоминаю дороги. Но стараюсь не терять направления. А пути получаются всегда разные, даже если проходят по одним и тем же местам. Они могут быть продолжением. Могут быть началом. Либо ведут к концу. Никогда нельзя пропускать поворотов. Чтобы не приехать не туда. В посёлке Угловом перед храмом Покрова Божией Матери поворот вправо – самый давний мой знакомец на приморской земле. Сорок лет назад и ещё потом не менее четверти века храм стоял без окон, без дверей. Не то что куполов – не было свода под них, не было крыши. По верху бессмысленно голых, ничем не завершённых стен росли деревья. Рулю прямо, на Уссурийск, а память сворачивает в прошлое. Через Артём – на Линду, которой уже давно нет. То есть нет такого названия на карте. За Артёмом (литературная ассоциация: Александр Плетнёв, роман «Шахта») дорога виляет туда-сюда, ныряет в низинки… Штыково. Типичное дальневосточное село в миниатюрной долине в нежном объятии сопок. И между прочим – пункт рассредоточения. Здесь стояла передвижная типография флотской газеты «Боевая Вахта». На самых серьёзных учениях Тихоокеанского флота её расконсервировали, разворачивали походную редакцию, иногда выпускали «фронтовой» номер. Одно время с означенной целью в Штыково откомандировывался корреспондент отдела авиации Виталий Полуянов, впоследствии казачий генерал, первый атаман как будто возрождаемого Уссурийского казачьего войска. После Шкотово шоссе вьётся у подножия сопок в обхват Уссурийского залива. Сразу за райцентром – Смоляниново. Здесь стояли танкисты, потом квартировали ракетчики. Лет десять-двенадцать назад из-за поломки машины (английский джип, принадлежавший российским пограничникам) пришлось заночевать в здешнем доме офицеров. В лучшие времена его можно было бы назвать дворцом. Но мы попали сюда, увы, во времена худшие. Из-за гулкой пустоты огромное выстывшее здание казалось чем-то циклопическим и неземным. В нём не было ничего, кроме тьмы комаров и бесплотных теней прошлого. Помню эту дорогу, ещё не покрытую асфальтом, тряскую и пыльную. Узенькая то щебёнка, то грунтовка то и дело перекрывалась полосатыми шлагбаумами. Возле них стояли кубикообразные домики контрольно-пропускных пунктов и – круглосуточно – военные в армейской или флотской форме. Здесь не было возможно появление посторонних, тем более – чужих. По этой дороге радостным матросиком добирался я из управления дивизиона особого назначения к первому постоянному месту службы – посту разведки на острове Аскольд. Путь к нему лежал через населённый пункт, носивший в разное время разные названия. Промысловка, Тихоокеанский, Шкотово-17. Ныне город Фокино. Километрах в пяти от него – посёлочек Крым, от пирса которого пару раз в неделю при подходящей погоде отправлялись к Аскольду тупоносые самоходные баржи-«танковозы» или – изредка – пассажирские катера… Об этих местах я могу написать поэму… Но когда человек моих лет начинает вспоминать молодость, его нужно останавливать. Свороток на Артём давно утонул в водопаде дождя за задним стеклом машины. Экипаж «Чайзера» (пассажиры в салоне будут меняться на маршруте) расслабился, примолк. Почти зная ответ, спрашиваю насчёт музыки. Все согласились, что от неё можно отдохнуть. Выщёлкиваю диск из плэйера, до нуля выкручиваю звук приёмника. Больше с этой чудо-техникой ничего делать не умею. А может, хитрая штуковина вообще не выключается, рассчитанная на то, чтобы её слушали непрерывно?.. Тихо. Только вентилятор ровно-ровно ни то шипит, ни то высвистывает одну нескончаемую ноту. Только едва слышно шуршат шины по мокрому асфальту… Мосток-путепровод, несложная развязка на четыре стороны. Вправо – на Таёжку. Если за ней проползти просекой по убитой колее километров пять – заброшенный полураскорчёванный участок. Десять соток. В середине девяностых связывал с ним свою продовольственную программу. Свалил несколько вековых дубов-колдунов, девственных берёз в обхват, пару реликтовых кедров до неба. Ольга ни разу не съездила. «Я, – сказала, – этот лес не садила, не растила, рубить не буду и тебе не советую». Проницательная у меня жена. Вскоре полезли к небу цены на бензин. Повсеместно развелись в небывалом числе бомжи. Зарят, безобразно гадят, поджигают. Но главное – бензин. Многие дачники побросали десятками лет обихаживаемые участки. Не стал я счастливым обладателем. А вот проезжаю сторонкой – сердце опять ёкает, заходится от чего-то: не знаю, как это назвать, но – больно... Влево – на Раздольное. Большое село с богатой историей. «Мы в Москве слышали краем уха, что у вас там какие-то проблемы с одним православным монастырем…». Это, недавно совсем, Василина Орлова интересовалась. В прошлом году мы с Василиной здесь проезжали. Так же, как сейчас, обошли Раздольное сбоку и монастыря не видели. Женский монастырь Казанской иконы Божией Матери на территории бывшего военного городка. Казармы времён императорской России, есть постройки 1906 и 1898 годов. Бесценные. С уходом военных какое-то время были бесхозны. Разрушенные внутри до полусмерти, приведены в порядок великими трудами монахинь во главе с матушкой Филаретой. И вот теперь районные муниципалы их продали. На кирпичи. За 365 тысяч «деревянных». По телеку Владивосток и Москва несколько раз показали покупателя. Акоп Хачтрян внешностью – типовой варяг-чужеземец. Упитанный, глаза холодные, вспыхивающие, как надо, огнём неугасимым. Нос птичий, но не от птахи какой, что мошечкой питается, а хищный по-крупному. Отчего-то «новые русские», взопревшие в основном на купи-продайных делах, часто схожи обличьем и ухватками. Ещё показали, как «законный хозяин» разваливает не повреждённые столетием царские стены. Всё – по закону. Но по сути – подло. Значит, подлый закон? В Раздольном служил Семён Будённый, ещё до революции. Может, в одной из этих казарм и обретался. Ну это – к слову… Почти под Уссурийском, опять же влево – стрелка на Баневурово. Виталий Баневур – герой гражданской войны на Дальнем Востоке. 17 сентября 1922 года двадцатилетний политработник партизанского отряда имени Карла Либкнехта был захвачен каппелевцами в селе Кондратенково. «Озверевшие белогвардейцы вырезали на груди Б. пятиконечную звезду и вырвали сердце». Так написано в кратком энциклопедическом справочнике «Приморский край». Когда на праздник Победы во Владивостоке у Мемориала боевой славы тихоокеанцев проводились коленопреклонения, на символической торжественной поверке героев, погибших за Родину, имя Баневура звучало первым. В официальных справочниках рядом с подлинной в скобках ставится другая фамилия – Бонивур. Художественный образ из романа Дмитрия Нагишкина «Сердце Бонивура» накрепко – не различишь и не оторвёшь – спаялся с реальным прототипом. Потомок вице-адмирала Василия Головнина, руководившего двумя русскими кругосветными плаваниями (на «Диане» в 1807-09 гг. и «Камчатке» в 1817-19 гг.), Тамара Михайловна Головнина, она же соратница Сергея Лазо и Александра Фадеева по партизанской борьбе, рассказывала мне под магнитофон: Виталика придумал Нагишкин, на самом деле это скромный еврейский мальчик, не успевший совершить никаких подвигов. Попал в облаву и был застрелен в тюрьме надзирателем. Вновь приходится соглашаться с утверждением: миф побеждает действительность. Писатель, вне сомнений, имеет право на вымысел-домысел, без этого нет литературы. Но как относиться к тому, что «учёные» вместо объективных и беспристрастных исследований истории рассказывают сказки о прошлом и настоящем? И угождая политикам-временщикам, и просто так, по собственной «доброй» воле… В Уссурийске, в согласии с давней своей традицией, заблудился. Листровой и Ефременко где-то то ли отстали, то ли ушли вперёд. В одиночку промазал мимо правильных поворотов. Пришлось кружить поперечными и параллельными улицами вокруг Некрасовской, останавливаться, возвращаться назад, высовываться под дождь и спрашивать дорогу у прохожих. При таких погодах материковые жители, скорее всего, попрятались бы под крыши. А наш народ непромокаем. Родненькие приморцы спокойно останавливались под ливнем, обстоятельно объясняли, как доехать до цели. Должно быть, слушал я бестолково, потому ещё несколько раз сворачивал не там, и прошло, наверное, с четверть часа, прежде чем мы причалили куда надо. Но на встречу в библиотеку имени Горького все экипажи успели вовремя.
ДОМ НА ПИОНЕРСКОЙ Это в Чугуевке, куда нам ещё ехать и ехать. Дорога сама по себе несказанно интересна. Всегда и любая. Но никакой путь не бывает лёгким, и дух путешествующего поддерживается более всего мыслью о том, что и этот путь рано или поздно будет пройден. Ни разу на маршруте, уже трижды преодолённом, не появлялось повода хоть кого-нибудь упрекнуть в негостеприимстве. Радушие, с которым нас повсеместно встречают, не может превзойти чугуевского, но почти везде не уступает ему. Однако Чугуевка вызывает особые чувства. Там к радости встреч прибавляется радость завершённого дела… Мир так многообразен, история так глубока, память человечества накопила столько лишнего и необходимого, что человеку, пробующему что-то постичь в этом мире, какой бы темы он ни коснулся, непрерывно открывается новая информация, ожидающая, чтобы её осмыслили и приобщили к делу. Окраинный дом за Сухой речкой в Чугуевке разлепил мне глаза: здесь я впал, может быть, в заблуждение, однако оно освободило от многих сомнений и рефлексий. Случилось это постепенно, в течение нескольких лет, но начало процессу обозначено вполне определённо. Чугуевка отмечала какой-то юбилей. То ли села, то ли района, то ли Александра Фадеева, о котором здесь, слава Богу, не забывают. После официального дня, после парада времён, устроенного на главной площади райцентра (митинг, концерт, театрализованное представление: от подвод переселенцев и партизанских тачанок до захвата и обезвреживания спецназом бандитов, пытающихся уйти от погони на лихих японских легковушках), на берегу Уссури состоялся праздничный ужин. Сколоченные из могучих досок столы под открытым небом, журчание вечной воды в реке, трава-мурава, пододетая сентябрём в медь и бронзу, наряженные, красивые люди… Тосты, танцы, разговоры… Меня опекала директор Фадеевского музея Людмила Бадюк. Я шутливо попенял Людмиле Викторовне: дескать, езжу к вам никак не меньше двадцати годов, ночь трясусь в поезде, день работаю в поте лица, и – до свиданья: снова поезд, снова ночная дорога и ни малейшего отдохновения душе и телу. «Да? – сказала Людмила Викторовна. – Всё! – сказала Людмила Викторовна. – Сейчас…» – и мгновенно исчезла. Не прошло и получаса, как я вынужден был пожалеть о своём остроумии. На поляну, шуганув танцующие пары, влетело старое дитя Автоваза – раздолбанная, скрипучая, однако не утратившая врождённой прыти «жига». За рулём, натрое переломившись под прямым углом, сидел высокий, вытянутый в одно сухожилие и в один нерв одновременно, неведомый шумахер. Людмила Бадюк выпорхнула из салона вместе с Верой Саченко, не близко, но давно мне знакомой. Нас представили. Водитель – муж Веры Александр. Сейчас он отвезёт, куда надо. Я только вошёл во вкус, только успел познакомиться с очень интересными чугуевцами и чугуевками… Приговор оказался окончательный и был немедля приведён в исполнение. Дамы подхватили под локотки, решительно припечатали к сиденью «Жигулей», ровно какого злоумышленника настигли оперативники… В доме номер 30/а на улице Пионерской встретили так, словно ждали со вчера. Первое, что увидел и навечно запомнил: ведёрный таз, до краёв наполненный свежайшей окрошкой… Хозяйка Надежда, сестра Веры, махом разрушила препятствия, изначально существующие между чужими людьми. Выяснилось, что от роду мы земляки, все – с Алтая… Ночь проплыла в беседе. Едва лёг, сыграли подъём. До света выехали на речку Извилинку. В утреннем тумане закинули удочки, и я впервые в жизни выхватил на мушку-обманку пару харюзков чуть больше ладошки. В два часа вернулись, в три автобус районной администрации гуднул у ворот и умчал меня в город. Хозяйка, прощаясь, обняла возле калитки: – Приезжай в любое время, с любым количеством друзей, на любой срок. Вторую пятилетку беззастенчиво и неограниченно пользуюсь предоставленным правом, при малейшей возможности срываясь в Чугуевку на денёк-другой, а то и на целых полмесяца. Список родных и друзей, побывавших со мной на Пионерской, одни их фамилии без имён и отчеств могли бы заполнить всю эту страницу… Именно в этом доме я понял, что самый непроходимый вопрос – вопрос о смысле земного человеческого существования возможно решить (пусть хотя бы только для себя – разве этого мало?) без традиционных великих мук. Если не потакать своим слабостям, не слепнуть, вращая вокруг красными глазами зависти, не искать компромисса там, где ему в принципе нет места, останется всего два варианта ответа. Нужно просто выбрать свой. Первый и последний – библейский – выбор. Бог. Или мамона. Дух, духовность, душа: болей ею, страдай и радуйся, ищи недостижимую Истину (нет границ у знания, нет предела у совершенства, нет края у души). Или вещность, шмуточничество: хватай, держи, копи (нет меры, нет насыщения: всё – мало)!.. К чему стремишься, ради чего живёшь? Дорога туда и туда никогда не кончается и никем на Земле ни разу не пройдена до последнего шага: человеку не по силам ни абсолютная святость, ни абсолютный грех. Но нельзя идти в обе стороны одновременно. На одном пути вовек не останешься один. На другом, пусть и обзаведёшься кучей попутчиков, жди проклятий и измен, которые заслужишь своими, неизбежными на этом пути проклятиями и изменами, обречённый на досмертное одиночество и посмертное гниение, даже если поставишь себе при жизни золотые памятники во всех частях света.
ТРИ МИНУС ОДИН ПЛЮС ОДИН В аудитории – работники библиотек. Мы угадали как раз под районные сборы. Вообще автопробег хорошо вписан в календарь. Совпадает с Днём библиотек, Днём пограничников, Днём защиты детей, Всемирным днём культуры, который теперь начали отмечать и в России. На встречах в иных местах до семидесяти процентов – школьники и ребятишки-дошколята. Только у выпускников горячая пора, их бывает меньше, чем хотелось бы. Наверное, старшеклассников можно собирать специально. Но это дело организаторов на местах. С территориями загодя согласовывается время, а как этим временем распорядиться, они определяют сами. Первый пробег одолел Уссурийск без остановки, да и теперь город вписан в маршрут лишь по касательной. Чтобы основательно поработать, нужны хотя бы сутки. Возникает вопрос с ночлегом, проживанием, организацией встреч. Хорошо – сегодня общаемся с библиотекарями. Может быть, кто-то из них на следующий год развернёт свои дни письменности и культуры. Как, например, в Лесозаводске. Там библиотеки, в том числе и школьные, уже проводят недели славянской письменности. Оформлены стенды, помимо нас, своими силами организуются разные мероприятия. В Уссурийске – первый выход на публику. Народ в автопробеге всякий раз меняется, и здесь наша как бы премьера. Сценарий всегда разный, всегда экспромт, поскольку всё время новая аудитория и на сцену или трибуну выходит разный состав. Но какая-то начальная притирка происходит, какие-то принципы, общие подходы закладываются здесь, в Уссурийске. Первым непременно выходил отец Андрей. За ним было легко. Но сегодня мы без батюшки. Начнём с песни, с народной музыки. Нина Назаренко с аккордеоном. Виктор Костин с гитарой... Зал замер и потеплел. У кого-то уже и глаза заблестели. Нам важно, чтобы люди поняли: мы приехали не веселить. Мы хотим сказать, хотим пригласить всех к раздумью о том, что мы все, независимо и от национальности, живём на одной земле, говорим на одном языке и принадлежим одной культуре. Что жизнь наша, земля наша, наш язык и наша культура переживают ныне не самые лучшие времена. И потому надо кое-что осознать, какие-то совсем простые вещи. Приобрести уверенность, найти силы для поворота к лучшему, к лучшей жизни, достойной нашего народа, нашей великой культуры, нашей уникальной истории. Мы говорим, что мы – русские. И – шире – славяне. И – больше – россияне. Что русские – не вся Россия, но Россия может обойтись без многих и многого, однако без русских это была бы совсем другая страна. Что русская культура – существенная, определяющая часть российской культуры, понятия более общего и объёмного, но едва ли более важного. Русская культура именно сегодня перестала быть чем-то исключительно российским, она не только у нас, здесь, в России – она везде, где живут русские. И забота о лучшей доли для всех соотечественников, в пределах и за пределами наших границ, – забота общая, забота всех, забота каждого. Мы говорим: это неправильно – думать, будто от нас ничего не зависит. Ещё неправильней – рассчитывать, что кто-то решит наши вопросы. Пусть каждый делает своё дело. Но сначала поймёт, определит для себя – в чём оно. И поверит в себя, поверит в свои возможности. Вот с чем идём мы к людям, вот о чём наши стихи, наши песни и наши молитвы. Зал полный, но времена поменялись. Уссурийск был крупным литературным центром края. В городе успешно работало знаменитое литобъединение «Лотос», многие его «выпускники» стали профессиональными писателями. Известное на весь Советский Союз рефрижераторное депо собирало в своём клубе сотни людей на поэтические встречи… Сейчас всё скромно. Библиотечный зал не сравнишь с клубным. И всё же художественное слово ещё нужно здесь. …Время поджимает. После встречи – чаепитие «на дорожку». Надо бы отказаться, но нельзя обидеть хозяев. Молча решаем догнать график на маршруте. Задерживается даже Володя Листровой, которому предстоит путь до Спасска-Дальнего. Экипажам Ефременко и моему – в Камень-Рыболов. Он впервые в нынешнем году включён в программу автопробега. Из Камня уже звонят по мобильнику – волнуется начальник управления культуры Юрий Петрович Ващенко. Душевно прощаемся с уссурийцами. Гнать быстрее невозможно. Ливень безумный. Дорога не просто мокрая – почти река. Мутная, размытая, расплывающаяся перед глазами, она различима впереди на какой-то пяток-десяток метров. Сзади сразу за багажником – ничего. Только лавина воды с неба и фонтаны грязи из-под колёс. Если следом даже впритык к бамперу идёт авто с выключенными фарами, его практически не видно. «Таун-айс» Листрового потерялся на старте, ещё в городских улицах. На развилке (прямо – на Хороль, вправо – на Хабаровск) с Ефременко заправляем баки. Хабаровск в непредставимом далеке ждёт пока своего времени. От АЗС правим в сторону Хороля. За поворотом – минутная остановка. Радость встречи: догнала «Тойота-Прадо» первого проректора Морского университета Владимира Фёдоровича Гаманова. В нашей колонне опять – три экипажа. …Спохватился. Из Уссурийска уезжали – торопились. Не записал километража. Ну от Владика по дорожным указателям – сотка. По Уссурийску десять, может, пятнадцать…
УЧЁНЫЕ ИЛИ «НАУЧНЫЕ СОТРУДНИКИ»? Часто приходит на ум и всякий раз заново изумляет одна мысль. Что это? Повезло? Случайное стечение обстоятельств? Так звёзды расположились? Так проявляется нами не открытый, ни от кого не зависящий, может быть, вселенский закон? Проще и загадочней – тайна чьей-то тонкой души? Человек не довольствуется тем, что имеет, чего многим иным хватило бы за глаза. Не просто ест, спит, работает, но – обладает солидным должностным статусом, общественным признанием, определённой, вполне ощутимой славой. Зачем ему лишние хлопоты, никаким боком не входящие в формальный круг обязанностей, за что не платят зарплату и не требуют отчёта? Почему, на самом деле, Морской государственный университет под водительством доктора технических наук Вячеслава Ивановича Седых столь не безучастен, столь расположен и внимателен к людям и делам, казалось бы, сторонним для этого специфического вуза? Без поддержки МГУ имени адмирала Невельского (читай – В.И. Седых) Дней славянской письменности и культуры на Дальнем Востоке сегодня не было бы. Как не было бы многих и многих из той сотни книг, что вышли в свет с логотипом некоммерческой издательской программы «Народная книга» за десять лет её существования. Как не было бы ежемесячной литературной страницы в университетской газете «Меридиан». А есть ещё студия «Паруса»: прописана там же, объединяет не только студентов, курсантов, преподавателей и сотрудников Морского университета, но и университетов Дальневосточного и Технического, школьников, начинающих и многоопытных авторов всех возрастов и профессий, просто любителей художественного слова и известных профессиональных писателей… Земля дарит морю матросов. Море дарит земле поэтов. На берегу Тихого океана невозможно усомниться в творческом характере природной стихии и поэтической сути морской души. Университет (старейшее специальное учебное заведение в Приморье), ведущий начало от Александровских мореходных классов через водный техникум, морское (впоследствии высшее) инженерное училище – ДВВИМУ и Дальневосточную государственную морскую академию, имеет свой «фирменный» литературный ряд. Преемственность этого ряда прослеживается через всю историю «бурсы». Конкретные имена. Василий Кучерявенко (Владивостокское мореходное училище). В годы Великой Отечественной войны – первый помощник капитана на судах Дальневосточного пароходства. Книги издавались в Болгарии и Франции. Составил сборник писем Александра Фадеева дальневосточникам и воспоминаний о нём. Герой Советского Союза Константин Бадигин (Владивостокский морской техникум). Капитан ледокола в годы освоения Арктики, в войну – начальник проводки судов Беломорской военной флотилии, с 1943 года перевозил грузы по ленд-лизу из Америки во Владивосток. Первая в мире женщина – капитан дальнего плавания, Герой Социалистического Труда Анна Щетинина. Закончила техникум, преподавала в высшем училище, член Союза писателей России. Автор учебников для судоводителей и мемуарных книг, отразивших самую трудную и героическую эпоху в истории советского морского флота. Лев Князев. Выпускник ДВВИМУ, почти четверть века возглавлял Приморскую писательскую организацию. Организованные с его участием конференции, посвящённые морским катастрофам, стали традиционными и проводятся ежегодно. Ныне об этом заботятся профессор Валерий Болотов, тоже, кстати, член Союза писателей и проректор по воспитательной работе Виктор Кононов. Совсем свежие факты литературы. Увидел свет поэтический сборник «Любить и вечно восхищаться». Автор – капитан первого ранга Виктор Красавин двадцать лет прослужил в ДВВИМУ. А в ежегоднике «Сихотэ-Алинь» печатаются воспоминания о поэте-моряке Никите Сусловиче выпускника ДВВИМУ Геннадия Несова и «Морские хроники» замечательного яхтенного капитана, профессора Владимира Гаманова… И всё-таки. Едва ли у моряков исключительное право на литературу. Допустим, сколько среди писателей медиков? Литература растёт повсюду, не имеет цеховой, профессиональной принадлежности, а проходит по ведомству души и таланта. И – безусловной любви к Родине, если иметь в виду литературу настоящую. Правду сказать, в университете на сей счёт нет единомыслия, а кто-то вовсе неровно дышит на участие вуза в литпроцессе. Чужое, мол, дело. Нет, напрямую никто нечего не говорит. Закулиса: сплетенка коридорная, при удобном случае ненавязчивое наушничество, стук-постук. О слове-то, о книге? Что дела наши, если от них памяти не останется? Но: «Печатают! Глядите – печатают!». А как же? Для художественной самодеятельности костюмы покупают? Для оркестра – музыкальные инструменты…. Кто танцует, песни поёт – нет вопросов. А кто – стихи пишет? Чем они хуже? К тому же книги с копирайтом университета издаются не на его деньги, а на средства сторонние, спонсорские, из которых оплачивается даже ISBN. Когда средств не хватает, книга просто выходит без паспорта. При этом в каждом экземпляре размещена реклама всех тринадцати институтов МГУ. Не несёт вуз финансовых затрат и на студию «Паруса», в ней всё делается на общественных началах в нерабочее время. Раздражение «культурных» людей по поводу «не свойственных» морякам забот объяснить легко, да понять трудно. Однако оно существует. Тем более дорого, что руководство университета последовательно проводит политику (именно политику) всемерной поддержки русского художественного слова. Сальдо в итоге вполне положительное. Так что, случайно или закономерно, не знаю, но лично мне очень повезло с работой. P.S. Цитата в тему. Виктор Конецкий. Если учёный пренебрегает литературой и искусством, то он уже не учёный, а кретин, чего быть не может. Любой учёный знает, что поэзия искусства и природы сохраняет в нас угасающий вкус к жизни, а без вкуса к жизни нет никакого творчества. Научные же сотрудники всех рангов кретинами быть могут, имеют на это право, и, интересно отметить, широко этим правом пользуются… Надо точно различать научных сотрудников и учёных. Помета на полях. Кроме «научных сотрудников» есть ещё чиновники. Согласно новейшей моде – не всегда с честно полученными дипломами, но порой, тем не менее, – со степенями: кандидаты, а то уже и доктора.
ПРЕМЬЕРА «Вы где? Ждём в библиотеке!». Ващенко нервничает. Мы и сами – такие же. Да шибче-то нельзя. Разве по небу. Но вертолёты в такую погоду не летают. Тем более «Чайзеры». На подъезде к Хоролю снова заверещала трубка. В голосе Юрия Петровича обида и досада. «Всё! Жду вас у себя в доме культуры». «Хорошо. Уж вы извините…». Ничего, конечно, хорошего. Народ, значит, расходится. В прошлом году был аналогичный случай (единственный, правда, на всём маршруте). Из села Спасского – встреча не по нашей инициативе, даже против воли, затянулась – на сорок минут опоздали в Гайворон. Наконец за серой стеной дождя замаячил, наплывая, Камень-Рыболов. Повезло, что с нами Гаманов. Жмёт впереди, показывает дорогу. Я наверняка опять заплутал бы, хотя Владимир Фёдорович ещё в университете нарисовал подробную схему. Но бумажка-то маленькая! А село неожиданно большое, плоско растянутое. К тому же в непогодь ориентироваться трудно. Спешим всё-таки к библиотеке. Земли, асфальта не видно. Сплошь – лужи. Можно сказать, подплываем к крыльцу. Смотрю на часы. Что будешь делать – ровно сорок минут опоздания! Поднимаемся на второй этаж, оставив в машинах чехлы с инструментами и коробки с книгами. Ба, народ-то вот он, тут! Зал полон, свободных мест нет. В углах стоят, в коридоре: задние тянут шеи, выглядывают из-за спин передних. И Юрий Петрович улыбается как ни в чём не бывало. Наши без всяких указаний бросились вниз – разгружаться. Начинаем с Владимиром Фёдоровичем. Он здесь свой. Земляк, которого знают и которым гордятся. Профессор, первый проректор крупного вуза, известный яхтсмен, победитель несчётных парусных регат, самых престижных международных гонок. Многие пришли благодаря ему, кто-то конкретно на него, на Гаманова. Аудитория симпатичная, простая, душевно близкая. Как всегда, немало ребятишек. Молодёжь. Морские пограничники в дорогой сердцу флотской форме… Аккордеон. Нина называет его иностранным братом русской гармошки, любимым у нас не меньше, чем там, откуда он родом. А родом он из Германии. В Германии сразу после войны служил военврач Иван Александрович Кудрин. С женой Ольгой Никифоровной он мечтал о том, что наследники будут играть. Играла внучка Ольга – дочь Владимира Фёдоровича. Инструмент – подарок Гаманова. С Ниной Назаренко прибыл в свой Камень-Рыболов на побывку. Или – в творческую командировку. Нина начинает с зажигательной композиции «Тико – тико» французского композитора С. Абреу. Виктор Костин поёт свою «Автопробежную». Песня родилась на маршруте в Дни Кирилла и Мефодия два года назад.
Меня сегодня нет ни в доме с тёплой печкой, Гаманов получил записочку. «Владимир Фёдорович! Девочки хотят исполнить песню Мамонтёнка. Антипова Катя, Соловьёва Наташа, Родина Светлана – уч-цы 5А кл.». Приглашаем. Поют а капелла. Слаженно выходит, задорно, живо. Вспоминаю. Несколько лет назад во Владивостоке позвонил незнакомец. Договорились о встрече. Принёс диск с песнями. На мои слова в том числе. Рассказываю эту историю. Из зала: «Я здесь». Геннадий Титок. Бард. Преподаёт игру на гитаре в Центре детского творчества. Приглашаем. У него и инструмент с собой. Поёт спокойно, задушевно. Романсы, лирические песни. Объявился ещё человек с гитарой. Сергей Ерланов. Тоже выступил. В конце встречи все смешались. Кто кому концерт даёт, кто к кому в гости пришёл-приехал? Особенно, как дотянулись до «свободного микрофона». Учитель Гаманова Иван Владимирович Гапонов. Мало сказать – доволен. И своим воспитанником, и Камнем-Рыболовом. Светится радостью… Встречу закрыли, а народ не расходится. Закружились у стола, книги листают. Кто-то покупает, просит автограф. А кто сам не с пустыми руками. Один из первых – Николай Павлович Нахаев. Колхозник, шахтёр, офицер МВД. Журналист. Окончил журфак Дальневосточного университета. В газетах Шкотовского и Ханкайского районов за сорок почти лет прошёл все должности, включая редактора. Подарил книжку. Доброе, идущее из открытой души, совершенно не книжное поименование: «Чаще смотрите в небо». Художественностью не потрясает, но достоинство книги в другом. В правде «простого» человека. Можно сказать – в народной правде. Названия стихотворений: «Демократ», «Новый русский», «Идейная санобработка», «Запрещенные приемы», «Разделение труда», «А где зарплата наша?»… Тексты: «Были прочными стены и крыша / У страны. Враг разрушить не смог! / Но сказал слово ласковый Миша, / И теперь СНГ как итог. / Не опасны оружия груды / У врага, коли сам не слабак, / А опасней свои словоблуды, / Продающие все за пятак». «Нищета нас гнетет. Это грозная сила. / Власть ее неотвратна, как рок. / Путь она беднякам сократила / От протянутых рук до протянутых ног. / Лишь богатым во благо реформы. / Перестройка, рост цен, к рынку путь. / Так сдавили народ, что с тех пор мы / Встать не можем с колен и вздохнуть…» «О коррупции, взятках не нужно / Говорить много. Видно и так. / Повсеместно, помногу и дружно / Тянут все – Лебедь, Щука и Рак. / Не надейтесь, не станет жизнь краше. / Спелись вор, бюрократ, депутат. / Вот пример. И в парламенте нашем / Гусь Свинье и товарищ и брат». И такое: «Хорошо бы по рыжей дать роже / Приватизатора-подлеца!» И такое: ПОСЛЕ УПЛАТЫ НАЛОГОВ Жила в
лесу вполне счастливой –
P.S. Цитата в тему. Исраэль Шамир. … в России столкнулись два нарратива: русский советский и западный неолиберальный. Западный нарратив победил… Прошла страшная обираловка, и богатства России уплыли за рубеж, заводы стали, наша великая родина стала заштатной державой… возникло сплетение компрадорских сил в России, имперско-капиталисти-ческих в Америке, их союзников в Европе и сторонников апартеида в Палестине…
ВСЁ НАЧИНАЕТСЯ В КРЕМЛЕ Одно из самых мощных впечатлений жизни – высеченное из чего-то квадратного лицо Виктора Черномырдина, когда он отвечал по ЦТ на вопрос о чудесно испарившихся сбережениях вкладчиков. Правительство, пояснил премьер (или бывший премьер, уже определённый послом в Киев), никаких мер в защиту вкладчиков принимать не намерено, поскольку выбор банков являлся личным делом граждан. Не могу избавиться от детского недоумения: как же так? Ведь не один банк от Москвы до самых до окраин обещаний, разрекламированных СМИ (в том числе государственными, официальными, тогда ещё были такие), не выполнил! Стало быть, от нашего выбора ровным счётом ничего не зависело, а циничный обман остался безнаказанным. Железный вывод: кремлёвские мудрецы изобрели такие правила игры, которые сделали всенародное обдуривание не просто возможным, но неизбежным. Что характерно: в полном согласии с законом! Замена денег, гиперинфляция, дефолт превратили в пыль пожизненные накопления. Как поганки после дождя размножаются всякие «эмэмэмы», «пирамиды», «дома селенга». По телеку лёни голубковы обувают всю страну. Под песни и сказки похитителей света и правды, захвативших державные кресла и микрофоны, несколько раз подряд обанкроченный народ сгрёб последнее и побежал за спасительными процентами. Мы помним эти песни: «Сделаем ваш ваучер золотым». Не забыли эти сказки: «Повышение цен на бензин заметит разве что мотоциклист»… Кто был дурак, оказался умным: продал за копейки ваучер, который, по заверению Чубайса, скоро должен был превратиться в «Волгу». Умные отнесли своё будущее состояние в какую-нибудь транснациональную нефтяную компанию «Гермес-Союз» и получили взамен одной бумаги другую, в два раза большую по размерам. Она называлась «Свидетельство о праве владения простой именной акцией», но в окончательном итоге свидетельствовала лишь о великой доверчивости владельца и беспрецедентном прохиндействе устроителей новой российской жизни. Бесчисленные представительства всеразличных гермесов и союзов радостно собрали ваучеры до сэбе и в одночасье закрылись, как будто их и не было. Всё бы ничего, если бы «факир был пьян, и фокус не удался». Но фокус как раз удался: разгосударствление и обрынычивание привело таки к заветной цели – в России возродился капитализм. Бывшее общенациональное богатство сосредоточилось в руках ограниченной кучки как бы ниоткуда явившихся хозяев… ٭ ٭ ٭ Участники Шестого форума молодых писателей России приглашены в Кремль. Принимает заместитель руководителя администрации Путина Сурков. Встреча – в зале, где состоялось решение о первой чеченской компании. Молодой писатель Дмитрий Орехов в «Литературной России» рассказывает о посещении Кремля: «…инициатором трагического марша на Грозный в декабре 1994 года был тогдашний министр иностранных дел РФ А. Козырев. Он сообщил Ельцину, что Клинтон выразил недовольство хаосом в Чечне. ЕБН воспринял это как указание к действию. В результате США получили важнейший рычаг давления на Россию, который они эффектно используют до сих пор… …в зале появляется Владислав Юрьевич Сурков… – Демократия – это не плод поражения, – говорит Сурков. – Мы не проиграли в холодной войне, как говорят на Западе. Это не так, нас никто не победил… – Произошла трансформация. Да, драматическая, да, сопряжённая с трудностями… Но это шаг вперёд. Это позитивная трансформация! – Советское общество отбирало элиту не по тем критериям, – продолжает Сурков. – Когда мы пришли к рынку, у нас не было идей на этот счёт. Мы копировали Запад и наделали много ошибок. Мы почему-то решили, что единственный путь к процветанию – устранение государства из экономики. Это детерминизм чистой воды. А ещё мы брали кредиты… – Потом пришёл Путин. Он сказал: больше ни копейки брать у Запада не будем. И нам это удалось. Конечно, приватизация была неудачным шагом, но что сделано – то сделано… – ... Власть захватили группы. Которые игнорировали интересы большей части населения. Потом олигархию стали теснить… – После победы над олигархами усилилась бюрократия…Нам иногда говорят: стало меньше демократии. Я этого не понимаю. Как будто демократия – это сыпучее вещество… – Мы торгуем сырьём, ничего не производим… Мы – папуасы, нефть из лужи качаем… Это трофейная экономика… – Если другие страны перехватят активы, наша экономика попадёт в зависимость от других стран. Есть опасность десуверенизации. Я знаю политиков, полагающих, что России не нужен суверенитет (выделено мной – В.Т.). Уместно вспомнить о Сахалине-2. Сахалин – бедный край, а они ничего не платят ни региону, ни России. Просто качают нашу нефть. А кто-то же подписал это соглашение! Чиновники покусились на то, что им не принадлежало, на то, что оставили стране наши предки… …я не сдержался и перебил эту речь… Оставшиеся страницы своей речи В.Ю. Сурков не прочитал. …когда он заговорил о чиновниках, которые разворовали наследство предков, я спросил: – Когда этих людей будут судить? Сурков повернул ко мне улыбчивое лицо. – Надеюсь, что никогда… Не стоит запускать маховик мести. – Но ведь они украли! – Время было такое… Меня как будто ударили по голове. И я сказал: – У нас в стране люди каждый день видят по телевизору сытые лица воров. И все знают, что это воры. Вы понимаете, что это такое? Насаждение идеологии воровства! Сурков чуть нахмурился, закивал. – Да, я с вами согласен. Это идеология воровства. Вы очень правильно сказали. Да, я думаю, что пора начинать говорить о морали… Но поймите, я тоже не хочу, чтобы стало хуже. Если мы начнём сажать, придётся посадить всех. Тогда и меня надо посадить, я когда-то бизнесом занимался… «Разве закон не один для всех?» – соображал я, пытаясь понять слова Суркова. А Владислав Юрьевич продолжал: – От теории посадок недалеко до теории убийств. Чем меньше будет мести, тем лучше. Мне кажется, исключительно репрессиями вопрос не решить. Тогда нас всех надо посадить, так я думаю… …Мне больше нечего сказать. Вижу, как покраснела от возмущения Ира Мамаева, писательница из Петрозаводска. Писатели уже засыпают Суркова вопросами: – Вы знаете, сколько в нашем городе получают медицинские работники? – Вы знаете, какая зарплата у моей жены? «К сожалению, я не знаком с вашей женой», – ответил Сурков».
ШТОРМ НА ХАНКЕ Та же тема – песни Сергея Ерланова. Не песни – протяжные стоны о Родине. Им мало места в узкой каморке, почти полностью занятой столом, стоящим торцом к выходу. Сидим на лавках плотно, и барду надо изловчиться, чтобы примостить могучее тело и удобно развернуть гитару. Тонкая дверь защищает от бушующей стихии. Теремок, в который препроводили компанию, обещая отогреть в баньке и угостить свежей ушицей, сооружён впритык к озеру, нависает над водой. Дождь присмирел, но кончаться не хочет. Замусоренная, перекрашенная нечистыми ливневыми стоками, грязная от взбаламученного ила волна бьёт в сваи, обрушивается на расквашенный, оползающий к урезу воды берег. Кажется: ещё один накат, последний удар – и землю смоет, слизнёт кипящим прибоем. Заодно с нашим убежищем… Несколько местных по-рыбацки нехитро сервируют стол. Погрёмывают вилками-ложками, пластают ломтями хлеб. Через одного сивобороды и краснолицы, все как один доброжелательны и остроумны. Бейсболки, пришедшие на смену вековечным кепкам… Хламиды, не враз продуваемые, почти непромокаемые… Для такой погоды стопроцентной одёжи всё-таки ещё не придумано. Ну разве что – космический скафандр. За главного – Валерий Александрович Сусленков. В миру – Саныч, в проверенной компании – «Саныч, плесни!». Невысокий, сегодня немногословный, но говорящий складно и завлекательно. Потом такую-этакую, написанную в юности, поэму продекламирует, что жалко станет – не я написал! А ещё потом – спустя полгода – случайно откроется: коллега, из журналистов, работал в районной газете «Приморские зори». У него редкий год рождения – 1943-й, центральный в Великой Отечественной войне: в августе перелом на Курской дуге, а в сентябре родился Валера. Сидит у входа, черпает из казанка уху. К ухе народ подливает самостоятельно. Впрочем, на это никто не налегает, разве что авторы-исполнители, в отличие от прочих присутствующих, видно, свою норму ещё не истребившие. Но и исполнять успевают: песни Костина, Титка, Ефременко и Ерланова звучат по кругу, перемежаясь подходящими случаю прозаическими историями, стихами и тостами. Это вне конкурса, это уж никуда не подвинешь: «За женщин» и «За тех, кто в море». Преодолели привычно, юшкой разбавили. Юшка нежная, и перчику в аккурат, и прочих специй впору. Рыбка пошла вдогон, охотно пошла. Сазанчик не крупный, а всё сазанчик. Верхогляд с толстолобиком, не говоря о карасях… Неожиданный тост заставил всех встать. Кроме Игоря Ефременко. Впервые подумал об этом: тост для нас мог быть вполне привычным. А ведь я, допустим, за всю жизнь слышал его раз пять от силы. Зато читал, что после Победы Сталин поднял бокал: «За русский народ». Любопытно, почему нет такой традиции. Отучили? Прозвучало кратко, но взволнованно: «За русских». – А я украинец, – куражнул Игорь. – Последние лет сто, – пояснили ему. – А до этого – малоросс. Как мы – белорусы и великороссы. То есть, начиная с Киевской Руси, сплошь и насквозь все – русские. Выпили стоя. В том числе Ефременко. Валера не употребляет. Но и он сосвистнул с донышка. А закусывать не стал. Улыбнулся и тихо так, как будто самому себе: – У меня отец белорус, мать украинка. Стукнуло шестнадцать, иду получать паспорт. Спрашивают – кем хочешь быть? Решил – украинцем. Из армии вернулся, снова надо паспорт получать – там, в армии, военный билет, паспорта нету. Тот же вопрос – кем хочешь? Ну, значит, украинцем побыл, побуду белорусом. А когда надумал жениться, оказался без документа. Потерял. Пришёл в паспортный стол, а мне опять – кем тебя писать? А я и украинец, и белорус, да говорю, думаю-то по-русски… Может, русским стать? Так и записался. И кто я теперь?.. Внутри не курим. На воздух выходим редко, ненадолго. Как за дверь – б-р-р-р, носы синеют и хлюпают. Шторм, шторм на Ханке. Неодолимое, пронзительное чувство тревоги. Со времён флотской службы такое ощущение: на море шторм не так пугает и преодолевается без паники в душе. На земле почему-то страшнее. Может, на корабле поддерживает, успокаивает мысль о том, что где-то он есть, надёжный берег, где-то он стоит, твой неколебимый причал? А земля и есть земля, она воспринимается планетарно. И если попадаешь в шторм на суше – кажется: шторм везде, нет ему края, и конца не будет. Сидели недолго. Да ведь и собрались поздно. Баню проигнорировали. Не оттого, что «нема натхнэня» – погода не улучшалась, и была опаска: выползут ли к дороге машины по раскисшей беспутице, по жидкой глине узкой полосы прибережья, которую с одной стороны топил дождь, а с другой окатывал сокрушительный прибой? Решили ехать от греха, хотя прощаться с хозяевами не хотелось, и настроение преобладало – гулять хоть до утра. P.S. Цитаты в тему. Рой Медведев (родился в Тбилиси; фронтовик; общественный деятель, учёный, публицист). На всем пространстве Киевской Руси, а затем и на землях всех княжеств, которыми правили Рюриковичи и на которых стояли православные церкви, существовал и общий для всех язык. На этом языке народ складывал первые былины, на нем составлялись первые летописи, на нем было написано и «Слово о полку Игореве». Образование Золотой Орды, Речи Посполитой, давление германских орденов и Оттоманской империи – все это отражалось на судьбе восточных славян, однако еще в XVI веке они воспринимали себя и воспринимались другими как единый народ – с одной верой, с одним языком, с одной литературой. Центрами письменности были тогда монастыри и церкви. Но и авторы рукописных книг, и их переписчики, и их читатели были едины в их восприятии как русских. …русский первопечатник Иван Фёдоров начинал свою работу в Москве, затем перенёс её во Львов, где напечатал не только новое издание «Апостола», но и первый русский букварь. Большую роль в развитии русской письменности и литературы сыграла основанная в 1631 году Петром Могилой славяно-греко-латинская школа при Киево-Печерской лавре, позже ставшая Киево-Могилянской академией – первым высшим учебным заведением на Украине. В XVII-м и XVIII веках это был едва ли не самый крупный общеобразовательный и научно-культурный центр Украины, Белоруссии и России (здесь и далее подчёркнуто мною – В.Т.). Alex Buchner. Ostfront 1944. Это была Украина – плодородная русская область Чернозёмья между Днепром и южном Бугом – обширная, открытая, слегка всхолмлённая, местами покрытая лесом, с глубокими оврагами (балками) …Летом всё пространство покрыто бесконечными полями пшеницы и подсолнечника. Зимой стоят жестокие морозы и всё покрыто снегом – тогда русские крестьянские семьи сидят и греются на больших глиняных печах. А осенью и весной наступает «Rasputiza» – абсолютное бездорожье…
ЭЛИТА, БЕДНАЯ ДУШОЮ Не оставляет в покое высокомерный тезис руководителя президентской администрации: «Советское общество отбирало элиту не по тем критериям». А что такое – советская элита? Валерий Чкалов – элита или нет?.. Челюскинцы?.. Инженер-фортификатор, профессор, доктор военных наук Дмитрий Карбышев, замученный фашистами в Маутхаузене?.. Первый космонавт планеты Юрий Гагарин?.. Или, допустим, дважды Герой Социалистического Труда, отмеченный девятью орденами Ленина, Пётр Грушин? Простой паренёк из провинциального Вольска, ставший генеральным конструктором, чьи зенитные ракеты защищали небо 60 стран мира. Элита или нет – Константин Бадигин, капитан ледокольного парохода «Георгий Седов» во время его драматического почти пятимесячного дрейфа по Ледовитому океану до Гренландского моря? Анна Ивановна Щетинина, девчонка из многодетной семьи с окраины Владивостока, проводившая морские суда по минным полям второй мировой и отмеченная высшей наградой Родины за капитанский труд на просторах всех океанов – элита или не элита? А Мария Георгиевна Попова – кавалер орденов Трудового Красного Знамени и «Знак почёта», получившая звезду Героя Социалистического Труда и ставшая членом ЦК КПСС, делегатом пяти партийных съездов? У Марии-то Георгиевны и образование – простая «ремеслуха», ремесленное то есть училище, и профессия куда уж какая обыкновенная – крановщица. Да и жила-работала чёрте где – в Находке: из Москвы вроде как не видно. По каким критериям «отбиралась» (вот ещё словцо – будто коней на племя!) эта самая элита? По трудолюбию, по делам, по уму, по реальным человеческим качествам. По талантам, наконец. «Простое» происхождение – ну и что? Семейный достаток-недостаток – никому и ничему не делался заведомой непреодолимой помехой. И какая разница, в каком городе-селе в какую школу ходил человек! Можно было «быть никем» и – стать «элитой». Ещё раньше было не так, но тоже понятно, объяснимо и изначально вполне справедливо. Дворянское, к примеру, звание, многие почёты и титулы жаловались не токмо за что-нибудь, но и за пользу Отечеству, за военные подвиги, за самоотверженную службу не щадя живота. А сегодня? Какие «те критерии»? Критерий, собственно, один-единственный: толщина кошелька, «мани», «капуста», «бабло». Можно не обладать ни умом, ни сердцем, не отличаться никакими приличными свойствами, и – не работать, не жить, как люди живут, а кататься, как сыр в масле. Ничего не стесняясь, у всех на слуху, на глазах ещё и упиваться «всенародной славой». Можно не добывать руду, не делать алюминий, но являться алюминиевым королём. Можно не писать книг (другие за тебя постараются – только заплати) и слыть писателем. Можно петь, не имея голоса. Можно заслуживать тюремные сроки, но получать громкие звания и ордена. Убивать людей и болтать о свободе и демократии. Опускать, вгонять в нищету народ и называть его быдлом… Можно – всё. Были бы деньги. Только – большие. А лучше – очень большие. Где взять такие? Заработать – нельзя. Можно «сделать». Для этого надо «сделать» – так или иначе – своих сограждан. Механизмы тут разные. Один из них, может быть, самый глобальный, придуман выдающимися умами из числа первых масонов США. Томас Джефферсон возражал: – Если американский народ когда-либо позволит частным банкам контролировать эмиссию долларов, то сначала посредством инфляции, а потом – дефляции, банки и корпорации, которые вырастут вокруг такого Центрального Банка, будут отнимать у людей собственность до тех пор, пока их дети не проснутся бездомными на земле, которую завоевали их отцы. Александер Гамильтон настаивал: – Все общество делится на избранных и массу. Первые богаты и хорошего происхождения, все остальные не могут грамотно распоряжаться своими собственными деньгами. Поэтому вопрос управления деньгами лучше отдать богатым. Спор разрешил президент Джордж Вашингтон, посадив в 1788 году Гамильтона в кресло министра финансов. Деньги, оборот банковского капитала, ростовщичество. Понижение – повышение. Ставки, проценты, займы, кредиты, опять проценты: здесь прибыль, там банкротство… Американский опыт не оригинален. Повторение старого в новых условиях, не более того. Не требуется большого ума, достаточно иметь ничем не ограничиваемый аппетит, забыть про совесть и не иметь жалости ни к кому. Величайшая тысячелетняя Византия начинает распадаться, когда богатство Константинополя уплывает к банкирам Венеции и Ломбардии. Там, в частности, начинает формироваться планетарный еврейский капитал и капитал западноевропейских варваров. Золотая Булла – соглашение, извне навязанное Византии, обеспечивает неконтролируемый отток капитала за границу. Золото, умыкнутое у Константинополя, возвращается в православную империю цивилизаторскими идеями, постепенно и неотвратимо разрушая её. Государство, в котором, по писанию апостола Павла, не было ни эллина, ни иудея, ни скифа, превращает единых и равных римлян-ромеев в греков, армян, турок и прочая, прочая. Просвещённые византийцы, то бишь интеллигенция, поднимают национальный вопрос – вопрос гибельный. Образование реформируется. Вера революционно меняется. Православие теснится католицизмом и мусульманством. Государство как высшая личностная ценность ромеев заменяется махровым индивидуализмом и частным произволом. Народы расползаются по национальным углам, на место одних приходят другие, кто-то гибнет, кто-то становится поработителем, кто-то – порабощённым. Византии нет… Что делает сегодня по всему миру американский доллар? Политика нынешней верхушки московской, правильно, по мнению Владислава Суркова, отобранной «элиты» не вполне осознана широкими массами, но от этого не становится менее целеустремлённой и не теряет своей сути. Впавшие в страшную, нечеловеческую зависимость от денежного мешка, изменили былой облик, приобрели иной смысл элита, сливки общества, бомонд и, ну, вот, как его, да, этот самый истеблишмент. Принципиально (беспринципно?) поменялись механизм их «отбирания», процесс формирования; пути проникновения, вхождения людей в некий привилегированный слой. Званых становится больше, избранных, как во все века, мало. Это вообще некая константа. Тьма умных и хитрых, образованных, благополучных, счастливых собой и всем довольных может умножаться под воздействием земных обстоятельств, но процент отмеченных Богом пребывает неизменным и сохраняется самим небом. Направление и скорость развития цивилизации, уровень благородства или степень ущербности общества, вопрос самого его существования, жизнь и смерть напрямую зависят от того, как востребованы именно избранные, каким числом они введены в когорту сильных мира сего, в какой мере определяют умонастроения и реальные действия правящей элиты. Беда вселенская – избранные, как правило, не просто недооцениваются современниками, но сильно их раздражают и весьма часто становятся изгоями. Подлинная – техническая, научная, творческая – интеллигенция, лучшие её представители, имеющие ум и сохраняющие совесть, пытаются противостоять мамоне, но основная масса оказалась в услужении рынка, развращается бизнесом от искусства и, в свою уже очередь, портит сограждан. Сегодня в России, как почти всегда в России, увы, не вся интеллигенция подходит для истинной своей роли. Она по-прежнему оправдывает известное определение Владимира Ульянова-Ленина, принадлежавшего этой интеллигенции и прекрасно знавшего её. Она оправдывает обидное определение значительно больше, чем при Ильиче, поскольку после октября 1917 года политическая элита страны, кажется иногда, тем только и занималась, чтобы лишить элиту творческую последней самостоятельности вместе с последним правом на самоуважение. Духоподъёмная, как нам бы хотелось, часть общества, именно сегодня, когда в ней возникла особенная нужда, оказалась более чем в любые иные времена подмята прагматиками, для которых главная ценность – материальные накопления, единственный бог – капитал. Не получивший достойного осуждения даже со стороны «совести народа», элементарный по форме и безнравственный по содержанию порядок утвердился в России и нашёл много воспевателей, возносящих осанну тому, что стало бедой для народа и позором для страны. Потребителям поставляются не вещи, необходимые для жизни. Читателям, зрителям – не душеполезные произведения. Всё заменяется «товаром», главное «содержание» которого стремится стать единственным смыслом – нести сверхдоходы воротилам глобального рынка и сытое существование мелким местечковым лавочникам. Вообще-то современную российскую «элиту» можно считать элитой лишь постольку, поскольку нет никакой другой. На самом деле это, скорее, собрание кланов – подвижное, ни в каком смысле не стойкое, противоречивое и тайно враждебное внутри. P.S. Цитаты в тему. Джордж Буш. Мы зажгли огонь. Мне нужна зелёная революция – долларовая. Капитолина Кокшенёва. Чем больше мы ощущаем наступление рынка на творчество и культуру, тем активнее распространяется мировой культурный продукт низкого качества (а другого он и быть не может), тем актуальнее для русской культуры пафос национального эгоизма (почвенничества), под которым я понимаю сосредоточенность на самих себе, на своих проблемах, на самопонимании, на развитии своего, а не «достижениях» глобальной культуры. Ещё в XVIII столетии блистательный актёр, драматург Пётр Плавильщиков писал: «Русский человек обладает неудобопостижимой способностью всё понимать». Да, мы доказали, что можем легко «догнать Америку» как мирового лидера этого самого удешевлённого культурного продукта, преподносимого в яркой обложке… Мы быстро, чрезвычайно быстро, прямо по Плавильщикову, состряпали свою серийную литературу и сериалы на телевидении, свои блокбастеры и бестселлеры. Огромный массив поп-культуры (или геокультуры) есть, но, кажется, уже многим понятно, что всё это в большинстве своём культурный хлам и сор, и никогда миру такая культура, произведённая в России, не будет интересна. Этого «добра» у них и у самих довольно.
НОЧЬ В ДОМЕ КУЛЬТУРЫ Удивительно, как все четверо бардов, очень разных, болеют об одном. Тексты на всякие темы, порой далёко одна от другой отходящие, а сокровенные смыслы – схожие. Поют своё и чужое – словно своё. Вздрогнул, услышав: Над русской землёю нерусские птицы… Это же песня Виктора, Виктора Верстакова! Вот, дружище, мы с тобой и в Камне-Рыболове встретились, не ожидал? Ты, Виктор Глебыч, наверное, и не слыхивал о Камне-то этом, и вот поди же… Да, встретились. Над русской землёю нерусские птицы… За полночь ушёл Титок. Три гитары не спали часов до четырёх. Сменяя друг друга, не пускали к нам тишину и сон. Нину расположили в начальственном кабинете. На раскладном кресле – постель: стопа свежего белья. «Спокойной ночи!». Для мужиков – матрасы на полу большого зала. По периметру – вазы с икебанами. Ковры сплошняком от сих до сих. Над всем этим великолепием – в полстены российский триколор с государственным гербом. На двери – табличка-вывеска: «Зал обрядовых праздников». Дом культуры типовой. Такой же или очень похожий, например, в Кировке. Этот райцентр между Спасском-Дальним и Лесозаводском мы всякий год во время автопробегов проезжаем дважды – в обе стороны, – не останавливаясь. О чём всегда жалею. Хорошо бы и там прописать наши «дни»… Уснуть не получается. Барды с гитарами бродят поблизости, как сомнамбулы. Периодически запевают, время от времени вспыхивают громким спором. Иду на экскурсию. Приглушённый свет. Собственно, его почти нет, света. Обморочное застывшее пространство, неведомые пустоты, сокрытые тьмой закутки. Притягивают, зовут, невнятно тревожат. Тишина. Боязно ступать тапками по волглому, не скрипящему, а как будто поскуливающему полу. Мерещится: угрюмые стены, иззябшие, простуженные, силятся что-то вспомнить, что-то объяснить безнадёжным, беспомощным своим молчанием. Пожаловаться. Длинные коридоры обвешаны большими картинами, рисованными маслом. Могучие рамы с облезлой позолотой. Потемневшие краски, где-то уже морщинки, трещинки, кракелюры. В полумраке сюжеты рассмотреть затруднительно. На первом этаже рядом с «Залом хореографии»… «Зубной кабинет». На втором, кажется, в танцзале или – по-теперешнему – в дискотеке, ближе к выходу, перед лестницей к фойе, несколько вёдер в лужах. Крыша течёт. Вода капает, струится прерывисто и непрерывно в вёдра и мимо вёдер. Тары не хватает. Вспомнилось. В Партизанске, в знаменитом Сучане, городе шахтёрской славы закрыты шахты. Водой залиты подземные угольные кладовые, от воды, как от гнева небесного, нет спасения безработным и, стало быть, безденежным шахтёрам: в сотне партизанских многоэтажек тридцать лет на ремонтируются крыши. Это в нашем-то климате, когда зимой – циклоны, а с весны по осень – тайфуны… В фойе рядом с лестницей, на полу, косо прислонён к колонне стенд: «Я люблю тебя, Родина светлая». На стенде среди прочего – портреты Юрия Алексеевича Гагарина, Георгия Константиновича Жукова в маршальской форме. Материалы из архива районного народного музея. Всё – из былого. Из настоящего один рекламный планшет: «Служба в спецназе». Время уснуло. Ему, похоже, снятся не самые хорошие сны.
КАК ЗАРАБОТАТЬ БОЛЬШИЕ ДЕНЬГИ Нужны ли России богатые? Кто бы спорил! Ей не нужны нищие. Могли ли в России появиться богатые? Сколько угодно. Прежде всего – за счёт наведения порядка с интеллектуальной собственностью. Талант, ум, творчество, изобретательство, приносящие огромные дивиденды и в сфере материального производства, и в области культурной, духовной жизни, обязаны служить народу и стране, но нести почёт и достаток тем, кому они дарованы Богом. А не обогащать наглых трутней и прилипал, ловко хватающих всё, на чём можно погреть руки. Сегодня изменилось само богатство как таковое. В двадцатом веке в России, в Советском Союзе, богачей извели как класс. А в девятнадцатом? Кто был богатым в стране, почти сплошь аграрной? В первую голову землевладельцы, хозяева поместий. Их прибыток не имел шансов расти легко и безгранично. Он обеспечивался хлебом и льном, молоком и мёдом, зависел от плодородия пашен, урожайности садов, щедрости сенокосов. От снега зимой, от летней солнечности, от погоды осенью... По сути богатство являлось даром природы и обреталось человеком через труд. Оно было наследственным, его не хватало на всех, и с этим приходилось сживаться разным сословиям, между которыми копились глухие противоречия. Всё-таки люди, чьё достояние зависело от земли, не могли далеко уйти от естественных начал существования. Купцы, промышляющие торговлей, уже не так дорожили ими. А с бурным развитием фабрик и заводов, с возвышением капитала появился и иной тип богачей, который рассматривал природу в качестве источника сырья для своих производств и неизбежно удалялся от неё. Фабрикант, заводчик по-другому видел и человека, работавшего на него, да и сам этот человек становился другим, всё более теряя связи с естественной средой обитания, с природой, в согласии с которой веками жил его предок. Собственно капитал и уничтожил былую Россию. И вот Россия возвращается к тому, от чего бежала сто лет назад: начинает реанимировать капитализм, ударно клепает всеразличных магнатов, пестует богачей. Но здесь богатство зачастую, даже почти преимущественно – совсем иного рода. В идеальном воплощении – чистоган. Золото в слитках, камнем лежащих в хозяйских кубышках или в сейфах банков, конечно же, иностранных. Горы валюты, спрятанные там же. Нечто виртуальное – пластиковые карты… По классической-то схеме капитал должен работать. Денежки вкладываются в производство, создаётся полезный продукт, реализуется и приносит новые деньги. Элементарно, всем известно, неудобно даже говорить. Однако в России оказалось всё переиначено. Какое там к чёрту производство – это же суета, это долго, к тому же работягам положено хоть как-нибудь платить. И потом – в таком деле надо что-то соображать… Богачи появились, фантастические состояния росли как на дрожжах, а производство столь же стремительно разрушалось, исчезало повсеместно. Такое могло быть только при тотальном обворовывании новой «элитой» большинства народонаселения и самого государства. Впрочем, новоявленные российские толстосумы научились извлекать гешефт (не русский доход!), что называется, из воздуха. Однако это отдельная тема. Мы остановимся лишь на некоторых «типовых» секретах отечественной олигархии. Хороший материал на сию деликатную тему даёт Александр Хинштейн в книге «Березовский & Абрамович. Олигархи с большой дороги». Сказать кстати, в рукописи книга называлась просто: «Отпетые мошенники». Автор показывает «…наиболее заметных и одиозных представителей эпохи бандитского капитализма без грима и позолоты». На старте большого передела наши герои ничем не отличались от нормальных людей. Один принадлежал той, в своё время уважаемой категории, которая, возможно не без причин, лишилась пиетета и была наречена «мэнээсниками». Определение явилось трансформацией вполне милого словосочетания «младший научный сотрудник». Учёный Березовский превратился в «элементарного фарцовщика». А Абрамович «стал банальным ларёчником». «Деньги, – пишет Хинштейн, – в его понимании были главным смыслом жизни». Позволим себе предположение, что о Березовском можно сказать то же. Целеустремлённые ребята не удовлетворились своим мозолистым бизнесом, они хотели больше, хотели много и очень много. Выдающиеся желания понуждают к выдающимся действиям. Но прямого и честного пути к большому богатству в ельцинской России не существовало. Сначала надо было приблизиться к власти, к важным госструктурам. Борис Березовский «стал агентом госбезопасности, или, выражаясь его нынешней терминологией, стукачем… во 2-й службе столичного УКГБ появился новый агент под выбранным им самим же псевдонимом Московский…». Но высшая инстанция, где устанавливаются правила игры и подбираются игроки, – Кремль. Нет таких крепостей, которых бы не брали большевики, особенно при наличии денежек. И нужных людей, не возражающих против того, чтобы им позолотили ручку. Изобретательные передовики рынка, обласканные единственно возможной демократией, уже обзавелись кое-чем существенным, способным распахнуть самые дубовые двери самых священных кабинетов. По замечанию бывшего его подельника, Березовский не стал мелочиться и приватизировал президента. «…Абрамович шёл по стопам своего будущего наставника Березовского. Тот ведь тоже проникал в Кремль посредством президентской семьи – нет ничего вернее и надёжнее застарелого чадолюбия. У Березовского был АвтоВАЗ, в девичестве – ударная комсомольская стройка. У Абрамовича – «Ноябрьскнефтегаз», плод не менее титанического труда комсомольского десанта, высадившегося на излёте социализма в ямальской тундре и построившего среди мерзлоты новый город…». Следующая высота, которую берут новоиспечённые, но везучие олигархи, – создание «Сибнефти». Против этого – Иван Лицкевич, директор Омского нефтеперерабатывающего завода. Страдающий водобоязнью, никогда не бывавший даже в бассейне, Лицкевич 19 августа 1995 года купается в Иртыше, не сняв носков, и тонет. Разумеется, случайно, правда, со следами проволоки на ногах. Через пять дней, 24 августа указом Ельцина создаётся «Сибнефть». Купленная Борисом и Романом, по прошествии десятилетия она возвращается, то есть продаётся государству господином Абрамовичем по цене в 54 раза дороже, чем приобреталась, – 13 миллиардов долларов. Не менее замечательная история – разгосударствление Уралмаша. Машиностроительный гигант – 34 тысячи работающих, по самому скромному подсчёту 100 тысяч кормящихся людей. «Бывший завлаб Каха Бендукидзе, – свидетельствует Александр Хинштейн, – выкупил первый пакет… за два набитых ваучерами автомобильных багажника». Как стать «элитой»? Схема проста. Сначала – сделать деньги. Потом – стать властью. А став властью – снова делать деньги. P.S. Цитата из первоисточника. Александр Хинштейн. После объявления Гайдаром либерализации цен и свободы торговли страна с головой ринулась в бизнес… Когда в начале 1990-х правительство Гайдара принялось напропалую распродавать государственные активы, Березовский был ещё слишком слаб, чтобы успеть закомпостировать билет в «свободную экономику» (так именовал ваучер его творец Анатолий Чубайс). Сотни замечательных во всех отношениях предприятий достались тогда совсем другим, за сущие, между прочим, гроши. По официальным данным Счётной палаты, за 10 лет от приватизации 145 тысяч предприятий государство выручило всего 9,7 миллиарда долларов – такую сумму наши туристы ежегодно оставляют, отдыхая за рубежом… …Главным занятием, за которое взялся Роман Абрамович при кремлёвском дворе, стало обслуживание «семейных» финансовых интересов. Придуманная Абрамовичем доктрина «семейного» бизнеса отличалась простотой и эффективностью. Во всех схемах и проектах… в обязательном порядке предусматривался отныне рукав – законная доля «Семьи»… UЗамета на полях.U Схема рукавов, откатов и т.п. оседлала Россию и работает повсеместно. Она превратила государственную службу в бесстыжий бизнес и лишила трудящихся всяких оснований рассчитывать на честную власть и «человеческое лицо» олигархического капитализма.
ДОРОГА 26 мая. Часы на панели приборов: 14-45. Спидометр: 170023. До свидания, Камень-Рыболов! Болотистая приханкайская низина. Рыбаки на всех мостках, на перекрестьях дороги с речками и ручьями, остатками оросительной системы, где в невозвратные недавние годы выращивался лучший в Советском Союзе рис. Суббота. Народ на отдыхе? Однако по беспогодью многие предпочли бы сидеть дома. В крае много безработных. Не всегда потому, что нечего делать. Заработки, как правило, смешные, не прокормишься. Население припало к природе, выгребает её по всем статьям. Не щадя, не глядя в грядущий день. О нём легко думать, если сегодня вдоволь покушал. Дорога в поперечных канавах-вымоинах. Двигаемся медленно, километров сорок, а то и двадцать в час. Другой путь – асфальтом вернуться к повороту на хабаровскую трассу и оттуда – на север, к Спасску-Дальнему. Солидный крюк. Решили срезать, стрельнуть напрямую. Не знаешь, что лучше. Дождь потихоньку обессиливает. Ефременко идёт впереди. Жалко смотреть, как машина ловит бесконечные ямки. Разговоры в салоне краткие и непредвиденные – обо всём. А мысли медленные, бесперерывные – об одном и том же. О слове, прежде всего. Основа всех искусств и наук, отделяющих человека от зверя, одно лишь слово имеет божественное происхождение. По его самочувствию можно судить о многом, от его состояния многое же и зависит. Отсюда – место русских писателей в русской и во всей российской жизни. Отечественное слово сегодня потеснено, отодвинуто чем-то окололитературным, изъязвлённым чернухой, порнухой и дворовым матом. Подлинную культуру отринул, унизил шоу-бизнес. В 1989-м году Виктор Петрович Астафьев на кухоньке своей в Академгородке Красноярска на испуганный мой вопрос, что же с нами будет, ответил бодро и весело: «Большая страна, великий народ. Выживем!». Но минуту подумал и добавил уже без веселья: – Но это будет другая страна и другой народ. СССР ещё был. Однако смутное время шло в атаку. А теперь думай – что там дальше, какие ещё перемены? Так ли хороши, так ли нужны? Страна, допустим, дело наживное, а хотим ли мы стать другим народом? И каким именно? Мудрое, когда прижмёт – и спасительное, слово прежде было слышнее. Сейчас оно необходимо как никогда. А попробуй найди его, прочти и услышь! Интернет? Не каждому доступен. А главное: за лаем и серостью что-то путёвое – ещё поискать. Телевизор, радио? Смешно говорить. Книги? Лет пятнадцать-двадцать назад тиражи в семьдесят пять, а то и в сто тысяч – запросто. «Роман-газета» – три миллиона экземпляров. И ведь подписка – по лимитам, а популярные книжные новинки еще умудрись купить-достать. Ныне более-менее тиражные издания – в лучшем случае лёгкое, безобидное чтиво. Книга – учитель жизни, куда она запропастилась? Кое-что, кое-где, иногда… «Любимые дети Державы» – русская поэзия на рубеже веков. Москва, 2003 год. Тысяча штук. В Приморском крае – достоверно – два экземпляра. У Юрия Кабанкова (его подборка стихов в книге) и у меня… Взял с собой. Может, почитаю как-нибудь… Выходим на трассу. Маленький передых. Костин, едва не забыв гитару и сумку, перегружается ко мне, уплотнив Сергея Михайловича и Нину с аккордеоном. Ефременко прощается – ему во Владивосток. Дальше путешествовать с нами не может: надо зарабатывать на хлебушек. Игорь трудится таксистом, семью кормит, в прямом смысле, с колеса. Окурки летят в кювет. Легковушки разбегаются в стороны, протекторы печатают на мокром асфальте глинистый след, быстро бледнеющий и совсем исчезающий через какой-то десяток метров.
ЯХТЫ, НА САМОМ-ТО ДЕЛЕ, НАШИ …Университет имени адмирала Невельского готовится к международному фестивалю морских вузов. Обсуждается программа. Завершающее мероприятие – костёр и фейерверк на берегу моря. Рядом – яхтенные причалы. Один из проректоров, видевший, как за границей устраивался подобный праздник, предостерегает: – Там бы не разрешили, там яхты стоят, вспыхнуть могут, вдруг пожар? В ответ – шутка: – Это не наши яхты. Пусть горят. …Внук хорошего русского писателя из Хабаровска мальцом уехал с матерью в Новую Зеландию. К юношескому возрасту по-русски говорит хуже, чем по-английски. Но главное – уже мыслит и живёт, как иностранец. На нём закончится ещё один русский род, дальше пойдут новозеландцы. Деда-прадеда они читать не будут. И вот вопрос: должен ли быть русский русским, где бы он ни жил? Как, допустим, еврей. Хоть польский, хоть малайский, хоть эфиопский – а всё еврей. Народ уникальный и удивительный. Столько веков существовал без собственного угла на Земле, без государства, а сохранил национальное самосознание, собственное достоинство и неповторимое лицо. И, как оказалось, не беда, что веками говорил на всех языках мира, кроме своего. В чём секрет? В этом загадочном слове – менталитет?.. Мироощущение, мировидение, философия… Преемственность, непрерывность главных основ жизни, её понимания и смысла. Русский живёт по-русски. Китаец по-китайски, француз по-французски, а русский всё-таки по-другому, по-своему. Фундаментальное отличие – всё тот же библейский выбор. Бог или мамона. Русский человек всегда тяготел к первому, мучительно искал в земном существовании горний смысл, беззаветно стремился обрести Истину и, не достигая её, не всегда твёрдо зная, в чём она, всё-таки служил ей. Настоящий русский не обязательно должен быть русским по крови, более того, не всякий русский по крови является им по сути. Русский не может быть существом бездуховным. Душа для него не абстрактное понятие, не метафора, не метафизическое нечто. Душа, по Далю, «безсмертное духовное существо, одарённое разумом и волею… человек с духом и телом… жизненное существо человека». В «Толковом словаре живого великорусского языка» к статье «Душа» сделана очень выразительная приписка: «Дух и душа отделены здесь в разные статьи только для удобства приисканья производных». Однако… Картинка с натуры, стенографическая запись диалога. В некой администрации некой территории подчинённым представляется новый вице-начальник (предыдущий – в СИЗО под следствием). Обращается к главбуху: «Я должен получать 8 тысяч долларов». «Это невозможно». «Тогда вы будете уволены». Дальше – уже ко всем присутствующим: «Напрягитесь! Что ещё можно урвать из бюджета?». Вот так. На стыд нет даже намёка, спать будет спокойно, без всяких там душевных мук… Русская душа живёт в чётко очерченных нравственных координатах. Она не могла, оставаясь сама собой, примириться с таким порядком вещей, когда человек, попутно со всей «средой обитания», обрекается на роль, не предназначенную ему природой. Душа эта оказалась не готова к тому, чтобы человек сделался материалом, творцом и главной жертвой общества потребления, превратился в биологический придаток к технологиям, к конвейеру для умножения капиталов, при котором окончательной ценностью становится «презренный металл» и все достоинства человека уже определяются толщиной его кошелька. Русских сегодня в шею и в спину толкают, тащат, втискивают в мир тех, кого Господь выгнал из храма. Устоят ли они, не изменят ли духу своему, сохранят ли свою душу, не продадут ли её мамоне – от этого зависит, останутся ли они на Земле. P.S. Цитаты в тему. Виолетта Баша. …мы не являемся нацией социального безумия, мы просто творим другой, не меркантильный мир. UСМИ-новости.U Губернатор Чукотки, хозяин английского футбольного клуба «Челси» Роман Абрамович приобрёл за четыре с половиной миллиона долларов США пятую яхту, на которую планирует установить системы противовоздушной и противолодочной обороны.
И СНОВА НЕ УСНУТЬ Три прошлых года мы объезжали Спасск-Дальний. Работали в районе. Спасский район с малолюдными, порой, сёлами, долгими дорогами к ним; в районе управление культуры, которым, сколько помню, руководит Нина Владимировна Щербак. Она сызначала всё достойно организовывает, просто образцово. В городе своё управление культуры. Но с ним – никаких контактов. Дни Кирилла и Мефодия райцентр не трогают. Паркуюсь у крыльца с навесом и лавочкой. «Чайзер» на удивление чист, словно из автомойки. По темечко уделанный ханкайской глиной, принял многочасовой душ на отмытой двухдневным ливнем трассе. Блестит зеркалом. В районе до сих пор работали по одной схеме. Располагались в Нововладимировке, в «Центре детского и семейного отдыха», откуда разъезжали по округе для проведения встреч. Впервые Нововладимировка, с которой породнились, можно сказать, срослись, осталась в стороне. Что-то там произошло, чего мы ещё не знаем. Но останавливаться на этот раз пришлось в Спасске. У железнодорожного вокзала – кажется, составы катят через наши «нумера» – приютили нас в одноэтажке, смахивающей на бараки из тридцатых, ну, в крайнем случае, из пятидесятых годов минувшего века. То ли постоялый двор, то ли общежитие для отдыха поездных бригад. Зато много дешевле городских гостиниц, недоступных нашему бюджету, плюс душ с холодной водой и электрический чайник у дежурной. А газовая походная плитка – в багаже у готового к любым перипетиям Володи Листрового. Скоро будем вместе. Володя позвонил: выехали из Чкаловского. Листровой – драгоценный подарок нашему делу от города Лесозаводска. В позапрошлом году с замечательным своим земляком Виктором Костиным и поэтом Александром Стогнеем гонял по городам и весям на фуре, упакованной всякими необходимостями вплоть до пластмассовых «дачных» кресел с «буржуйским», на гнутых ножках, круглым столом. Возил выставку картин. Живописец, фотохудожник. В пробеге успевает отщёлкать на «цифру» до тысячи снимков. Сотню из них печатает крупным форматом, обрамляет багетом, зашивает под стекло. На маршруте разворачивает экспозицию. Добрую половину, пока едем, раздаривает. Володя подхватист и покладист, ко всякому делу приспособлен, повсюду успевает, не надувая щёк и не выпячиваясь. Но своё мнение имеет и, если что не по нутру, характер проявит – будь спокоен. С ним в любых обстоятельствах чувствуешь себя уверенно. Общительность, бесконфликтность – мы же полмесяца круглыми сутками нераздельны – первые качества для участников пробега. Ещё – универсальность: надо многое уметь на сцене и в официальном общении, в дороге и на привале, в обиходе. Этими достоинствами в комплексе обладает, конечно, далеко не каждый. Команда всякий год формируется заново – процесс сложный, результат не предсказуем и до последнего момента, почти до самого старта, не ясен. Тем дороже такие ребята, как Листровой. У меня тайная мечта – компенсировать Володе расходы в нынешнем автопробеге, хотя бы по топливу. Благо – в этом году подключилась краевая администрация, её представитель Николай Кабанов везёт с собой энную сумму в дополнение к тому, что нашёл ректор Морского университета Вячеслав Седых. Впервые мы такие богатые! А вначале скатались до Комсомольска-на-Амуре за свои кровные, правда, Морской университет существенно подсобил продуктами. Стало быть, четыре года не прошли даром – жизнь налаживается. Потом будет так: ах, уже! Вот только вчера, только сейчас, кажется, всё началось, вроде лишь мгновение назад двинулись в путь, но вот он – финиш, словно и не было тринадцати дней. Всеобщее удивление – как поразительно, неестественно быстро промелькивает время в нашем автопробеге. А сейчас ощущение иное. Только два дня прошло в дороге, только сутки мы работали в отдалении друг от друга, а словно не виделись вечность. Прибыл экипаж Листрового: ещё гудит двигатель, а народ уже весь в сборе, уже тут как тут. Одни соступили на качающуюся землю из автобуса, другие выскочили, вылетели из гостиницы тесной стайкой. Галдёж во всю ивановскую, шум вселенский, смех, крики и вроде уже и слёзы – самую, конечно, малость… Сейчас будет щёлк складных ножей, вскрытие консервов, сипение походной газовой плиточки с остроязыким синим пламенем, безразмерные походные кружки с бесконечным чаем на десерт. Песни и разговоры, разговоры почти на всю ночь о том, что случилось с момента старта, – будто мы в разъезде уже как минимум полгода.
ГЛАЗАМИ ХОЗЯЕВ Когда об автопробеге рассказывают непосредственные его участники – всё понятно и предсказуемо. Но для нас особенно дорог отклик «принимающей стороны». В нашем празднике много живого человеческого общения. И сами концерты, и всё то, что можно назвать «официальной частью», по форме и духу своему устремлены к взаимной духовной приязни, к общему разговору на-равных, напоминают деревенские посиделки на завалинке. Это, в частности, подметил журналист Евгений Якимов, автор статьи «Вернуться к русскому слову», опубликованной в газете «Спасск», где он трудится заместителем главного редактора: « – Вы Владимира Маяковского знаете? – спросила Екатерина. – Что-нибудь о нем слышали? «Знаем, слышали», – раздались отдельные голоса, и вдохновленная Екатерина стала читать: Скрипка издергалась, упрашивая, и вдруг разревелась… Зрители, заключенные исправительной колонии № 39, расположенной в Чкаловском, слушали с нескрываемым интересом… участники вот уже четыре года подряд заезжают сюда: читают стихи, прозу, поют песни, дарят книги для библиотеки. А главное – дают этим людям, лишенным свободы, заряд оптимизма и надежды. Вот и в этот раз художник из Лесозаводска Владимир Листровой вызвал оживление и улыбки собравшихся, показав снимок, сделанный здесь в прошлом году: Владимир сфотографировал тогда заключенного, игравшего на гитаре. – Теперь он уже на свободе, – сообщил он, – работает парикмахером. Доволен жизнью и говорит, что на «зону» больше не собирается… Тема оптимизма возникла и в другом месте, куда в тот же день приехали участники автопробега – в Чкаловском неврологическом приюте. В прошлом году Владимир Листровой сфотографировал там двух старичков: у одного взгляд был потухший, зато у другого – боевой, задиристый и веселый. Владимир про себя называл этого дедушку «казачок». Приехав сюда, мы узнали, что первый старичок умер. А вот второй – живехонек и такой же бодрый. Он очень обрадовался, получив свой фотопортрет, и поделился радостной вестью: дочка нашлась! Лет пятнадцать не давала о себе знать, а недавно приехала, навестила… В селе прошли три встречи: в исправительной колонии, интернате и средней школе. Схема была стандартная – сначала Николай Кабанов рассказывал об автопробеге, о Днях славянской письменности и культуры, затем выступала Екатерина, а Владимир Листровой завершал встречу, рассказывая о предыдущих автопробегах и показывая сделанные в них фотографии. Схема-то стандартная, да вот встречи одна на другую не походили. Умница Екатерина так меняла репертуар, в соответствии с характером аудитории, что казалось, будто она «прокатывает» не одну программу, а три совершенно разных. А Владимир Листровой хоть и показывал одни и те же снимки, но комментировал их по-разному, в соответствии с тем, что важнее было услышать тем или иным людям. Хотя, например, историю о переводчице с английского языка, которая автостопом приехала из Геленджика в Приморье, чтобы поселиться в селе Тополевое Чугуевского района, в каждой аудитории слушали с нескрываемым интересом…».
…И БЕЛЫЙ ПОПУГАЙ Интернат для престарелых «Надежда» в Чкаловском все четыре года входит в программу автопробега. Я там бывал и раньше – с Ниной Щербак, любимым «начальником культуры», с которой за годы и годы удалось осуществить немало хороших дел. В прошлый раз, однако, уклонился от общения с обитателями «Надежды», как на иголках просидев в кабинете директора Любови Филоненко, пока друзья под началом Василины Орловой проводили встречу. Василина так подвела итоги: «Я выбилась из сил». Встреча, между тем, по вполне понятным причинам была непродолжительной. Вчера команда Володи Листрового нашла в Чкаловском странные перемены. Дом престарелых стал неврологическим приютом. Теперь вместе с доживающими век бабушками и дедушками обретается и народ помоложе. Едва ли название «неврологический» соответствует назначению приюта: люди попадают сюда, надо полагать, не из-за хондрозов-радикулитов. Что же получается? Были бездольные старики – появились молодые психи? Старость приравнена к психболезни? Может, ребята чего напутали? В противном случае – не живём ли мы в душевнобольной стране? В приюте новенький, небывалый обитатель. В клетку, в которой прописан, развесёлый попугай почти не заглядывает: летает по-свободному, сидит, где понравится, выкомаривает разное. В кабинете заведующей захлопал белыми крыльями навстречу гостям, заприседал, закланялся с радостным криком: “Здравствуйте! Здравствуйте!”. Особенно приглянулся ему Володя Листровой с фотоаппаратом. Дошлый попка изящно позировал. Примет позу, так и этак замрёт перед объективом, дождётся вспышки. Подлетит, совьёт над головами несколько восторженных виражей, вновь пикирует к Листровому – для следующего дубля. Уходили – сказал: “До свидания”. Очень отчётливо. Команда всю дорогу до Спасска-Дальнего только о нём и вспоминала. Признали участником дней культуры. Так хорошо говорит по-русски!
СТЕПНОЕ Новое утро совпало с пасхальным пятидесятидневием. Перед дорогой поставили свечи в храме Преображения Господня. Настроение поднялось: Бог поможет. И от нас зависит, от нас тоже кое-что зависит. Бог поможет тем, кто не сидит без дела. На пересечении узких, без асфальта, типично деревенских улиц по периметру к церковной ограде прижаты разноцветные легковушки. Больше – старенькие, трудолюбивые, изъезженные долгим веком, но есть и «крутые». Храм деревянный, обшитый в «ёлочку». Внутри поют. На улице слышно тихо, но разборчиво. Тополя, клёны. Запах молодой зелени, промытой дождём. Птички распеваются после тайфуна. Солнце. Церковь в цвет неба блестит куполом. Крест отчётливо впечатан в высь, а переступишь с места на место – лучится, бликует, аж глазам тепло. Небо синее с облаками плотненькими, но уже не таящими угрозы. Троица. Первый погожий день в пути… Из заметок Евгения Якимова: «Неподдельный интерес вызвала фотовыставка Владимира Листрового у жителей села Степного. Взрослые лишь ахали и охали, восхищаясь. Подростки фотографировали на свои мобильники. Здесь, в фойе дома культуры «Лира», Владимир выставил и свои живописные работы – триптих, который сам художник называет «У разбитого окна». Заинтересованным и заинтригованным зрителям он рассказал историю возникновения: в 94-м Владимир сидел вечером в своей полутемной мастерской – тогда в Приморье практиковались веерные отключения электроэнергии. И внезапно в мастерскую, разбив оконное стекло, влетел камень… За ночь Владимир написал автопортрет на фоне разбитого окна, а потом еще две картины: на одной лицо Иисуса Христа, на другой силуэт человека, заслонившего лицо руками, будто ожидающего удар … Здесь же, в фойе, развернулась еще одна выставка – книжная. Сергей Юдинцев разложил на столе печатную продукцию, которую выпускает Морской государственный университет: поэзия и проза приморских авторов… В Степном участников автопробега встречали депутат районной Думы Хачик Шагинян и заведующая отделом культуры района Нина Щербак… После Степного автопробег отправился в Гайворон, где участников ждал необыкновенно теплый прием…». Прощание на просторной площадке перед домом культуры опять затянулось, и мы боялись опоздать в Гайворон, как в прошлом году. Но сразу оставить людей, высыпавших на улицу и плотно окруживших колонну, было нехорошо. Детская книжка «Дядя Кит» шикарно оформлена Джоном Кудрявцевым – художник работал над ней целый год. В прошлый пробег Джон ездил с нами, книжка пользовалась невероятным успехом. Пяток экземпляров, на этот раз взятых у Джона для продажи, уже разошлись, остался один последний. Хачик Анушаванович с явным удовольствием полистал «Дядю Кита», подаёт пятьсот рублей: «Сделаю детям подарок!». И у меня, и у Кабанова, державших автопробежную кассу, сдачи не нашлось. «Не надо», – сказал Хачик. Подписали ему несколько других книг. От него – пожертвование, от нас – память. Никто не в накладе.
ГАЙВОРОН На этот раз встреча состоялась. Аудитория отзывчивая, общаемся запросто, доверительно – легко. Зал небольшой. Радушие зрителей делает его по-домашнему уютным, наполняет живым теплом. Очень кстати. Клубик-то выстывший, бедный. Скрипучие доисторические «места», сбитые в монолитные ряды: гнутые сидушки и спинки из ржавой слоёной фанеры, подлокотники – натуральное дерево. Не слышавшие о «евроремонте» стены, пол. Всё такое, как будто время здесь неподвижно. Никаких микрофонов и усилителей. Впрочем, и без них – нет проблем. Сцена близко, можно за руку здороваться с теми, кто сидит впереди. «Денискины рассказы». Инсценировка по произведениям Виктора Драгунского. Катя Кучук – сценарист, режиссёр, суфлёр, реквизитор. Нужны: Дениска, мама, бабушка… «Кто желает?». Вверх тянутся руки – на каждую роль находится несколько смелых. Катя мигом выстраивает мизансцену, на ходу одевая и гримируя ребятишек. Парики, платки, фартучки… Ложки-плошки, школьные тетрадки, ранец… Шепчет на ухо слова, и «актёры» за ней забавно повторяют свои реплики… Дебют – потрясающий, премьера – триумфальна! Народ хохочет, гудит, рукоплещет… Корейцы – мужчина и женщина несколько моложе средних лет – с первых минут вызвали особую симпатию. Они сидели в центре зала: задумывались, печалились и смеялись с подкупающей непосредственностью. Отзвучали последние слова на сцене, люди сгрудились у импровизированного – несколько коробок одна на другой – прилавка. Тут и понравившаяся мне пара. Представились. Муж с женой – типичная, одна из самых распространённых, корейская фамилия – Цой. У неё очень русское имя – Наталья. У него – необычное, никогда мной не слышанное, звучит почти по-гречески – Мелис. Купили две книги. Попросили подписать. «Мне стихи, ему прозу». Или наоборот… Очень симпатичные люди! Пришли бы на встречу лишь эти двое, и то стоило бы сюда ехать. Удивительное ощущение сочувствия и сомыслия, какой-то родственной близости и любви… С первого пробега мы брали в дорогу «книжную лавку» – с полдюжины новинок издательской программы «Народная книга». Продавали на треть, а то и на половину ниже себестоимости, но книги расходились вяло. Значительная часть возвращалась во Владивосток. Много помятых, с потёртыми от многодневной тряски обложками. Исходя из опыта, в нынешнюю поездку взяли по минимуму. А тут они начали буквально улетать. Приятное занятие – дарить автографы. Но не самое простое – если не повторяться. Стараюсь. Вопросы, выражение признательности, приглашения приехать ещё. Редкое, в общем-то, человеческое качество присуще очень многим нашим соотечественникам. Открытость, доверительность. Глубоко трогает готовность поведать незнакомому о сокровенном. Человек видит тебя впервые и, скорее всего, больше не встретится. В толчее, в суете – несколько фраз, пара предложений – кусок жизни, нечто важное в судьбе, безгранично весёлое или неодолимо драматическое. То, чем хочется поделиться в первую очередь, но ни за что не расскажешь тому, кто не приглянулся. Землячка. Валентина Ивановна Рудяева. Из Казахстана, из Кустанайской области. Племянница Таня родилась в Магадане. В «перестроечное» время семье стало на северах не просто трудно, но бессмысленно и невозможно. Родители вынужденно вернулись на родину. Тане, выросшей в Казахстане, отказали в паспорте. Когда вышла замуж, выдали какое-то удостоверение. Поступить в вуз не смогла – «чужая». Даже документы не взяли, даром что была в школе отличницей. Директор дома культуры Наталья Вячеславовна Сингур – своя история… Конечно, чай с конфетами и печеньем – это уж обязательно, торопись, не торопись. Приглашают настойчиво – не откажешься. Благодарно шутим: без концерта могли бы обойтись, а без чая никак невозможно. Встреча получилась такой, что подумалось – самая лучшая! Но в итоге то же самое можно сказать и о других. Большинство – лучшие. Почти все. Хотя, конечно, каждая – на особицу.
ГДЕ ТЫ, РОДИНА? Рассказ Валентины Рудяевой – о том, что случается с русскими «там» – в «ближнем зарубежье»… Из головы не выходит… Автор-составитель первых двух книг о Днях славянской письменности и культуры на Дальнем Востоке Александр Гельбах эмигрировал из Литвы в Приморье в 1991 году. Семья перебралась годом позже. Дочери Наташе, отучившейся в школе на Русском острове с первого по одиннадцатый класс, российского гражданства не давали. Паспорта, понятное дело, тоже. Как следствие не принимали и в институт. Сына Арсения Россия не признавала своим, несмотря на то, что он успел ещё с документами СССР поступить в вуз, окончил военную кафедру и стал офицером запаса Российской армии. Жена Раиса – «негражданка»! – семь лет с оружием в руках охраняла склады воинской части Тихоокеанского флота. Ничто не имело значения, не бралось в расчёт. Мать Александра Павловича, большую часть жизни проработавшая на Всесоюзном радио, похоронена на Русском острове «иностранкой». Остальные члены семьи добивались своих прав через суд. Сколько аналогичных историй происходит «здесь»? Кто их считал? Многие ли из них кончаются хотя бы так, как вышло у Гельбахов? А сколько и не русских хотело бы после развала СССР стать россиянами? Кто-то мыкается «там» – знает, что в России не ждут. Кто-то становится гастарбайтером и существует уже по-рабски, – бездомно, бесправно, безнадежно. А то и пропадает, гибнет от рук нелюдей, новых хозяев жизни, – концов не сыскать, да и искать, чаще всего, некому. Иные едут, обманутые приманчивыми демагогическими обещаниями, да, хлебнув лиха, возвращаются на старое пепелище. Лишь немногим удаётся зацепиться, пустить корешки на земле последней родины, цинично равнодушной к чадам своим, гражданам и негражданам. А мы-то сами не виноваты ли в этом? За себя постоять не можем, а за своих – не хотим. Несколько лет назад рассказал я в «Литературной России» о вытеснении русского языка из русских школ в Казахстане, о замене географических названий, переделке истории многонациональной страны в угоду самодостаточной не казахстанской, но казахской суверенности. В ответ появилась исполненная благородного гнева отповедь. Прислал её из Алматы (изначально, между прочим, город Верный, центр Семиреченского казачьего войска, в своё время уничтоженного, развеянного по свету почти поголовно – более девяноста процентов, включая детей и стариков) литератор Илья Шухов. Отец его – Иван Шухов, широко когда-то известный писатель, произведения которого входили в школьную программу по литературе. Ивана Шухова теперь не изучают. Сын, похоже, этого и не заметил, как не заметил того, что по городам казахстанским, начиная с места жительства Ильи Ивановича, уже с начала девяностых можно было сколько хочешь раз услышать и прочесть слова: «Не покупайте квартиры и дома у русских – они нам достанутся бесплатно!». Лозунг этот не так громко, но звучит до сих пор. Хотя уже почти весь миллион казахстанских немцев уехал, а русских, самого многочисленного народа в республике, по воле Сталина включившей в себя значительные территории Семиреченского, Уральского, Оренбургского, Сибирского казачьих войск, – никто и не скажет, сколько. Итоги последней казахстанской переписи, говорят, не опубликовали. Почему, интересно? И где найти статистику: как представлены «некоренные» граждане «республики ста народов» во власти, в госаппарате, в силовых структурах, в руководстве всех отраслей хозяйства, в системе образования и здравоохранения? Русские тихой сапой выдавливаются за пределы земли отцов-дедов. Пример двухлетней давности: в моём родном Риддере из класса, в котором учился племянник, после выпуска не осталось ни одного человека. Большинство – в России, и на родину возвращаться не думают. В том числе юноши-казахи. А ведь жить в Казахстане простому человеку сегодня спокойней, сытнее, в бытовом плане – заметно легче, чем в России. В чём же дело? Между прочим: Риддер (город основан при одноимённом руднике в 1786 году) в первые свои времена входил в Колывано-воскресенский (Алтайский) горный округ. Туда же, куда и Шемонаиха, родина писателя Анатолия Иванова. В «Вечном зове» Шемонаиха называется Шантарой. И в «В вечном зове», и в другом знаменитом романе Иванова – «Тени исчезают в полдень» – есть среди героев казахи? Немного их и в малоизвестном, но вполне исторически достоверном романе Николая Горбачёва «Белые воды». Действие романа происходит в Риддере-Лениногорске, Усть-Каменогорске, в местах, изначально обжитых кержаками-старообрядцами, рудознатцами-бергалами и сибирскими казаками. В алтайском Прииртышье русские крепостицы были поставлены по велению Петра Великого для защиты от джунгар. До развала СССР казахское население здесь едва превышало десять процентов, а в городах и того меньше – около четырёх. И многие из них – плохо это или хорошо, хотим мы этого или нет – несколькими поколениями утвердились в русской языковой и культурной традиции. Почти сплошь русскоговорящая Восточно-Казахстанская область – одна из двух областей, которые замкнули список территорий, обязанных перейти к делопроизводству исключительно на казахском языке – уже вроде бы в 2008-м году… Жительницу Усть-Каменогорска Нину Ивановну Хлус (вся жизнь отдана этой земле; 40 лет трудового стажа) прооперировали по поводу тяжёлой болезни. Прооперировали в России, в Санкт-Петербурге. По прошествии времени понадобилась консультация доктора, до которого пожилому человеку не добраться. Нина Ивановна обследовалась у врача УЗИ областного онкодиспансера Майры Мадиевой. Результаты были оформлены на казахском языке. Посылать в Питер этот документ бессмысленно. Проблема вроде бы не стоит выеденного яйца – трудно ли специалисту переписать свою бумагу? Все-таки не книга, не кандидатская диссертация… Мадиева отказывает больной в просьбе. Заведующий отделением Максут Аханов рекомендует: «Обратитесь к переводчику!». Штатный переводчик, по признанию руководства онкодиспансера, «ещё недостаточно хорошо владеет медицинской терминологией»… (Можем на полях пометить вопрос: не стоит ли латинский язык в медицине сразу поменять на казахский?). О мытарствах беспомощной, с трудом уже передвигающейся женщины в одном из апрельских номеров 2007-го года поведал еженедельник «Устинка-плюс». Историю, которая одинаково безобразно выглядела бы в любой стране и где угодно вызвала бы возмущение неравнодушной прессы, журналистка Ольга Ушакова начинает предусмотрительным и вместе с тем очень показательным вступлением: «Дальнейшее развитие государственного языка, внедрение делопроизводства на казахском – кто бы сомневался в необходимости этих шагов для суверенного Казахстана!..» Статья к окончанию приобретает тон извинительно-оправдательный: «…ошибкой было бы считать, что этим материалом мы стараемся как-то отрицательно повлиять на стабильность в межнациональных отношениях. И не так давно глава государства в своем выступлении отметил, что делопроизводство, а так же государственное мероприятие могут вестись на государственном языке, если «никто не ущемляется, или текст перевода доклада дается другим, которые не знают языка». (Вопросы на полях: сколько в нынешнем Казахстане этих «других», при Советском Союзе составлявших более половины населения? «никто не ущемляется» – это относится к Нине Ивановне Хлус? или она – единственное исключение в демократической, одинаково для всех свободной республике?). Главный врач восточно-казахстанского онкодиспансера Жомарт Кенжалин: «Признаю – мои врачи не должны были так поступать». Но… Они обязаны выполнять директиву департамента здравоохранения от 23 февраля 2007 года, требующую «в городах и районах области, не переведших делопроизводство на государственный язык до конца 2007 года, довести процент соотношения документов на госязыке до 80 процентов». Но… Главврач делает ещё одно признание: «…специалистам казахской национальности тоже сложно учить язык, особенно медицинскую терминологию». Так сложилось: казахи, сравнительно недавно получившие свою письменность, в старые времена образовывались в медресе на арабском языке, а медицину до последнего времени осваивали – на русском. Вопрос, таким образом, предопределён исторически и естественным путём может быть закрыт в перспективе только самой жизнью. Но его безболезненному решению, как везде и всегда, не способствует административная прыть. Увы, проблемы языка во все времена неизменно становились проблемами политическими. А политики, как будто у человечества не было опыта тысячелетий, и в XXI веке не стали умнее. Похоже, наоборот. Сколько людей пострадали и ещё пострадают от них – кто-нибудь где-нибудь когда-нибудь скажет? У всякого человека есть какие-то права. Должны быть. Хотя бы право оставаться самим собой. Иначе… Мы живём в жестокое время переселения народов. Совсем недавно мы называли себя братьями. Да, собственно, братьями и были. Без этого не шагнули бы из лаптей в космос, не подняли бы из руин страны, потерпевшей позорное поражение от Японии и окончательно потерявшей себя в первой мировой войне. Не подняли бы великую державу, которая принесла Европе и всему миру свет Победы 1945 года. Дороги бывших братьев разошлись (или кажется, что разошлись). Осознание выгод и невыгод, всех неизбежных последствий такого вселенского переворота – дело не одного дня. Но сейчас, коль скоро так получилось, каждому надо крепко подумать и о себе самом. Имея в виду не обязательно получить наибольший прибыток от происходящего, но – стремясь свести к минимуму потери, могущие быть какими угодно, вплоть до катастрофических. Сегодня казахи всё делают правильно. То есть так, как им кажется правильным. Они строят государство такое, какое им нужно. Получили это право и пользуются им по своему разумению. Так же, как народы прибалтийских государств. Или народ Украины. Не важно, что в Украине (недавно ещё – на Украине, есть разница) народ практически расколот надвое. Не имеет значения, что в столице Эстонии Таллине половина населения – русскоязычные, а, скажем, в Нарве русских подавляющее большинство. И т.д. Самоопределившиеся «титульные» нации озабочены своими судьбами в рамках независимых новообразований. Народы многонациональной России тоже думают о своём, особенно те, кому предоставлены определённые формы государственности. Только русские, бывшие в течение веков хребтом России, оказались, похоже, не нужны и самим себе. На российском телевидении известный политолог Андроник Мигранян обеспокоенно говорит о трагедии сорока миллионов курдов. Правильно говорит. Но при этом без тени сомнения называет курдов самым многочисленным на Земле разделённым народом. После развала СССР русских за пределами их нового отечества осталось, по разным источникам, от двадцати пяти до тридцати пяти миллионов. А кто считал эмигрантов первой, второй, третьей волны? Это – народ не разделённый? Я родился в Казахстане. Учился на Украине. Служил в Латвии. Везде была – Родина. Где она теперь? Кто скажет, что было бы со мной, с моими сыновьями, если бы тридцать лет назад не перевёлся с Балтийского флота на Тихоокеанский, из латвийской Лиепаи (до 1918 г. порт Либава, переименованный после того, как Советская Россия одарила Латвию государственностью, которой республика никогда не имела) в российский Владивосток; если бы не остался здесь, а вернулся после четверти века флотской службы на отчую землю, превратившуюся в заграницу? Сколько моих родных, друзей, сослуживцев осталось «там»?.. Японец, где бы ни родился, приехав на перенаселённую историческую родину, сразу получает гражданство. Проблема решается и в Китае. Впрочем, из моего владивостокского окна видно: китайцы и в России как-то умудряются прижиться. И не только китайцы. У русских это получается хуже. Даже наоборот: русские из Приморья уезжают. P.S. Цитаты в тему. UНурсултан НазарбаевU (последний руководитель Компартии Казахской ССР – первый Президент Казахстана). …казахи в Казахстане – нация, которая сегодня отвечает за всех, кто живет в этой стране. Потому что страна наша общая, а казахи являются большинством, и они должны быть сдержанны, толерантны и терпимы. UРуслана ЛяшеваU (литературный критик; землячка из Казахстана, живёт в Москве): 8 июля 2007 года радиостанция «Голос России» привела результаты исследований в Казахстане и Молдавии о готовности русских переехать в Россию… 60 процентов опрошенных в Казахстане изъявили такую готовность! UВячеслав НиконовU (исполнительный директор фонда «Русский мир»). Один политический вопрос нас всё-таки очень интересует: признание статуса русского языка. Мы считаем, что если треть налогоплательщиков какой-либо страны говорит на русском, то там он должен стать официальным.
ЛЮДИ И ЗВЕРИ Если о Гайвороне знают дальше ближайшей дорожной развилки, то это более всего благодаря кандидату биологических наук Виктору Георгиевичу Юдину и его жене Елене Васильевне. Хозяйство Юдиных известно, как говорится, в пределах и за пределами. И соотечественники, и иностранцы обычно называют его зоопарком. На самом-то деле это приют для зверей. Или пансионат. Здесь рыси, медведи, тигры, а так же зверушки помельче, но ничуть не менее интересные. Они дают учёным материал для наблюдений и исследований, веселят и умиляют экскурсантов-посетителей, просто живут и размножаются – даже те, которые предпочитают в неволе этого не делать. Большинство из них попали сюда по несчастью и в природе были бы обречены. Как, например, рысь, у которой три с половиной ноги. Даже крупные хищники, так или иначе привыкшие к человеку, теряют способность к самостоятельности, подвержены дополнительным рискам и не могут адекватно вести себя в тайге. Слева сразу за воротами «пансионата» в просторной вольере – косули. Сейчас самок не видно, а самец в паре метров от сетчатой металлической огорожи. Первая «историческая» миниатюра от Виктора: – …Остановились, смотрят. «У вас, – говорят, – рога есть?». Я говорю: «Я не знаю». Вот вам и анекдот! Спрашиваю: – У него имя есть? – А как же. Олежка. Голова Олежки украшена почти лирообразно изогнутыми, острыми, как шила, рогами с винтовой, вроде штопора, нарезкой по поверхности. Следы от них есть на теле Виктора. – Никогда бы не подумал, что косуля так может травмировать. Заживает долго… У них очень развито чувство территориальности. Самец – консерватор на своей территории. Вот самок не видно, а он здесь. Охраняет. Мы подошли – злится… Зимой забор переметало снегом: подружки убежали, а он остался. Именно потому, что это его уголок на земле, законные его угодья. Он не уходит, никогда не уйдёт. А когда у него рога, он дурной. С ума сходит. С Васильком и Любашей мы знакомы с прошлого автопробега. У них тогда были маленькие детки. Сейчас в клетке опять щенки, но уже другие. Василёк – обыкновенный серенький енот. Любаша – редкий экземпляр! – альбиноска. Совершенно замечательная семья! Виктор к своим енотовидным собакам относится, по-моему, с особой любовью. – У них видовой признак – чёткое распределение обязанностей. Воспитанием потомства занимается он. Я много времени провёл около выводков в природе. Представьте такой естественный как бы капонир: с него хорошо во все стороны видно. Обрыв метра три, внизу нора. Я сверху раненько подойду и сижу. Самка вылезла, развалилась, начинает чесаться. Минут через пять-десять выходит самец в окружении всей оравы. Щенки попёрли, покатились туда-сюда. Он сидит, слушает. Кто-то далеко удалился – нет бы пойти прямо к нему! – батя поспешает строго по следу, повторяя путь маленького. Догнал, за шкирку – тащит назад. Пока с этим разбирается – другие в рассыпную. Он – терпеливо, безропотно – гоняет за ними. Носит-носит, потом, видимо, ему надоедает. Принесёт одного, кинет наземь – тот запищит, и все сразу собрались! Самка поднимается – на прогулку. У них тропка, там – озеро. Ушла. Самец занимается с выводком своей педагогикой. Ничего пустого, чтобы просто так, ради забавы. Практическое занятие на тему – как надо жить, что полезно и неполезно делать. Каждый день... Уже начинает темнеть… Вот каким чувством это определяется, каким кодом закодировано?! Отец берёт одного, уносит в нору – остальные следом, все сразу, без проволочек и обсуждения! Как они это понимают: всё, хватит баловать, ребята?! В прошлый приезд нас тронул рассказ хозяина о том, как Любаша рожала, а Василёк принимал роды. Виктор показывал своих подопечных, любуясь ими. Самка лежала в правом дальнем углу клетки, Василёк спереди, под самой сеткой. Малыши ползали по нему, как по поляне. Мать в общем деле не участвовала, выглядела инопланетянкой. Мы попросили повторить прошлогоднюю историю. Виктор охотно согласился. – Их было десять, они появлялись на свет в течение полутора часов. Мать делала своё дело, но на новорождённых никак не отвлекалась, вроде они ей не принадлежат. Отец суетился от начала до конца, как заводной, умаялся – прямо жалко его… Пуповину перегрызёт, с плацентой разберётся, младенца приберёт по всем правилам – вылижет, пригреет, обустроит рядышком. Скорая помощь, повитуха, сиделка, патронажная сестра – всё он, отец. Детки понимают его роль. Мать пососут и прильнут к нему, дальше – она не причём. Через четыре месяца мы их выпустили в природу. Уходят и прекрасно приживаются на воле. А родители остаются. Любаша – видите – опять родила. Рожала днём, как и в тот раз. Опять десять штук, и опять ни одного белого, такие у нас дела… Настоящие русские мужики должны быть похожи вот на этого енота. Не было бы бродячих, брошенных детей, государство могло бы забыть о проблеме демографии… Однако я ошибся: Виктор и волков любит. Не меньше, чем енотов. Вспоминает: – Волки гуляли во дворе, прыгали, радовались. Ветер был сильный. Порыв ветра: дверь открыло, волки убежали. Я просмотрел. И печали, конечно, было – что убежали. Но никому не сказал. Нехорошее явление – волки. Да правду не скроешь, слухи просочились: кто-то видел. Большая неприятность… Через два дня вечером – уже смеркается – пошёл кормить свой ковчег. Смотрю: ползёт ко мне волчица! Ползёт – метров за десять за ней остаётся мокрый след! Она извивается, она виновата до предела! Взял на руки – она меня облизала всего. Вся в репьях, грязная, голодная, тощая – за два дня нигде не ели… Взял её на руки, внёс в клетку, дал корма. Ну, думаю, вторая, наверное, погибла. Минут через пятнадцать вторая точно так же ползёт! Она радуется, она улыбается, в то же время – виновата – извиняется, прощения просит!.. Картина повторилась, как с первой. До того они были рады, вот по-настоящему! Они не то чтобы преданней, чем собаки, – они эмоциональней… Потом Анатолий Алемасов привёз убитого волка: «Я тебе». – «А это кто?». – «Ну у тебя же сбежали…». А эти чертушки заскочили на верх клетки, стоят – их видно через забор. Анатолий растерялся: «А это кто?». «Это, – говорю, – мои, а вот кого ты притащил, не знаю». А он большого волка привёз из-под Спасска – вон куда слухи достали. Мои стоят на клетке, смотрят с крыши. Анатолий не знает – верить, не верить? Я ему – мои, вот они. Всё очень удачно кончилось. А кто-то думает – волки, они волки, да и всё! Идём дальше. – Там у нас рысь, в том году было две: одна с лапой повреждённой. Вторая, Крошка, трёх котят родила. Видите, какой я вольерчик сделал? – Это кому? – Крошке с Капитошкой и трём их котятам. Правда, только один раз заходил. Не хочется беспокоить. Надо сохранить. Если всё будет в порядке, мы будем поддерживать ровно столько, сколько надо для работы, а потом – в зоопарк. Рыси трудно размножаются в неволе… Ещё есть у нас малыш по кличке Бугай. Медвежонок. Ох и забавный! Ещё – кошка с тремя котятами, дикая кошка. Дальневосточный лесной кот – в природе редко можно увидеть, а здесь – пожалуйста, только близко не подходи, создание вольное, в любой момент жди неожиданностей!.. Довольно много приплода, надо сокращаться – уже невмоготу. И тут же – через минуту-другую: – У нас в этом году неплохо всё получилось, малышей мно-ого, хорошенькие! – Куда они потом – на волю? Ведь не прокормишь всех! – На воле далеко не все выживут, отдельные виды – большинство здесь присутствующих – безоговорочно обречены на гибель. Но есть цирки, зоопарки. И тигрята дом находят, хотя с ними сложно. Нельзя отдавать за границу. Но у нас же Россия… Однажды мы договорились с Мюнхенским зоопарком: они берут у нас самца, а нам дают грузовик. Москва не разрешила! Потом тигра увезли в Новосибирск, потом в Москву, переименовали – и… продали в Лейпциг. Виктор меняет тему: – С чего я Москву могу уважать? Сразу говорю: «Извините, москвичи!». – «Да, нет – мы не коренные!». Так вот… Смеётся, а я заступаюсь за столичный люд: – Ну теперь, может быть, хоть через одного? Москвичи, они тоже разные. Это я намекаю на Василину – Василину Орлову, молодую московскую писательницу: в прошлом году она была здесь и рассказала о нашем гостевании в книге «Русский остров». Надеюсь, и автор, и книга приглянулись Юдиным. Они люди принципиальные и честные, с чужого голоса не поют. И, полагаю, судят о ближних не по прописке да анкете и не по тому, что о них болтают. Виктор легко понял, о чём речь. – Да я так! Не ко всем относится, конечно. А кое-кому полезно послушать. Чтоб не раскатывали губу, а то с такой вершины смотрят – не подступись! По жизни, может, в Москве фальшивого народа больше, чем где-нибудь, но и в наших краях он разный. Если взять природу – она чище рода человеческого. Однажды смотрим: милиционер идёт по двору. Ворота закрыты, а он уже во дворе, как у себя в огороде. Встречаю: чего здесь делаешь? Мне, мол, нужно срочно фотографию тигра. Спрашиваю: «А если бы собаки были не закрыты, что б ты делал?». Побледнел. С собаками, видно, не большой охотник общаться. Но как же так – ты без стука, без хозяйского разрешения перелез через забор, не зная и не думая, кто там есть, кто тебя может встретить?!. Я как-то на выезде из Уссурийска, на повороте на Воздвиженку, попал на гаишников. Там мостик, а перед ним выбоина. На этой выбоине, был случай, металловоз прямо передо мной подпрыгнул – вылетела железяка. Хорошо – ветер в сторону снёс, а то бы кабину точно срезало. Там дорога узкая, однорядка, и вот опять – впереди самосвал, в кузове – железо. Его подбрасывает, я, уже помня о подобном случае, инстинктивно крутанул руль влево – больше некуда было. Вдруг снова железяка свалится?! Ну вильнул, зацепил осевую… Гаишник жезлом машет, осклабился, доволен, спасу нет: ты, говорит, пересёк мою сплошную линию! И – права отобрал, никаких объяснений слушать не стал, хотя там и объяснять ничего не надо – всё на его глазах произошло. И вот теперь я этому «пришельцу» – те слова: «Ты пересёк мою сплошную линию!». Он перепугался не на шутку! Не знаю, образ собак нагнал на него страх или магически подействовали понятия, смысл которых хорошо известен представителям родного ведомства?.. Вы, возможно, слышали: под Уссурийском, в Октябрьском районе, тигром был убит человек? Меня пригласили, как эксперта, высказать своё мнение. Посмотрел тело – кошмар, вообще, конечно, полный. Но дело не простое… Потом – в суд. Захожу в зал заседаний. Мне говорят: «Вы привлечены…». Я договорить не дал: «Позвольте, я не могу быть привлечён». Судья растерялся, замолчал – непривычно, что с ним так обращаются, он к другому привык. Но пришёл в себя быстро. Я ему: «На странице такой-то дела записано то-то». Он – голосом не судьи, скорее, прокурора: «Это не суть важно! Мы вас опросим». «Да нет, говорю, с точки зрения закона это как раз важно. Есть правила охоты, нарушение которых противозаконно. Тигр – редкий зверь. Охота на него сама по себе карается законом. Почему у пострадавшего оружие, почему оно применялось против тигра?». Опять талдычит: «Не суть важно. А правила охоты мы перепишем!». «Ну, – стою на своём, – когда перепишете, тогда и разговор другой будет, а сейчас по поводу организации охоты на тигров я буду писать в Верховный суд, опротестовывать незаконное решение: вы должны руководствоваться законом, который есть и для всех одинаково обязателен». Дальше что? Всё! «Заседание закончено, перерыв на месяц!». Или вот – большие люди, даже очень большие, шишки на ровном месте. Просят тигрёнка. Отвечаю: оформите документы, чтоб всё было официально, как положено. Как будто не слышат: «Мы вам заплатим». Я говорю – нет!.. По-ихнему – большой начальник, у него ни с чем никаких проблем. Деньги всё на свете решают… Лена поддержала мужа: – У них такое представление, что здесь шарашка. Их дела понятны – что хочу, то и ворочу. Даже думать не хотят, что где-то по-другому: всё на учёте стоит, всё надо актами закрывать. Вообще порядок и закон – понятия, по-моему, не доступные уму нынешних начальников. Несмотря на то, что за пятнадцать лет у нас финансирования никакого не было, государство от всего устранилось, но мы люди государственные, это не частная лавочка. И не всё можно за деньги, есть ещё совесть. Хотя у меня зарплата тысяча девятьсот пятьдесят рублей – меньше, чем пенсия. И попробуйте у кого-нибудь что-нибудь попросить! Честно жить тяжело. Но нечестно – невозможно. – У Андрея Дементьева, – продолжает Виктор уже не так горячо, со спокойной какой-то грустинкой, – есть стихотворение, строки такие: «Никогда ни о чём не жалей…». Я не жалею, что многие годы ходил в село на День Победы, на другие большие праздники, но на День Победы – обязательно. И говорил там какие-то слова: как мы живём, что неправильно живём, что за правильную жизнь надо всем миром стоять. А в прошлом году не пошёл. Скучно стало. Конечно, некогда, но дело не в этом – всегда некогда. Говори, ни говори, ничего ведь не изменяется, вот в чём беда… Был случай. Суббота. Идёт такой представительный, как вы, но повыше ростом. Сзади на куртке такая жёлтая полоса, ниже написано название партии и лозунг: «Вместе с народом, вместе с президентом!». Пиджак расстёгнутый – под вождя, как на картинке. Идёт: пакет у него в руках… Сразу не понравился нам с Леной. Но, конечно, виду не подали. Подходит, начали смотреть зверей, а он всё по ходу дела меня чему-то учит. И фотоаппарат вытаскивает – снимать. Я ему: «Что ты делаешь? Прежде чем о чём-то говорить, что-то снимать, положи вон, сколько не жалко, – видишь, баночка для пожертвований на корм зверям висит на заборе?». Глаза вытаращил, щёки надул: «Упал бы перед нами на колени, мы бы тебе и помогли!». Разве можно с таким смириться, выдержать такое – можно!? Кинулся на него… Очень хотел, чтобы он меня тронул физически, хоть пальцем – точно горбатым бы сделал! «Упал бы на колени!». Говорю: «Это перед тобой, дерьмо?». Лена между нами втиснулась… Пытаюсь ещё по-человечески объяснить, что он из себя представляет: «Мы вас не звали. Пришёл с пакетиком, сразу: «Ты! На!». Вроде притих. «Вот для тигров тебе принёс». Там два голых мосла. «Тебе, – говорю, – такого добра мешок могу набрать. Забери своё богатство!». Как раз перед этим убирал в вольере, там тележка стояла с костями. Он: «Ну, может быть, собакам?». Бросил в сугроб. Я поднял пакет – забери свои кости. Он взял и унёс… «Если с утра самогон разливают, если с утра глушит водку народ, значит – деревня моя вымирает, значит – Россия моя не живёт. Но если отцы с сыновьями шагают, если улыбкой встречают восход, значит – моя деревенька живая, значит – Россия моя не умрёт!». Вот о чём на всех уровнях надо задуматься. А они: «Хотите вступить в партию?». Да не хочу, категорически не хочу. «Почему?». У меня времени для нормального дела не хватает, а это серьёзная штука. «Да ну что вы, один раз в месяц на собрание съездить!». Здравствуйте, это и вся ваша работа!? Как вы легко решаете свои проблемы!.. Был недавно в селе. Почувствовал: напряжение в обществе появилось, очень стали задумываться там, где раньше не слишком-то думали. И сразу – напряжение растёт… Кому-то выгодно, чтобы народ меньше думал, всё для этого делается. За вас, мол, думают, а вы – голосуйте! За углом дома, в глубине двора – несколько клеток со зверушками, слева – вольеры, справа – огород. В ближнем углу – тянет во все стороны мохнатые плети молодая тыква. Виктор заметил мой взгляд: – Благодарное растение: семечку воткнул, никакого особого ухода. Осенью – смотри – там лежит, там, ещё и ещё – одна другой краше. И вот енотовидная собака тоже – великое произведение природы. Неприхотлива в пище, плодовита, прекрасная шкура, съедобное мясо, целебный жир для больных лёгочников. Любаша вообще – находка! Тем не менее никуда не можем приладить эту беленькую, чтоб сохранить. Никто не берёт. Всё развалили. А при Советской власти эта дама ушла бы у нас с аукциона – тогда просили любое отклонение окраса, высоко ценилось всё оригинальное, нестандартное. Сейчас – никуда: жалко, честное слово. А она как будто чувствует, что никому теперь это не нужно. Второй год по десять штук приносит – и ни одного беленького, такие дела. P.S. Цитаты в тему. UАлександр ЕгоровU (писатель, Владивосток; газета «Утро России»). Во всех цивилизованных странах мира оклады чиновников (даже в ранге министров) привязаны к средней зарплате рабочего. И такая пропорция составляет 1:2 в Норвегии, 1:4 в Швеции, в Японии 1:5, в других странах существует децильный коэффициент, который равен 1:10… Наши чиновники и олигархи (одни миллионеры, другие миллиардеры – и вся разница!) этот коэффициент довели до 1:150 (1000 рублей и 150 000 рублей). Журнал «Форбс» приводит заработки менеджеров рядовых фирм за прошедший год от 4 до 26 млн долларов. То есть – свыше 2 млн долларов в месяц. Зелёных! Умножьте на деревянные! Вот почему протекают наши крыши, разрушаются дома, догнивают тепловые коммуникации, по нескольку дней не бывает воды и света, не дозвонишься до «скорой помощи», не съездишь к родне в гости, не сделаешь элементарной операции. Ложись и помирай. Для них – лучше сегодня. Мало кто знает, что Рузвельт (придя в 1932 году к власти), в целях социальной справедливости, себе и всем государственным чиновникам урезал оклады. Способны ли наши поводыри в капитализм на подобное? UБилл КеллерU (главный редактор The New York Times). Вопрос-то стоит один и тот же: сможет ли Россия подняться?.. Сейчас меня больше интересовало бы всё, что связано со становлением среднего класса в России. В конечном итоге по тому, какое медицинское обслуживание получают выходцы из этого класса, какое образование дают детям, можно судить о прогрессе страны. UВопрос на засыпку.U Какому «классу» принадлежит кандидат биологических наук Виктор Георгиевич Юдин?
ЗВАНЫЙ УЖИН Спасск-Дальний. Контора (надо, наверное, писать «офис», да что-то неохота) ООО «Стройсервис». В одном здании слева – служебный вход, с фасада – кафе. Небольшое, но весьма приличное. Чисто, уютно. Во главе накрытого стола Хачик Анушаванович Шагинян. Хозяин. Генеральный директор. Депутат думы. Человек, как нам представила Нина Владимировна Щербак, радеющий за культуру, меценат. Бутылочка армянского супердорогого коньяка. Пробуем. Вспоминаю давнего приятеля Гаика Жораевича Аветисяна (жил в Усть-Каменогорске, во Владивостоке, сейчас в Москве). Приготовил на даче у писателя Льва Князева шашлык, приглашает отведать: «Сейчас ето кушают толко двое – ми и Бог!». Кто ещё в Приморье пьёт сейчас такой коньяк? Хачику чуть за сорок. Отец наезжал на Дальний Восток из Армении на заработки, сын обосновался здесь капитально. – На родину не тянет? – Приезжаю. Там же близких много, встречают – душа песни поёт… Двадцать дней живу, больше не могу. Ереван очень изменился, в бывшем Советском Союзе лучше, красивее нет, Ереван самый лучший. Это – Париж, честно говорю! Но… В столице живут шикарно, да не все. В городах близко от Еревана хуже. В маленьких, которые подальше, – совсем плохо. А в селе – полностью жизни нет: бедность, унижение. Процветают кланы, родственные, семейные, дерутся между собой. Народ – как будто не один народ, а много разных… А здесь у детей уже менталитет другой, российский, он сильно отличается... Дети мои там никак не смогут. У Шагинянов в Спасске есть проблемы. Но, видимо, не такие, как в Армении. А то жили бы там – чего не жить-то, если хорошо.
СИЛЬНЫХ БЬЮТ ПО ОДИНОЧКЕ В начале, как всегда, вступает слово. Не то, которое у Бога, но то, которое с успехом заменяет танки, самолёты и отравляющие вещества. Обрушилась вавилонская башня, павшие вылезли из-под обломков. Совсем уже не эллины, не иудеи, не скифы, но и не ромеи, а свободные демократы, разбежавшиеся по редакциям газет, по кабинетам издательств, по теле- и радиостудиям. Cлово здесь не первично, ему предпослан гонорар. В крайнем случае – обещан. Но народ уже не лыком шит. Знаете ли, тут это не прокатит, так что гоните сейчас, а стулья потом! Гонорар способен всё поменять на генном уровне. Инженер человеческих душ, честный исследователь прошлого, беспристрастный аналитик настоящего умирает бесславно и тихо. И вот на его месте – тот, которого мы до недавних пор близко не видели. Пиарщик. Закопёрщик выгодных дел. Доверенное лицо толстосума, желающего заполучить мандат народного избранника вместе с депутатской неприкосновенностью. Представитель, как сам признаётся, второй древнейшей профессии. Кто-то даже уверяет – первой. Ну да, ещё человек и грядки не вскопал ни разу, колоска хлебного не вырастил, а уж попёр на панель. И сразу вот в пещере блестят глянцем первобытные «Форбс» с «Плэйбоем», а ночной эфир струит зефир ископаемой «Би-би-си»… Вторая древняя, не вторая – кто об чём возразит, когда уже и топором не вырубить. На том и стоит представитель. Дмитрий Быков большой мастер высокохудожественного слова, но тут сказал правду: «Он поднялся на гребне раннедемократической эпохи, когда требовались не дела, а лозунги, не работники, а герои, не люди, а символы». Французы сделали фильм. Название: «Революция. Коммунизм или Соединенные Штаты; завоевание Востока». Заокеанский президент – один из главных героев. Закопёрщик и поджигатель. Формула: «Огонь в умах людей. Он сжигает тех, кто борется с нами… однажды он достигнет самых тёмных уголков нашего мира». Терминологический, понятийный ряд: огонь, волна, зов свободы. Рэдж Райф: «Путин, Лукашенко – всех сметёт эта волна». Джорж Буш: «В один прекрасный день зов свободы услышит каждый ум, каждая душа». В Сербии – уже услышали. Многие погибли, остались без крова, без родины, без будущего. Униженные и оскорблённые. Но отдельным понравилось. Молодые сербы едут на Украину и проводят мастер-класс – как это делается. Марк Благоевич из города Нови Сад пообучал оранжевой революции парубков и дивчин в Киеве и подался давать уроки русским в подмосковный пансионат Покровское. Теория подкрепляется новейшей практикой предательства собственного народа. Видно, заплатили пару сребреников. Передовой опыт тщательно собирается, упаковывается в соответствующую тару и экспортируется «Восточно-европейским демократическим центром» в отставшую от общего прогресса Россию. Центр находится там, где создавался Варшавский договор, почти полвека обеспечивавший равновесие между Востоком и Западом, – в столице Польши. За спиной Варшавы теперь стоят американские госдеп и ЦРУ. Цена разноцветных революций, разовые вливания. 60 млн долларов – Украине. 50 Киргизии. Ещё столько же опять Киргизии – аккорд за американскую военную базу. База, заметим, в 10 раз больше нашей. Плюс 110 тысяч – в организацию Эдила. Киргиз, учился в США: «Национальный демократический институт». Стажировался на Украине. «У них было столько денег! Я в восторге!». Вид интеллигентный, очки на носу. Выпускает газеты, на митингах – с мегафоном, бегает по Бишкеку, готовит новую революцию, ещё более демократическую. В Грузию – маленькая такая! – ежегодно направляется 100 миллионов зелёных. А ещё можно организовать рок-концерты. Благотворительно. Специально на это пожалте вам ещё 100 тысяч… В Тбилиси самый главный – Сорос. Бывший представитель его фонда – министр образования. Вскормлены и другие настоящие лидеры – те, кого Буш называет «борцами за свободу». Гига Вакерия. 32 года от роду. Главный советник президента Саакашвили (тоже Михаил). Делу революции обучался в США. Делится опытом с молодью незалежной Украины – как добиться ещё большей незалежности. Нацелен на Белоруссию. Имеет поручение экспортировать туда свободу. Разумеется, американскую. Ничего не скрывает. Чего таиться, если сама Кондолиза Райс не стесняется: «В Белоруссии должно быть сменено правительство». Это, вообще, как? Объясните, господа диссиденты, растолкуйте, борцы за независимость, проинспектируйте, радетели национальных прав, охранители гражданских свобод! Майк Стоун – истинный янки. На майке: “Colorado state”. Чего-то издаёт и организует. В Бишкеке. Называется: «В защиту свободной прессы». Сообщает открытым текстом: «Американская политика в Киргизии заключается в развитии рыночной экономики в интересах Соединённых Штатов». Кажется – кто бы сомневался? Но, представьте себе, находятся – пасть порвут, уверены, что суперцивилизованный общечеловеческий запад во главе с великой Америкой просто ночей не спит, всё тянет руку помощи бедному востоку… Себе в ущерб, само собой. Организация «Фридемхауз». Джон Маклэйн. Наставник. Учебные пособия для таких, как Гига и Эдил. Карта и совсем просто: обыкновенный список стран на обыкновенном чём-то вроде ватмана. Синим цветом – страны-мишени. Зелёным – уже свободные. Конечно, по-американски. Список – последовательный. Монголия – уже зелёная, следующая – Белоруссия, ещё синяя… Нас касается? Или – до фени? Америка (вроде бы) далеко. Англия – ближе. По современным понятиям – рядом. Нам всё равно, что творится в Лондоне? Ну живёт и процветает «великий русский писатель» – «ледокольщик» Суворов… Ну десятка три объявленных Россией в розыск «борцов за свободу чеченского народа», кое-кто – в крови по шею… Английская «Гардиан» признаёт: «Березовский преступил черту». Однако «обманувший доверие Лондона» Борис Абрамыч не подлежит экстрадиции. Вот так. Болтать можно всё, даже позволительно иногда снизойти до правды. Но… делать исключительно то, что выгодно. Кто же сдаёт своего? Наши – сдали. Не одного-другого кого-нибудь, а державу, народ сдали. Много ли стран, в которых одновременно было столько предателей на таком уровне, как у нас на рубеже 80-90-х годов XX-го – страшного русского века? Сергей Александрович Воробьёв, кажется, в «Литературной газете» говорит об этих годах: «…самые бессовестные русские времена». И добавляет: «Для того, чтобы быть успешным, разумеется, в сегодняшнем общественном понимании, нужно прежде всего убить в себе совесть». Дальше совсем окончательно: «Вместе с совестью мы теряем Бога». Полное ощущение, что идёт битва. Битва не на жизнь, а на смерть. С той стороны – понятно, за что. А – с этой? За Россию, за существование русской культуры, за сохранение русской души и русской памяти. P.S. Цитаты в тему. UНикита ВасиленкоU (украинский учёный, писатель, преподаватель Национального государственного университета имени Тараса Шевченко). …как быстро Украина вступит в НАТО и необходим ли для этого референдум? Ответ: референдум необходим, но его не будет. Всякий грамотный историк знает, что древнегреческий Парфенон, кроме сцен Троянской войны, украшала ещё и лапидарная надпись: «Большинство неправо». Большинство избирателей на Украине, особенно в восточных и центральных областях, на референдуме могут высказаться в том духе, что «моя хата с краю», обойдёмся без НАТО… Поэтому референдума о вступлении в НАТО не будет, как не будет и решения о предоставлении русскому языку статуса второго государственного. Гражданин любого государства должен самоидентифицироваться с помощью языка, и, если речь когда-нибудь зайдёт о конфликте с соседями, украинский солдат должен говорить всё-таки на украинском, чтобы его не застрелили свои же. UP.S. «Литературной газеты»:U …пан Василенко вовсе не экстремист, не радикал, не ярый националист. Украинские СМИ полны материалами о России куда более воинственными, разухабистыми, оскорбительными. Так что инвективы пана Василенко – это ещё образец кротости и деликатности. Но… Тут один пассаж о предоставлении русскому языку статуса второго государственного чего стоит. В нём подразумевается, что конфликт, разумеется, будет с теми, кто говорит на русском, врагами будут именно они. Подразумевается совершенно спокойно, как нечто давно решённое и известное всем. UЗбигнев Бжезинский.U Россия с Украиной – всегда великая держава. Россия без Украины – всегда нет. UПомета на поляхU. Украина без России даже не оценивается.
КОСМИЧЕСКИЕ ТЕХНОЛОГИИ В Нововладимировке сразу за воротцами Центра семейного и детского отдыха – только перейти через просёлок – бежал весёлый ручей. Участники автопробега брились-умывались чистой его водой. Росистое утро, прохлада, солнце только-только встало, ещё не согрело воздух и землю. Иногда даже – парок изо рта. Бодрит! В прошлом году ручей пересох. Кто-то черпал привозную воду ковшом из фляги, кто-то ходил в село к колонке. Условия в привечающих нас городах и весях, конечно, разные, но в отелях со всеми удобствами мы не жили. Если по безвыходности попадали в гостиницы, далеко не звёздные, то старались быстрее съехать: дорого. Полмесяца в пути, ежедневно несколько десятков, а то и сотен километров – на колёсах. Пыль, жара, духота… Первый космический долгожитель (полёты на пяти «Союзах», пара «командировок» на орбитальной станции «Салют-6»), дважды Герой Советского Союза Юрий Викторович Романенко поделился почти забавным открытием. Без малого тридцать лет назад мы отдыхали на острове Попова под Владивостоком. Юрий Викторович у ночного костра, на котором варились в ведёрном бочонке собранные им со дна залива Петра Великого трепанги, вспомнил о поездке в Японию. В те времена космонавты были в фаворе, много общались с народом, на встречах с Романенко побывало фантастическое количество советских граждан. – Наши люди воспитаны по-особому, – утверждал полковник. – Всегда задают много вопросов: как там, на орбите, как здесь, в Звёздном? Но ни разу не трогали самых простых вещей, которые естественны и больше всего докучают в полёте. А в Японии встаёт девочка лет тринадцати и без тени смущения говорит: «А как вы в космосе писаете и какаете»?». Я был потрясён такой непосредственностью: у нас эта тема – табу, как будто вся страна в заговоре. С тех пор много космической пыли утекло. В телевизоре – матерятся, в книгах размножают слова, которые раньше можно было прочесть только на заборах и на стенах общественных уборных. Разнообразно-одинаковые ксюши трясут титьками перед всем миром, не прочь выставить на показ и гениталии. При этом – высокомерно – лыбятся: а вы, мол, если такие «советико морале», не смотрите и не читайте. Да ведь матерки – кругом, пупки и попки (когда бы только пупки и попки!) – повсюду. Некуда деться глазу и уху. А всё, конечно, воспитывает. И высокую нравственность, и полное её отсутствие. Либо – то, либо – другое, на самом деле. Чего мы хотим? Эльвира Кочеткова. Доцент кафедры физики нашего университета, кандидат физико-математических наук. Пишет стихи, прозу. Рассказывает: в кои веки вырвалась на пляж – давно не была, работы вагон, ясное дело. Пляж сто лет знакомый, здесь всегда – бодрость телу, душе – покой. Всегда раньше. А тут – рядом компания: с десяток недорослей и девчушек тринадцати-четырнадцати лет. Громкие, спасу нет: визжат, кричат – прибоя не слышно. Объясняются на каком-то придурковато-дефективном наречье с помощью пальцев – вроде сурдоперевода для глухонемых. И – поток площадной брани. – Ощущение – не на песке лежу, а в нечистотах. Не получилось отдыха. Промаялась часа полтора, ушла словно грязью обмазана, на душе – мерзко. И ведь ничего не скажешь – не поймут. Для них это норма. Тогда подумал: вот пока идёт наша встреча в селе Степном или Заветном, молодежь, сидящая в зале, целых полтора часа матов не слышит и сама не матерится. Уже и ради этого, наверное, стоит побывать в Степном-Заветном. Мелочь, понятное дело, но… Однако – отвлёкся. На острове Попова тему чистоты русского языка мы не обсуждали, тогда в этом и нужды не было. Зато Юрий Викторович поведал, например, о том, что перед стартом космонавтов от головы до пят моют спиртом. Из соображений безопасности. Чтобы на теле не было микробов – мало ли как они себя поведут в невесомости? Два года назад походные условия заставили вспомнить о космических технологиях. Медицинский спирт ныне дорог и – по-прежнему – вводит в искушение. Для гигиенических целей вполне подходит смесь борного с салициловым. Вместе с зубной пастой и всяким там шилом-мылом беру теперь в автопробег пару склянок из аптеки. Спутники оценили метод по достоинству. Но в этом году дорога не пыльная из-за дождей, чаще прохладно, чем жарко, так что пока не шибко употели. И в Спасске пузырьки остались не открытыми. К тому же на нашем «постоялом дворе» кто хотел закаляться – воспользовались душем. Остальных членов команды поочерёдно скатали погреться в ванне к Наталье Борисовне Нечкиной. Давняя знакомая, бывший директор Центральной библиотечной системы (ЦБС) района. ЦБС недавно закрыта. Так же, как центральная районная библиотека. Неравнодушные люди пытаются реанимировать. Пока безрезультатно.
НА БЕРЕГУ УССУРИ 28 мая. 10 часов, 20 минут. На спидометре: 170211. Выезжаем из Спасска-Дальнего. В Лесозаводске встречают друзья. Многих знаю лет пятнадцать, а то и двадцать. В их числе Александр Баскаков. Устраивает нас в гостиницу. Я приболел, остаюсь в номере. Как отработали в Лесозаводске, опишет Сергей Юдинцев: «В День пограничника, 28 мая, отправляемся в сопровождении начальника районного отдела культуры А.Ф. Баскакова на заставу имени ефрейтора Б. Горинского, погибшего во время Великой Отечественной войны. Под открытым солнечным небом – сцена. Пограничники сидят на зелёной траве. Напротив – мы. Н. Назаренко и С. Кузнецов на аккордеонах дуэтом исполняют «День Победы», «Прощальный вальс». В. Костин выступает в новой для себя роли чтеца. Он выбрал отрывок из книги С. Барабаша «Командир «инвалидной команды», а А. Стогней прочёл отдельные места из детского сборника «Раненные деревья». Пограничники в долгу не остались. По сценарию старшего лейтенанта М. Адрилеского и его супруги Татьяны на заставе прошло настоящее задержание с участием служебных собак Мэри и Герды. Овчарки показали отличную выучку! Ефрейтор С. Чайка, кавалерист, разрешил гостям катание верхом на лошади по имени Ласточка… Утром следующего дня – у мотострелков. Встречал и провожал автопробег заместитель командира полка по воспитательной работе подполковник Н. Бутько. Экипаж в составе Тыцких – Кучук – Листровой отправился на празднование Дней славянской письменности в Хабаровск. Группа, возглавляемая представителем краевой администрации Н. Кабановым, в 15 часов прибыла в ЦГБ* им. Горького, заведует которой заслуженный работник культуры О.Н. Чистякова. Встреча с читателями и работниками МУК ЦБС** прошла плодотворно. Затем гости побывали на выставке картин (детская библиотека им. Гайдара), где Н.Б. Михайлюк, исполняющая обязанности директора, познакомила приезжих с творчеством местных художников. 29 мая – концерт в ДСРЦ* «Жемчужинка» (директор А.П. Медведева). 30 мая – выступление перед сиротами детского дома. Здесь живут и учатся 60 воспитанников. Язык не поворачивается назвать их «трудными». Поют, танцуют, играют в футбол и… много знают о Днях славянской письменности. За обучение и воспитание дети благодарят директора В.П. Алфёрову, заместителя директора по УВР** И.П. Алпатову, музыкального руководителя Г.В. Абеленцеву. Они прививают своим подопечным любовь к русскому слову. Прозвучал «Голубой вагон». Текст знали все!»
ДЕЛА ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ Вскоре после нашего «набега» в Лесозаводске проводится фестиваль бардовской песни. «Берег Уссури». Начинал его Виктор Костин. Так сказать, в порядке личной инициативы. Теперь признаётся: – В прошлом году на юбилейном, пятом, фестивале сказал: всё, больше не могу, ребята! Я его понимаю. Тянуть такое дело – не фунт изюму. Пока человек сам не попробует – не сможет даже теоретически представить, какая это головная боль. Просто воображения не хватит. Организация и финансовое обеспечение – две первые проблемы. И то, и другое всегда упирается в конкретных людей. Организации прежде и больше всего вставляют палки в колёса стоящие сбоку неравнодушные. Они не всегда открыто возражают против собственно дела, могут даже признать его целесообразность. Но твёрдо знают, что оно попало не в те руки. Явились де без спросу самозванцы, придурки, вообще нечистые и что-то из себя изображают. И надо их, конечно, лишить всяких прав. Сии радетели неизлечимо убеждены, что им дано судить и запрещать всё на свете. Решение второго, «денежного» вопроса сильно затрудняется, напротив, равнодушными. Не знаю, что хуже. Основа во всех случаях – не слишком благородные человеческие качества. Амбиции и зависть тех, кто сам, по обыкновению, ничего не может. Жадность тех, которым оказались недоступны иные ценности, кроме их кошелька. За полгода до первого автопробега пошли с шапкой по кругу. Некто сытый и богатый ухмыляется: «Я лично не знаком ни с каким Кириллом и ни с каким Мефодием». По правде сказать, он и с нами знаком не очень – пришли на удачу. Но есть немало состоятельных граждан, с которыми нас связывают десятилетия общения. Кое-кто из них годы назад кое-что обещал. Была бы выполнена хотя бы половина, хотя бы четверть этих обещаний – Дни славянской письменности и культуры уже утвердились бы по всему краю, и к каждому празднику мы могли бы выпускать дополнительно по три-пять книжек, рукописи которых лежат без движения ещё с прошлого века. И как же тут не вспомнить, не привести примеров бескорыстной поддержки, настоящего русского широкодушия и подлинного благородства! Женя, Евгений Антипин – не владелец пароходов и магазинов, не «синий воротничок», искусно смастыривший персональный «рукав» в какой-нибудь кредитно-банковской системе, но мастер – золотые руки, честно зарабатывающий каждый свой рублик. Не сулил ничего. Накануне пробега приехали к нему в автомастерскую подшаманить машину перед дальней дорогой. Потратил на нас неурочное время и, вытирая замасленные ладони тряпицей, сказал: «Хочу помочь». Неожиданно и просто. Уже на следующий день сдержал слово без всяких расписок и условий… Мы бы никогда ничего не преодолели, если бы не было вокруг достойных людей, умных, добрых, понимающих, зачем человек живёт на Земле, ради чего, на самом деле, «душа обязана трудиться». Людмила Ивановна Качанюк. Ни разу не участвовала в автопробеге непосредственно. Но её внешне неброская и, чего там говорить, не всегда приятная и почти всегда неблагодарная работа на подступах к Дням славянской письменности многое определила в их проведении. Майя Александровна Афиногенова. Руководит Приморским фондом культуры. Фонд бедненький, собирает по копейке на свои уникальные программы. У Майи Александровны уважительный возраст и куча забот с непрерывными мероприятиями. Но не было случая, чтобы она – в любую погоду – не пришла проводить и встретить нашу колонну. Потихоньку-полегоньку эти две подвижницы подружили автопробег с краевой администрацией. Теперь можно порадоваться: в Приморском крае праздник обретает статус государственного. За что поклон и работнику администрации Николаю Александровичу Кабанову – он, участник нашего «дебюта», когда мы добрались аж до Комсомольска-на-Амуре, три года шёл нам навстречу со своей стороны. Это конкретная (и, кажется, до сего дня довольно редкая) «инициатива снизу». В советские времена такого рода начинания организовывались властью, государством и, конечно, идеологически выверялись и «компетентно» контролировались. Теперь наших стараний в официальных кабинетах могли попросту не заметить. Дело-то – не прибыльное, на нём не «наваришься». Тем более спасибо всем, кто способствовал заботе, проявленной руководством края. Ныне стало значительно легче. С организацией, с финансовым обеспечением. Правда, и работы прибавилось. Да ведь это и хорошо. …Коротенькая информация, кажется, в «Комсомолке». Об автопробеге – не нашем, другом каком-то: их последние годы много. Перечислены марки всех участвующих автомобилей – притом не названо ни одного человеческого имени! Кто-то сочинял этот текст, кто-то редактировал и подписывал в печать… «Четвёртая власть» – тоже люди. О Днях славянской письменности и культуры на Дальнем Востоке рассказывали журналы «Наш современник», «Московский вестник», «Дальний Восток», «Библиотека», «Библиополе», еженедельники «Литературная газета» и «Литературная Россия», десятка два-три изданий Приморья, телевидение Владивостока, Находки, Лесозаводска, Лучегорска… Вместе с тем один экранный босс запретил снимать сюжеты о празднике Кирилла и Мефодия – на том основании, что к нему причастен Морской государственный университет, который почему-то попал в немилость к сему разводящему от масс-медиа. А хозяин известной в крае газеты, когда ему предложили для публикации заметку в десять строчек о нашем автопробеге, потребовал за неё заплатить, как за… рекламу. Есть вещи, по отношению к которым можно судить о человеке… – И вдруг! – Костин лучится счастьем! – Первый раз – участие городской администрации! Разработка положения, отдельная строка бюджета – финансирование. Не жирно, да ведь дело не в этом. Баскаков – молодец! Я даже не в курсе был. И такая вот радость! Ребята пришли, сказали. «Берег Уссури», наш лесозаводский фестиваль – живёт! Там, где люди есть – и дело будет. Остался бы Александр Фёдорович в сторонке – никто бы даже не охнул. Запросто… Я приехал из Читы сюда на жительство, много о нём чего слышал, слышал, как хают. По работе, не по работе… По работе я – не знаю, не трудился с ним бок о бок, а чисто по- человечески… У меня знакомых в городе раз-два и обчёлся. Подошёл к Александру Фёдоровичу: «Выручай!». Домик надо было какой-то, а денег только на сараюшку. «Чо такое? Сколько надо?». Ну тысяч несколько. Добавил, выручил! Я потом потихоньку всё вернул. А ведь он меня и не знал толком. Но не добавил бы, я бы домик не купил… В Лесозаводске команда пополнилась. Во всех встречах здесь принимал участие пятиклассник Серёжа Кузнецов, замечательно играющий на аккордеоне. Сын нашего барда, который на самом деле тоже Кузнецов: Костин – его творческий псевдоним. Теперь Кузнецов-младший на весь грядущий путь вместе с отцом – в экипаже Владимира Листрового.
ПРОКОЛЫ Раннее утро 29 мая. Спидометр на старте из Лесозаводска: 170394. Впереди самый протяжённый этап – до Хабаровска. В прошлом году он был короче на пару сотен километров – начинался из Лучегорска. Тогда в «Чайзере» уезжали двое: Василина Орлова и я. Теперь вместо Василины Катя Кучук и Володя Листровой. Несколько часов пути в относительной прохладе. Кондиционер почти не включал – могут простыть спутники. Сам успел это сделать раньше, буквально за день до отъезда из Владивостока. Горстями ем пилюли, но кашель душит, в груди хрипит, и всё остальное – как положено при бронхите. Собеседник из меня никакой. Катя с Володей занимают себя разговорами, заодно помогая бороться с сонливостью: дорога убаюкивает, туманит взгляд и сознание. Выехали за пределы Приморского края – и началось… Бикинский район. Во-первых, высокое солнце. Во-вторых – трасса. То и дело – длинные участки со свежей гравийной подсыпкой. Ремонт. Колотый камень – крупный, острый, как битое стекло. Пылища: окна задраены. В позапрошлом году на этом отрезке – правда, уже при возвращении – пришли в негодность два колеса. За месяц до выезда на маршрут обул машину в «нулёвые», специально заказанные в Японии, всесезонные шины. На двух вылезла грыжа – весь оставшийся путь пришлось двигаться осторожно, с большой опаской. Ректор узнал ненароком. «Не на дачу ездил, – сказал Вячеслав Иванович. – Это же общественное дело!». Помог: в Японии купили новый комплект. И вот та же история. Сначала завосьмерило правое переднее. Остановились, осмотрели. Шишка на протекторе. Потом – случайно обнаружили на перекуре – оказалась пробита боковина заднего левого. На одной-другой ближайших шиномонтажках развели руками. Такие скаты надо выбрасывать. Почти на всю глубину резины V-образная рваная рана длиной сантиметра четыре. Выручила Екатерина. Зачем у неё в косметичке клей «Супермомент», не знаю, но… Протёрли смесью борного с салициловым, промазали тоненьким слоем из тюбика, прижали-придавили… Склейка не подвела. В Хабаровске в первый вечер по прибытии приобрели на замену бэушную пару. Долго мотали по ремонтным мастерским, пока отыскали подходящую. О новой, дорогущей, речи не было… Знак, который поймём завтра. В этом году план работы по-настоящему привлекателен: встречи в бибколлекторе, в музее, в редакции журнала… Плотно. И – впервые согласовано на «государственном уровне». Программа предложена заместителем министра культуры края, принята нами один к одному. Утром звоним по указанным в официальном письме телефонам. Нас ждут: готовы показать экспозиции, фонды и т.д. Но… людей не будет. Организаторы не были уверены в нашем приезде, рекламы никакой, аудитории собрать не успеют. Четвёртый год – так. По-настоящему отработали там, где сами всё обеспечили. Например, в Сергеевке. Народ занят выше крыши, есть безусловные приоритеты, каждый день забит делами под завязку… Но всё-таки обидно. До Хабаровска из Владивостока – не тротуар перейти. И наше здесь пребывание заранее в деталях обговорено с «заинтересованными» и «ответственными». Дважды – даже с самим Хабаровским архиепископом владыкой Марком. Совместный сценарий выглядел красиво и размашисто. Предполагалось вовлечь Биробиджан, Амурскую область, Сахалин… Реально – то, что реализовано. С архиепископом Приморским Вениамином обсуждать тему не доводилось, но епархия так или иначе участвует в празднике, посвящённом православным святым… Грешным делом, подумалось: каждый суслик – агроном на своём поле. Для важных персон в краях и областях не заканчивается ли Россия границами подведомственных территорий? А проблемы и беды повсюду одни и те же. Главный редактор журнала «Дальний Восток» Вячеслав Викторович Сукачёв озабочен больше обычного. Кажется, даже расстроен. Особняк, в котором не одно десятилетие живут Хабаровская писательская организация и редакция журнала, отдан филармонии. Пока с её руководством нашли общий язык. А придёт другой директор, что будет? Суеты наши – мелочи жизни. Но, может быть, эти мелочи и не дают возможности победить или хотя бы жить нормально.
НЕНАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ Когда мне внушают (а ведь внушают всё громче, всё напористей!), что мы стали жить лучше, почему я должен верить заказным болтунам и оптом или в розницу купленным борзописцам, игнорируя своё ощущение жизни? Меня не убеждает личный опыт? Я ослеп, не вижу ничего вокруг? Сколько сытых и красивых (какие они, за счёт чего и кого?). Сколько несчастных, бедных, опущенных, которые никому не нужны. Больных, которых никто не лечит. Заслуженных, изработанных, создавших славу и силу страны, которым не каждый день хватает покушать хлеба… В 1998 году президент по случаю Дня защитника Отечества заявляет: «Надо строить новую армию». До этого её «реформировали». Так «реформировали», что теперь надо «строить»? Ладно, армии не повезло. Как-то ненароком вышло: за «реформой» и «строительством» забыли офицера, солдата и матроса. Ладно: такая профессия – по уставу положено терпеть тяготы и лишения. А чему повезло, кому? Где, в какой области, отрасли, в каком деле не обошлось без необязательных лишений и нелепых тягот? Для всей страны – «шоковая терапия»… Какая «терапия»?! Хирургическое вмешательство, но – больному забыли дать наркоз. Да и хирург, похоже, то ли пьяный вдрызг, то ли и не хирург вообще… Кто-то очень чуткий, театральный деятель, режиссёр, приезжавший во Владивосток, заметил: больше ждать не надо, мы, мол, ещё ждём, а вот это и есть Апокалипсис, уже начался. Что возразить? Сатана правит бал. Фальшивые вожди фальшивыми идеями и фальшивыми обещаниями кормят народ. Владивосток, центр, улица Светланская, бывшая Ленинская: остановка Лазо (не зыбыли ещё? – Сергей Лазо, герой гражданской войны на Дальнем Востоке, заживо сожжён японцами в паровозной топке). Объявление: «Студия эротического танца «Egoистка». Пилон. Техника обольщения. Пластика соблазнения. Танец живота». Газетный киоск у Дальзавода. «Plyboy». Обложка. «Как соблазнить топ-модель за один вечер». Не интересно, каким будешь по счёту, соблазнитель? Случка на месте любви. Брачный контракт взамен таинства, которое совершается на небесах. «Взаимовыгодное партнёрство» там, где была человеческая дружба. Всё – на продажу. Или только то, что на продажу. Суйфэньхэ, столица российских челноков на северо-востоке Китая. В 1945 году освобождённая советскими войсками от Квантунской армии Манчжурия. В музее сразу у входа отлито по металлу: земля российского юго-востока на самом деле – земля китайская. О том, что творили японские оккупанты, лучше спросить в другом месте. Впрочем, наши ходят в музей редко и случайно. Они вот здесь – в многоэтажном, например, здании рынка. – Минимум-минимум, капитана! – китаец прилепил улыбку к губам, раскинул по прилавку джинсы, оглаживает товар. Владивостокская челночница перебирает лэйбы: «Италия есть?» – «Мозна» – без заминки кивает круглой головой продавец. «Америка?» – «Мозна», – ныряет под прилавок, достаёт и веером разбрасывает – на выбор – этикетки американских фирм. «Португалия есть?». Китаец задумывается. Не надолго. Померкнувшая на мгновение улыбка снова прилипает к губам. «Мозна! Капитана здать – узэ быстро-быстро несу», – упархивает этажом выше, где склад… Китайский ширпотреб – с мировыми брэндами, в этикетках лучших фирм Старого и Нового света, молодых «тигров» восточной Азии. Сосиски – пять процентов мяса, остальное – наполнители, химия. Кофе с запахом и цветом, но уже один раз пили. Вода для чая – в пластике с доставкой на дом, водопроводной можно только смывать в клозете. Коньяки крашенные. Водка палёная. Закуска – просроченная, нитратная и ещё знает бес, какая. Диски с киношками, с музыкой – подпольные. Мужики красятся и танцуют голяком. Женщины матерятся… Лекарства в аптеках по всей стране-державе – поддельные. Цифры указываются разные. Двадцать процентов. Тридцать, а то и сорок. Для тех, кто приобрёл и пытается этим вылечиться, статистика значения не имеет… Жизнь – сплошной контрафакт. Но: продаётся, продаётся, продаётся. Конечно, реклама, как без неё? Вместо точной информации – сказочки. Кто красивше соврёт. Из роликов и картинок предстает фальшивый мир. Фальшивые брэнды, фальшивые вещи, фальшивые люди. Не всё, что всплывает, арбузная корочка. Но валюта – вот она, настоящая. Только этим она нужна, а те и так обойдутся. За что боролись, к чему стремились... Проданное время. Ненастоящее. Время виновато? Время оно и есть время, идёт себе просто, остальное от него не зависит. Почему это всё? Кого спросить? Ведь есть о чём, есть за что... Эй, ну-ка, ну-ка, вот ты вот, да-да, ты! Иди сюда – стой на месте, ты сам откуда вылез, щас мы с тобой разберёмся!.. Быть и казаться… Какой-то вызывающий, небывалый непрофессионализм во всём. Можно что-то принять и понять, попробовать как-нибудь объяснить, если бы на фоне всенародных потрясений не возникли оазисы капиталистического счастья для некого весьма тесного круга исторических лиц. Ограниченный этот круг величаво гордится тем, что вызволил горячо любимый несмышлёный народ из ужасного тоталитарного прошлого, но отмечает победу как-то отдельно от неблагодарных сограждан, и праздник отчего-то похож на пир во время чумы. 2007 год. Кремль. Высокая трибуна. Известный политик. «Уровень жизни и благосостояние народа значительно уже выросли, но народ пока этого не осознал»… Самоотверженные спасители и радетели народные ведут себя так, вроде им никогда ничего не будет за их подвиги. Не удивительно и не случайно – у них было и есть основание рассчитывать на нашу безответность. Всё-таки очень долго приучали. P.S. Цитаты в тему. UМарина ЦветаеваU. Два на миру у меня врага, / Два близнеца – неразрывно-слитых: / Голод голодных и сытость сытых! Михаил Ножкин. Дело не в том, что один богатый, другой бедный. А в том, что богатство нажито неправедным путём, воровством, сдиранием шкуры с ближнего! Как ты добыл деньги? И ещё: зачем ты добыл те деньги? Ради чего?.. Так вот вопрос сегодня: зачем тебе богатство? Если ты заработал миллиард, построй дорогу, посёлок, детский дом, запусти завод… Зависть будет! Но не будет ненависти!... Расслоение имущественное усиливается! Напряжение социальное растёт. Диапазон разницы в доходах честных и «доходов» воровских – огромен. Это же бомба, которая взорвётся! Потом опять будут орать, что это наш русский бунт, бессмысленный и беспощадный… А он не бессмысленный! Любая другая страна уж давно вскинулась бы десять раз! А Россия… – терпит…
«УЧАСТОК ОБШИРНОЙ ТЕРРИТОРИИ» Антуан де Сент-Экзюпери. «Высшая роскошь – роскошь человеческого общения». В Хабаровске с общением – роскошно. Друзей – настоящих – больше, чем времени, живи здесь хоть полгода. Гена Богданов возит владыку. Нас, участников автопробега, носит на руках. Все четыре года. Человек неумолчный. Девяносто процентов монологов – проповедь православия. Остальное – литература. Поэзия. «Не размышлять по мелочам И не отринуть в заумь слепо Души российской вещий слепок С кошмаром душным по ночам. / Пусть еле теплится свеча… Святые мощи в старом склепе Молитвенный услышат лепет – И значит, вера горяча. / А в памяти живет надежда И многотрудность наших дней – Смиренье ненависти прежде, И потому любовь сильней…». Гена Богданов – поэт. Профессор, доктор наук, геолог, исходил пешком Чукотку с Камчаткой и большую часть материкового Дальнего Востока. Юрий Сергеевич Салин. «Зубастые восходящие звезды науки, убеленные сединами и отмеченные лысинами маститые профессора, выступая в его присутствии, не могут себе позволить расслабиться ни на мгновение. – Не кило`метров, а киломе`тров! – Простите, что у вас не замерзает? Порты`? Портки` то есть, штаны? Может, все-таки по`рты? – Что-что? «Географическое отображение прототипа природного феномена складки в метрическом евклидовом пространстве мерности два»? Это еще что за пугало? В переводе на русский – «рисунок складки плоскости»? – И у слушателей, подавленных трехэтажными премудростями мерности два и признавших было безоговорочное интеллектуальное превосходство докладчика, разочарованно вытягиваются лица». Из очерка Юрия Салина «Под знаком вечности» – о профессоре Юрии Александровиче Косыгине. Между прочим: «…Капицам, Крыловым, Филатовым и Сеченовым Юрий Александрович – близкий родственник». Забыл сказать: Юрий Салин – писатель. Формально – такой же член того же Союза писателей России, как некий приморец, увенчанный столь громкими титулами, что перед ним невольно хочется присесть. Пока не прочтёшь оксюморонов типа: «С тех пор во Владивостоке стал закладываться фундамент культуры, появляться свои литераторы, художники, музыканты, артисты» (выделено мной – В.Т.). Или: «…линия городской общественной жизни не прекращается…, давая все новые и новые имена…». А то ещё – пожалуй, последнее на этот раз: общую культуру «с детства старались привить ему его родители самой гуманной, самой человечной профессии». Нет, прошу прощения, ну как же устоять перед такой прелестью: «…быстро втянулся в дело и, накапливая опыт, добросовестно исполнял должностные обязанности на своем участке обширной территории таможенных связей, поручений, подчинений, документации»! Нельзя не заметить: «свой участок обширной территории таможенных связей, поручений, подчинений» – тоже очень неплохо. Из творцов сего неподражаемого стиля и вырастает иногда тот тип, который Иван Гурко определил в «людоеды». Стоит только к филологической полуграмотности, нередко формирующей тайный комплекс, прибавить претензию на гениальность. Отдельные литераторы, хворающие завышенной самооценкой, демонстрируют дюже активную жизненную позицию. Во Владивостоке, где живёшь больше четверти века и принуждён быть человеком «публичным», спрятаться от них удаётся не всегда. В Хабаровске, куда приезжаешь на краткое время, есть свобода выбора: можно общаться лишь с теми, кто не убивает дружбу высокомерием. Люблю ездить в Хабаровск. P.S. Цитата в тему. Жоржи Амаду. …есть у меня собственное моё, личное кладбище, я его открыл и освятил несколько лет назад, когда слегка огрубел душою. Я хороню там тех, кого убил, вернее, тех, кто перестал для меня существовать, тех, кого в один прекрасный день лишил своего уважения и кто, стало быть, умер для меня. Когда некто переходит все возможные границы и наносит мне обиду настоящую, то есть непростительную, я перестаю на него злиться и раздражаться, и в драку не лезу, и отношений с ним не прерываю, и по-прежнему отвечаю ему на поклон. Нет, я сваливаю его в братскую могилу на моём кладбище, где не существует отдельных могил и семейных склепов, нет, там все лежат вповалку в безобразии и бесстыдстве свального греха. Этот некто для меня покойник, в землю зарытый и землёй присыпанный, и, что бы он ни делал, обидеть меня или ранить у него уже никак не получится. Время от времени – и слава богу, что не слишком часто! – хороню я тех, кто нарушил клятву, покривил душой, поступил бесчестно и бессовестно, тех, кто был корыстен, лжив, вероломен, лицемерен, нестерпимо заносчив, – высокомерием и спесью меня ничего не стоит обидеть. Лежат они на этом маленьком и уродливом кладбище, схоронил я их без цветов, слезинки над ними не уронил и даже не вздохнул горестно, лежат и гниют они там – есть среди них мужчины, есть и женщины, немного, правда, – те, кого я вымел из своей памяти, вычеркнул из жизни. Когда порою я встречаю этих призраков на улице, то здороваюсь и останавливаюсь перемолвиться с ними словечком, слушаю и впопад отвечаю на их слова, киваю на похвалы и от объятий, не в пример Екклесиасту, не уклоняюсь и подставляю щёку для братского, для иудиного поцелуя. А потом иду своей дорогой, а встреченный думает, что ещё раз меня провёл и обманул, и даже не подозревает, что он мёртв и в землю закопан.
ДВАЖДЫ ЗЕМЛЯК Заслуженный художник России Николай Павлович Долбилкин родом из Риддера. Я тоже. Только, когда родился, Риддер назывался Лениногорском. Николай Павлович на год, точнее – на полгода младше моего отца. Как отец – участник второй мировой. Но последние несколько лет мы с ним на ты. Искусствовед Виталий Кандыба. «…чтобы замерить то, что называется русским искусством, потребуется в будущем иметь эталоны, чтобы по гамбургскому счёту удостовериться в его «русском характере». Понадобятся на помощь и классики и художники XX века, чтобы решить этот вопрос предельно взвешенно, с учётом всего опыта русского творческого гения. И, как мне представляется, творчество Николая Павловича Долбилкина нам послужит в этом надёжным эталоном и помощником». Долбилкин мыслит отчётливо и выражается ясно. «У нас почти нет художников. Членов союза художников – сотня. Но они не читают книг. Не читающий книг не может быть художником». Сам Николай Павлович не только читает, но и пишет. Его небольшие по объёму, но глубокие по содержанию труды печатаются в серьёзных русских изданиях. Насколько серьёзных и русских, настолько, соответственно, малотиражных и малоизвестных. Философия Долбилкина аргументирована и внятна. Между Востоком и Западом – русская цивилизация. Столкновение Востока и Запада без неё неизбежно и чревато планетарным катаклизмом. При Петре I в России возник европоцентризм. Долгое время он сводился к усвоению и приспособлению к нашим условиям иного опыта и технологий, сопровождаясь теоретическими спорами русофилов и западников. Но с 1917 года русские утратили статус государствообразующей нации. Россия стала поэтапно и планомерно уничтожаться, русский народ – обескровливаться. Сильнейший удар был нанесён православию (Николай Павлович – кержак, старообрядец по матери, семиреченский казак по отцу). Сегодня выморачивается культура, нивелируются образование и просвещение, тотально вымывается национальное самосознание. Перспективы: страна перестаёт существовать как единое живое тело, а национальные анклавы управляются извне. Не важно, какими методами – методов много… Николай Павлович приглашает подняться в квартиру. Отказываемся – жесткий график. Раньше встречались либо дома, либо – чаще – в мастерской. Сейчас стоим у подъезда, где живёт художник. – В мае (2008-го – В.Т.) поеду прощаться в Комсомольск. Дворец культуры (там – уникальная мозаика, сделанная Долбилкиным) продали предпринимателю. Не знаю, что будет с фресками, с мозаикой. К восьмидесятипятилетию хочу сделать выставку… В мастерской на мольберте стоит незаконченная работа. Три месяца не был… Буду ли в состоянии закончить… Первый этаж художественных мастерских отдали ювелирам под магазин. Делают витражи, перестраивают внутри. Пыль, грязь. Надышался – болел лёгкими… Запас прочности начинает падать. Время действует решающе… Скорее всего, мастерскую, в которой очень любил бывать, больше не увижу. P.S. Сообщения в телепрограмме «Вести-Приморье» 30 марта. Закрыта программа «Сталкер». Лишилась своего помещения журналистская организация края. Без комментариев и без возмущения. В это же время в весьма тиражной и очень цветастой газете: Бритни Спирс обозвали горошиной, а Джулия Робертс ждет малыша. Текст газетных заметок на эту тему, в отличие от информации по нашему телевидению, эмоционально окрашен. Томас Грэм (бывший старший директор по вопросам России в Совбезе США; «Wall Street Journal»). При президенте Ельцине Россия потерпела социально-экономический и политический крах, какого не случалось больше ни с одной крупной державой, которая не терпела бы поражение в крупной войне.
В ОБРАТНЫЙ ПУТЬ В Хабаровске оклемался. Даже усталости почти не чувствую. Странно. У Салиных ночь коротка: ложимся поздно, встаём рано. Однако Валя-Валюша, жена Юрия Сергеевича, всегда на ногах. Дом не просто гостеприимный – тут для души лечебная атмосфера. Хотя с Юрой мы много и бескомпромиссно спорим. Но – болеем-то об одном… До Лучегорска целый день крутить баранку. Опять в салоне машины как будто отсутствую. Володя с Катей вроде сами по себе. Дни славянской письменности и культуры по традиции подытоживаются изданием книги. За первые две спасибо Александру Гельбаху, за третью – Василине Орловой. Теперь моя очередь. Подспудно всё время гнетёт сомнение: как же справлюсь? Память – решето. Заметки вести не успеваю. А тут – такое! Кое-что записал на магнитофон. У Салина нажал «play» и облился холодным потом. Плохонький аппаратик как-то включился в бардачке. Добросовестно увековечил шум двигателя и гудёж чайзеровского вала. Или шестерён автомата – автоматической коробки передач: бардачок смонтирован над нею. Всё бы ничего, если бы не поверх записей, которые оказались стёртыми. Вся плёнка – от начала до конца. Эх-ха… Кто-то обещал диктофон-цифровик, давно обещал. Наверное, уже и забыл… Дорога, пусть и очень красивая, тянется от горизонта до горизонта, и конца ей не видно. Думаю. Как всё-таки буду писать о «днях славянских»? Дома есть заветная полка с письмами умных людей, с газетами-журналами-книгами, в которых помечено нечто существенное. Найдётся – прямо в тему… Русская Людмила Ф., живущая в Литве, пишет во Владивосток из Вильнюса: «Теперь перелёт самолётом до Лондона дешевле, чем в Москву, и виз не надо. К маме в Москву я не могу попасть без приглашения, которое оформляют 2-3 месяца, причем она (77 лет) должна выстоять большие очереди и придти не раз, не два, и посмотреть на сплошь закрытые окошечки и поговорить с жесткими бюрократами… Можно оформлять поездку в Москву без приглашения через турфирму, что немногим дороже, чем получать за 25 долл. российскую визу и 18 евро белорусскую транзитную, однако мне в посольстве оформляют бесплатно, но никак не могут без приглашения… Таким образом, в Москву я еду раз в год, хотя мама осталась совсем одна, а в Варшаву, Лондон, Париж и т.д. хоть каждый день. Бывают даже акции, когда билет может стоить 5 литов (сейчас 1 лит – 2,6 долл., в результате чего наши зарплаты на треть урезались)». А братниного письма не найду. Но, может быть, он и не писал – говорил об этом. Тогда мы ещё ежегодно встречались на родине – брали отпуска в одно время, съезжались в Усть-Каменогорск. Горбачёв только перестал разбалтывать о «социализме с человеческим лицом», только повернулся к «общечеловеческим ценностям»: мало кто понимал, чем это кончится. Брат Алексей горько улыбнулся моему наивному оптимизму. Ну, сказал он, страдали мы от несвободы. Тебя, например, за границу не выпускали. Офицер, не офицер – кто больше, кто меньше, а вся страна под идеологическим колпаком. Теперь дадут свободу – езжай, куда хочешь! Но на могилку к маме не сможешь приехать. Свобода будет у тех, кто с деньгами, а деньги окажутся не у всех. Финансовый шлагбаум непроходимей идеологического. Вот опять вспомнил Алёшино прорицание. Что там насчёт поехать, когда уже и письма лишний раз не пошлёшь – конверты считаешь? В январе отправлял в Казахстан пару книжек: каждая не многим больше ста страничек в мягкой обложке. 300 р. за пересылку! А ближе к лету точно такая же бандероль потянула на 516 рублей. Казахстан по почтовым тарифам приравняли к «дальнему» зарубежью. «Мелочь»-то уж больно характерная: люди отдаляются друг от друга, народ разобщается. P.S. Цитаты в тему. Владимир Гусев (профессор Литинститута, руководитель столичной организации СП России, главный редактор журнала московских писателей «Московский вестник»). …атмосфера духовной и, не побоимся слова, идейной расхлябанности стремительными темпами воцаряется как ведущая. Каждый дует в свою дуду и тянет верёвку в свою сторону. Каждый мелет что хочет. Ну и мели, вроде бы; но мелют-то публично, требуют власти и подчинения. Ладно бы «каждый» как отдельный человек. А то каждый «клан» требует того же. Раскалывают общество, всё запутывается донельзя. «Средний человек» уже окончательно не знает, что, провалы нашей экономики, политики, социальных мер и т.д. – это провалы нашего правления или «оранжевый заговор»? Что, Пушкин – великий (именно!) поэт или просто оскорбитель Дантеса и Геккерена?.. Ну и так далее. Что касается споров вокруг светской экспансии православной церкви, то добьются простого: поделят оставшуюся Россию на православных и мусульман, – а верх, как всегда, возьмут… скажем так, третьи. Притом что истинно духовное в церкви могло бы иметь громадное положительное влияние на народ. Валентин Распутин. Не знаю, надо ли француза или англичанина склонять к Франции и Англии (они, вероятно, не отпадают так далеко, но и не приникают так близко), но русского к России, к подлинной России, по нашему горемычному времени звать приходится… На изломе нашей судьбы… многих отрывает от отеческого притяжения и выталкивает в чужую атмосферу. Имеется в виду прежде всего духовный отрыв. С потерей прежних ценностей русский человек полегчал, а войти в вечную Россию, где курс на истину не меняется, часто недостает еще ни духа, ни воли, ни зрения. Вечная Россия, в которой неугасимой свечой теплится Святая Русь, не может, подобно власти, вздымать свой призывный голос с помощью технических и материальных средств. Она лишь указывает на тихие могилы наших великих предков, повторяет в поучение их знаменитые слова и сладостно тревожит колокольным звоном. Исраэль Адам Шамир. Христианство – одна из великих солидарных идеологий мира. Как и коммунизм, оно утверждает стремление к духовности и братству на земле… Поэтому Россия православная и Россия Советская равно отличались своей высокой и непобедимой духовностью. Победит дух братства, и воскреснет Третий Рим, победит дух исключительности – и в мире воцарится Железная Пята…
В ЭТО ВРЕМЯ Виктор Костин, пока Володя Листровой не вернулся из Хабаровска, правит его «Таун-айсом». Друзья, двигаясь нам навстречу, работают в Дальнереченском районе. В путевых хрониках Сергея Юдинцева об этом останется несколько строк: «В районной газете «Ударный фронт» наш личный состав пополнился журналисткой А. Дисковской. Она откомандирована в Веденку, где намечена встреча участников автопробега с местными жителями. Анна познакомила нас с директором ДК И.В. Кирилюк, которая с порога предложила чай со сладостями. Потом – песни, музыка, чтение стихов. Итог подвёл глава Веденкинского сельского поселения В.Д. Фуркач. Он сказал о важности проведения Дней славянской письменности и культуры и пригласил гостей приехать в село в новом году». Дальнереченск изначально был Иманом. Район, соответственно, – Иманским. Переименованы после событий 1969 года на советско-китайской границе. «У матери грузди в кадушке давно усолились, А сын её рухнул на красном снегу уссурийском…». Начало стихотворения Евгения Евтушенко, он тогда был патриотом. В боях у острова Даманский «рухнули на снегу» пятьдесят восемь наших воинов – пограничников и армейцев. Евтушенко писал о маоцзэдуновских «низколобых тёмниках», о том, чего они хотят сделать с Буртовой Нюшкой, строившей Братскую ГЭС, и со всеми нами. Стихотворение завершалось на высокой, исполненной оптимизма, ноте: Но если накатят – ударит набат колоколен, И витязей хватит для новых полей Куликовых! Павшие витязи по-братски упокоены в Дальнереченске. У мемориала защитников Даманского проводятся торжественные митинги с парадом войск гарнизона. Много раз доводилось в них участвовать, последние годы – в рамках нашего автопробега. Дальнереченск даже в самые тяжёлые времена оставался живым островком культуры. Городу было чем гордиться. Особенно впечатлял музей. Средоточие не просто памяти, но памяти священной, которую мы в значительной мере утратили и потому – растерялись и плохо соображаем, откуда и куда идём. Подробно: история освобождения Красной Армией от японцев китайского города Хутоу на противоположном берегу Уссури – как раз напротив Имана. 1945 год. Если правильно помню (не знаю, где теперь можно быстро уточнить), за штурм Хутоу пятеро стали Героями Советского Союза. Чрезвычайно волнующая и много объясняющая экспозиция, рассказывающая о событиях на острове Даманский… В эпоху безудержного наступления рыночной демократии, когда царил всеобщий упадок и обрушались казавшиеся незыблемыми традиции, городу повезло с мэром. Михаил Личенко. Молодой, энергичный, главное – думающий именно о городе, а не исключительно о себе любимом. Городским управлением культуры при нём руководила Светлана Кожухарь. Потом она работала заместителем у Анатолия Фтодосьева – главы района. О ней можно писать героическую повесть, а можно просто сказать: человек на своём месте. Михаил Личенко трагически рано ушёл из жизни. Не выдержало сердце. Неожиданно и, наверное, неизбежно. Светлана Кожухарь сегодня не у дел. С нынешним мэром города я не знаком. Фтодосьева в должности главы Дальнереченского муниципального района сменил Каруш Мишаевич Степанян. …Два года просил дальнереченцев показать участникам пробега музей. Попутно намеревался взять кое-какие материалы о войне с Японией. Как-то неловко отнекивались, ничего не объясняя и не обещая. Казалось немножко странным: музей в самом центре – между городской и районной администрацией, хоть оттуда, хоть отсюда минута ходьбы. Отводя глаза, неохотно признались: показывать нечего. Двухэтажное музейное здание продано. И Даманского – нет. Есть Чженьбао-дао. По-китайски «Драгоценный остров».
ПОД ПОКРОВИТЕЛЬСТВОМ БОГОРОДИЦЫ СКОРОПОСЛУШНИЦЫ Александр Табак (генерал-лейтенант в отставке): «Какой предстает армия в публикациях последних лет? Прежде всего это бездушная машина, перемалывающая судьбы молодых людей. Это сборище самодуров в папахах, чье бескультурье очевидно и беспросветно. Это сплошные издевательства над солдатами, это безгласие, казарма, полуголодное существование и прочее. Да будем же справедливыми, ведь речь идет о нашей армии... Так ли уж она замарана, как это живописуют?». Написано в канун развала Советского Союза, но с тех пор у отдельных, весьма, увы, немалочисленных и, случается, довольно выдающихся сограждан отношение к защитникам Родины если и изменилось, то едва ли в лучшую сторону. Беседы с протоиереем Сергием и четыре года назад, когда мы познакомились, и сейчас, как снова приехали в Лучегорск, не обходят военной темы. Батюшка никого не критикует, ни с кем не спорит. Возможно, и теледебатов не слушает, а то и вообще телевизора не смотрит, не знаю. Настоятелю лучегорского храма пятьдесят лет. Родом из Лесозаводска, служил в войсках правительственной связи. «Тянули связь из Китая через Монголию в Россию. Там всё было: кабельная, «атмосфера» и кое-что ещё». Понимаю: он, конечно, знает, с чем его едят, это «кое-что ещё». У отца Сергия крепкая семья. «Три пацана. Дмитрий учится в Хабаровске, в промышленно-экономическом техникуме, будет механиком по обслуживанию машин. Валерий служил в спецназе, был в Чечне. Оставался на контракт, заслужил все возможные льготы. Вернулся – предложили в милицию. Наверное, навоевался – отказался. Саша был шофёром в Комсомольске, учебка – в Хабаровске. Пришёл старшим сержантом. После службы пошёл в органы, отучился во Владивостоке, должен вернуться сюда». Храм – новый. Высокий. Просторный. Полный света и задумчивой тишины. Большой иконостас – кажется, до неба. В храме – отдельный вход справа – в подвале без окон и дверей трапезная. Пища здоровая. Выпечка, чай с медами и вареньями на десерт. Самовар. Первый раз приехали – был кирпичный неоштукатуренный новострой без куполов. Вместо пола – прогибающиеся, играющие под ногой кладки из неструганных досок. Вокруг стен земля изрыта, ямы-котлованы. Теперь – асфальт, скамьи и беседки. Фонари под старину на столбах. Странноприимный дом – два этажа. Всё обнесено красивой оградой. Спроворено за четыре года. Как не восхититься? Батюшка похвалу в свой адрес пропускает мимо ушей. Называет имена-фамилии добрых людей, помогших сотворить эту красоту (записать отложил на потом и, как водится, забыл: простите меня, добрые люди!). – Тринадцать лет в старом храме – из щепочек построили. Мимо – сторож Николай. Спрашиваю о нём. «В епархии свечи делал, вернулся сюда, устал от чего-то там, наверное». За этим, думаю, есть что-то, что батюшка знает, а мне не положено. Как о связи, которую делали в Монголии. Николай поздно вечером вызовет настоятеля из дома. Два пригретых при церкви бомжика набрались. Один, сухой, безмолвный, целый день во дворе пилил металлические уголки. Прокрался в подвал сторожки, затаился. «Подпалит! – обеспокоился Николай. – Там же горючее: краски и всё такое, а он курит». Пьяный бомж посулился зарезать сторожа. Николай настаивает: «Батюшка, вызовите милицию, сколько их терпеть!». Отец Сергий не стал. Выдворил смутьяна за ограду, второго где-то там углядел, предупредил «последний раз» и не велел появляться на церковном подворье. – Они из дальнего села, в Красном жили, ещё где-то, отовсюду их прогнали. Тут много и до них было. Сначала тихие, борщей покушают, в себя придут, а потом – за старое. Украдут чего – продали по дешёвке, пиши пропало. Этот, по всему, уголки утянул – реализовал и готов. В церкви воруют, такие люди. Мужики без дела и Бога – народ гиблый. Нет им места, не могут заработать на хлеб и достойную жизнь, а на палёнку много ли надо? Травятся, конечно, но не все и не сразу. А есть ещё китайский спирт в полиэтиленовых плоских пакетах: контрабанда, она дешёвая. Но денежки кому-то рекой льются. Бизнес прибыльный. Сергий уходит. Какое-то время сидим на лавочке с Николаем. – Часто ли венчаются? Вот недавно старушка со старичком под венец пошли, всю жизнь прожили вместе. А насчёт исповеди – редко. При Советской власти так внушили. Многие заходят, свечку поставят… Думают: Бог, он всё простит, такое отношение. Во Владивостоке у меня рядом с домом церковка Успения Божией Матери. По православным праздникам возле неё – целый табун дорогущих машин. – И у нас бывает, – комментирует Николай. – Они же, крутые-то, в церковь ходят за отпущением, чтоб дальше без боязни делишки обделывать, а Иисуса Христа держат за главного «крышевого»… Встреча с лучегорским литературным объединением «Ласточка» уже традиционна. Сегодня здесь и заместитель главы Лучегорского городского поселения Амлет Казаросян, и наш многодавний знакомец и соратник, главный редактор газеты «Победа» Сергей Ющенко. И отец Сергий, разумеется. Встречу открывает директор межрайонной поселенческой библиотеки Галина Халип. В зале – люди творческие, любят подискутировать. Кажется, Лариса Белякова: упрёк Василине Орловой. За фразу из «Русского острова»: «В прошлом преподаватель английского языка, перенесшая операцию и почти потерявшая слух пожилая женщина представляется: «Свет-Ивановна». Она ничего не пишет, не слышит, но живо во всем участвует». Фраза якобы обидная. Заступаюсь за Василину. Что в словах Орловой неправда? Даёт ли автор какую-то сомнительную оценку своей героине? Ничего такого в помине нет. По-моему, смысл здесь положительный. Человек мог бы от всего отгородиться, а он, напротив, «во всем активно участвует». Тогда как молодые и очень здоровые люди – посмотрите, мало ли таких вокруг!? – живут отдельно от всего на свете, словно слепоглухонемые. Действительно: не дано предугадать, как слово отзовётся. А Свет-Ивановна, Светлана Ивановна Брюханова, в самом деле светлый человек. Всегда садилась поближе к «президиуму» и «читала» речи говорящих по губам. Видимо, получалось не очень: сидевшая рядом помощница дублировала на ухо. Раньше, уже потеряв слух, Светлана Ивановна выступала в народном театре на сцене бывшего Дворца культуры «Энергетик», и никто в зале не догадывался, что у неё такой серьёзный недуг – так ей подыгрывали партнёры. Сейчас Светланы Ивановны нет: уехала из Лучегорска к племяннику в Артём. Но для участников автопробега навсегда стала примером жизнестойкости и душевной твёрдости. Дни славянской письменности и культуры густо заселены людьми. О празднике в Федосьевке расскажет своим читателям Сергей Яковлевич Ющенко. Там экипаж Листрового с хлебом-солью привечали специалист администрации сельского поселения Л.Н. Глазебная и директор дома культуры Т.Н. Лученинова. В спектакле, поставленном Екатериной Кучук, участвовали местные ребятишки Люба Коломицева, Настя и Илья Глазебные. Прекрасно выступили фольклорная группа «Селяночка», солистки Алина Чирякова, Анастасия Буркова, Любовь Коноваленко. Более чем удался дебют не местной сцене Серёжи Кузнецова. Что касается Нины, то газета «Победа» отметит: «Она завоевала сердца федосьевцев ещё во время прошлогодней встречи виртуозной игрой на аккордеоне, милым девичьим обаянием и тем, как с шуткой подчеркнула директор дома культуры, «что носит нашу федосьевскую фамилию, одну из фамилий первых поселенцев села – Назаренко». С Сергеем Ющенко, батюшкой Сергием, Виктором Костиным мы из Лучегорска отправились в противоположную сторону. Необычной формы ярко-красный, как детская пожарная машинка, грузовичок отца Сергия катил впереди, показывая дорогу «Чайзеру». В Новостройке на крыльце дома культуры встретили директор Татьяна Зиновьева, художественный руководитель Людмила Бондаренко в окружении празднично одетых селян. Бондаренко в зелёном русском сарафане, в руках яблочный пирог на рушнике. В зале на первых рядах детсадовцы, за ними школьники, дальше взрослые. После концерта детворе – подарки. «Победа» засвидетельствует: «Представители Морского государственного университета раздарили значки с изображением белого парусника – символа Морской академии на Дальнем Востоке». На значках наша гордость – парусник «Надежда». Действительно, уже и по названию, хороший символ. В Игнатьевке и Нагорном обе группы съехались и работали полным составом. Здесь, в основном, молодёжь. Отыграли программу – началось неофициальное общение. Масса вопросов. Опять же – цитата из газеты: «Гости рассказали о своём университете, подарили значки и пригласили ребят, которые бредят морем, поступать в их знаменитый морской вуз, где не только готовят классных специалистов, но и имеется хорошая база для занятий в спортивных секциях и кружках». В моей записной всего и осталось – эти короткие, на ходу сделанные заметы: 1. 06. Губерово. ДК. День защиты детей. Боятся, что дом культуры закроют. Дом культуры с. Игнатьевка. Первые слова после приветствия – батюшке: «Покрестите наш клуб и библиотеку, чтобы не закрыли». Тамара Евгеньевна Бихерт, библиотекарь. Последнее выступление. Володя Листровой выдвигается в ночь на Красный Яр. С ним почти вся наша команда. Со мной остаются Николай Кабанов и Сергей Юдинцев. Все очень огорчены. Но на низко сидящем седане в далёкое таёжное село не проедешь. Искренне завидуем водителю и пассажирам автобуса-вездехода. Последнюю ночь втроём в опустевшем странноприимном доме почти не спим. Утром – на Чугуевку. По расстоянию второй после хабаровского этап маршрута. Батюшка провожает. В утренних лучах сверкает золотом купол храма иконы Божьей Матери Скоропослушница. Вспоминаю рассказ Сергия о чудотворных делах Богородицы. «Икона на Афоне. Помогает хорошо. Потому – Скоропослушница». Николай Кабанов: «Благословите». 2 июня. Время: 9-00. Спидометр: 171235. Храни, Господь, Лучегорск!
«ЛИШИТЬ БЫ НАС ПЕЧАЛЬНОГО ПРИСТРАСТЬЯ…» За окнами мелькают столбы. Ассоциации всякие. Долгая дорога – разговоры попутчиков. Воспоминания, поучительные истории, весёлые байки. Жалко, что забудутся. Силюсь запомнить самое интересное, но знаю: так и будет. Записать бы на диктофон: расшифровал – готовая книга, ничего не нужно придумывать… По сторонам шоссе кое-где – затянутые полиэтиленом поля-деляны. Копошатся – часто – корейцы и китайцы. Они как-то поосновательней зацепились за землю. Немало русских у них в найме. С середины лета до глубокой, в наших краях обыкновенно неторопливой и по-настоящему волшебной осени на обочинах будут громоздиться горы дынь и арбузов. Бери – не хочу, налетай – подешевело! Но подешевело-то по сравнению с городом не так, чтобы очень. Видать, какой-то верх рулит всем этим делом. Зато здесь ягода свежая. В городе полакомишься перекипевшей от жары на асфальте – можешь угодить в инфекционное отделение. Впрочем, насчёт нитратов и прочей многополезной химии – вопрос повсеместный. В общем итоге доброкачественность рыночного продукта определяет желудок свободного покупателя. Большая часть плодородной земли заброшена. Зато, говорят, стало много фазанов – не травятся пестицидами и минеральными удобрениями. И правда. Даже на этом, очень оживлённом участке, нет-нет, да появятся из придорожных кустов и перебегут почти под колёсами с обочины на обочину то длиннохвостый красавец-петух, то рябенькая скромница-курочка. Полпути, а то и больше. Нововладимировка. С этим местом у каждого из участников Кирилло-Мефодиевского праздника связаны памятные истории. Одну из них Василина Орлова рассказала в «Русском острове». Небольшая главка называется «Первый муж стоит в ногах». В нынешнем пробеге на «взрослых» встречах кто-нибудь из нас непременно её читает. «Вечер. Столовая – не слишком большая, однако просторная. Печь, столы, лавки. На темных деревянных стенах в тяжелых рамах картины, должно быть, местного художника. Писаны, кажется, в семидесятых – такие краски: те еще, советские, сочные, чистые, наивные. Здесь постоянно кто-то из нашей компании пьет чай. Или вино. А то чего покрепче. Здесь, как в Сибири, любят застолья – не то чтобы чревоугодничать, не ради этого, просто основательно посидеть, обо всем глубоко побеседовать. …– Тебе Джон не рассказывал? Ему сегодня в киоске подарили зеркальце. – Не рассказывал. …отец Андрей увещевает не знакомую мне женщину: – Надо делать вид, что муж важнее. Если хотите счастья своим детям. Он голова, а вы – шея. – В нашей семье я голова!.. Мне просто обидно: я работаю дома, а он – «Я приехал, пять дней работал, должен отдыхать». А я не работаю? – Так помолитесь, чтоб он исправился. – Не буду я за него молиться!.. Если я помолюсь, он что, лучше станет?.. Отец Андрей сворачивает разговор, поднимается и уходит. Женщине еще хочется рассказать про жизнь. История ее не закончилась, она спрашивает меня: – А вы откуда? – Из Дуная. – У меня свекор служит в Дунае. Большая семья у нас. Вот у меня – четверо сынов и дочь. Самый лучший из моих сынов – всегда со мной. Со мной и варит, и жарит, и печет… Она вздыхает. – Люблю первого мужа – он утонул, когда беременна была первым сыном. Так и живу с живым, а люблю покойника. Первая любовь, люблю его, и что ты со мной теперь сделаешь… Восемнадцатого июля свадьба, тридцатого тонет. Ты представляешь, что делает – берет и тонет!.. Она вспескивает руками, кладет их на колени. – А мне тогда сон был. Вроде помрежило чего-то, видение – Матерь Божия стоит и говорит: «Пришла твоя пора». А я: «Дева Мария, у меня сынок маленький…». – «Ладно, он пойдет», – и на мужа показывает. И он через три дня умирает!.. И что теперь? До сию пору – лягу с мужем спать – первый стоит в ногах. Прожили столько лет – он для меня никто. Покойника люблю, и всё. Входит Джон. Женщина просияла: – А вот и он!.. – Кто? – Кому я зеркальце подарила… – Ну, ты даешь! И зачем же ты ему подарила? У него знаешь сколько зеркальцев-то? – Ой, ну подарила мужчине зеркальце. И что теперь?.. Всем почему-то весело. Чем не дни славянской письменности?». Подворачиваем с главной улицы к близкому сердцу Центру семейного и детского отдыха. Бывшему. С тыла, где три года подряд заезжали во двор на парковку, – завалившиеся ворота, частично порушенная ограда. На всегда аккуратном газоне, где ночами жгли костёр, поднимается бурьян. Слепые окна, ржавые петли и замки на дверях. Неужели за год так всё обветшало?! Никогда не ожидал, что в самом воздухе столь отчётливо может ощущаться дух запустения и одичания. За клубной оградой начинается огород семьи Куничук. Новейшие переселенцы с Украины (опять же: если там хорошо, почему не жить?). Прикочевали после развала СССР, собрали из разбитого автомобиля, подобранного где-то в кювете, единственный и неповторимый трактор, на котором начали пахать этот клочок приморской земли. Бабушка в наши прошлые появления приносила к столу молодой зелёный лучок и свежие, только из-под курочек, яйца. Сегодня на огороде трудятся семидесятилетний Степан Константинович с сыном Степаном Степановичем (в сорок лет – пенсионер, бывший подполковник внутренней службы). Подходят, здороваются. – Почему к нам не приехали? Ждали вас. Узнали об автопробеге из районной газеты… Что ответить? Глядим на клубное здание из-за поваленного забора, никто не решается ступнуть на территорию. Зачем? Почему? Без слов ясно. – У нас теперь только дикая дискотека, молодые на голове стоят. Чердак, вот, вспыхивал, добро – затушили. Кочегарам деньги не платят, зимой клуб спалят… Закрыли клубы в Нахимовке и Татьяновке. Татьяновка совсем рядом, мы её только что проезжали. Недалече и Нахимовка. Как правило, в сельских клубах располагались библиотеки. Значит: нет клуба – и библиотеки нет. Старший: «Сходи, сбегай!». Младший: «Подождите малость, не уезжайте. Я мигом – недалеко, мы через дорогу живём». На самом деле, возвращается быстро. Протягивает трёхлитровую банку с молоком. – На дорожку вам. Свежее, утрешное… Эх, Нововладимировка, Нововладимировка, дорогая ты наша!.. Совсем недавно здесь шумели богатые сады, зрели щедрые ягодники. Собирать, например, смородину съезжались со всего Дальнего Востока. Часть урожая шла сезонникам в качестве платы. На уникальных медоносах тяжелели улики совхозных пасек. Было что-то мебельно-столярное, какое-то серьёзное для села производство. Ничего не осталось… – Спасибо вам! Здоровья и вот – урожая хорошего! Будьте крепкими! Поклон хозяюшке! До свиданья… Уезжаем. Все трое долго молчим. «Лишить бы нас печального пристрастья Вновь приезжать на старые места…». Константин Симонов. По другому поводу, но в данном случае подходит.
МИМО ЯКОВЛЕВКИ Сопки, временами немного расступающиеся, плотно обжимают дорогу с обеих сторон. Крутобокие, покрытые могучей тайгой. Красота необыкновенная, первородная. Хорошо бы ехать после дождя. Время за полдень, а не обедали: остановились, вышли из машины, пьём молоко, поставив банку на обочину. Асфальта нет, трасса высушена трудолюбивым июньским солнцем: машины встречные-попутные редки, но поднимают густую, глинистую, долго не оседающую пыль, никак не спасёшься. Ближе к райцентру появится гладенький асфальт, недавно уложенный, ещё первозданно чёрный. И дальше, до самой Чугуевки таёжный тракт будет – для наших мест, – что называется, на загляденье. А пока вот так: молоко в бумажных стаканчиках прикрываем от пыли ладонями. Ещё бы постоять, поразминаться, лечебным воздухом подышать, послушать лесную тишину. Но со стороны Нововладимировки лихо мчит чумазая иностранка на четырёх ведущих: не пощадит, не притормознёт, пролетит в устрашающей близости, подвалив пылюки на закуску. Ныряем в салон, как по тревоге. Отрываемся от преследования. Виражи, мосточки, мотор поёт, скаты гудят, мысли летят вперёд и во все стороны сразу. Не помню, чья байка. Невесть когда ехал здесь, и кто-то рассказывал. Везли по этим местам залётных столичных бонз. То да сё, но гости по очереди интересовались: а что, тигры есть, по-прежнему водятся? Шофёр сначала не понял причины их устойчивого любопытства. Пока не попросили остановиться. Чтобы не трясло. Из салона не выходя, помочились в бутылки из-под «колы». За всю дорогу даже дверок джипа не открыли до самой до Яковлевки. Там уже места поцивильней – не тотчас, но вроде расслабились. Не свидетель тому, за что купил, за то и продаю. До такого сюжета самому не додуматься. Что касается тигров – за годы скитаний в Уссурийской тайге лично с ними не встречался. Видел только в вольере у Юдиных. Да было: на речке Ноте с чугуевскими друзьями-рыбаками по-за тем летом шёл по следу. След в человеческую ладошку, чётко впечатанный во влажную после дождя, мягкую, как пластилин, землю. Есть снимок – сфотографировал на память. Случилось утром, раненько – топали к реке лесным волоком, по которому ночью гулял амба. Зимой тоже приходилось прогуливаться тигриной тропой. А чтобы с самим – нет, не сталкивался. А вот изюбра, благородного оленя-цветка и кабана лицезреть посчастливилось. И по одиночке, и в табунках, зимой и летом. Медвежонка, смешно перебегавшего просеку. Косулю. Енота, даже шуструю харзу. Не говоря о лисах, зайцах, белках, бурундуках и красно-серых полёвках. Но мало, мало и всё меньше становится лесного народа. Зато гремит по долинам и по взгорьям в сезон и в запретное для охоты время канонада. Нарезные стволы, автоматы, оптика… С машин ночью, с подсветкой… С вертолётов… Местные говорят: особенно любят дичинку милиционеры, большое начальство и новоявленные богачи. В Яковлевке бывал однажды, лет семь назад. С одним из кандидатов в губернаторы, в качестве его доверенного лица. В райцентре как будто давным-давно существует при школе литературный кружок, даже музей создан. Приглашали, писали письма. Никак не получается заглянуть. Вот и опять проезжаем стороной.
ПРИКЛЮЧЕНИЯ «ТАУН-АЙСА», ИЛИ ПЕСНИ В ТАЙГЕ Газетная хроника первых двух июньских дней в Красном Яре немногословна. «Встретили гостей очень хорошо. Принимал их у себя национальный художник Иван Дункай, у которого остановились на ночёвку. Были приготовлены баня и ужин. На следующий день возле старой школы состоялся концерт. Владимир Листровой выставил на показ свои художественные картины… и 100 фоторабот, рассказал об истории их создания и подарил часть художественных фоторабот краснояровцам, которых отснял в прошлую командировку. Обменялся также с ним своими работами Иван Дункай. Все выступления артистов были встречены и удэгейской молодёжью, и седоволосыми стариками очень здорово. Сильно аплодировали барду В.К. Костину, которого долго не хотели отпускать. Очень остались довольны дети от выступления-игры актрисы Н.К. Кучук, от музыкальных номеров Нины Назаренко и Серёжи Кузнецова». Можно только догадываться, какой праздник состоялся на берегу реки Бикин, в экзотическом таёжном селе, где приморцев побывало меньше, чем, допустим, в Париже или, тем более, в любом из знаменитых портов Америки и Австралии! Мы, троица, в первом броске прибывшая в Чугуевку, немножко догадывались. И время от времени невольно заговаривали о Красном Яре, не признаваясь друг другу, как сильно и непрерывно завидуем коллегам. Остановились у Надежды и Геннадия Бабковых, настолько хороших, неподдельно близких друзей, что они стали родными. С порога – расспросы, конечно, про общих знакомых. И сразу – книги: семья, особенно хозяйка, очень читающая. Подарок от Джона Кудрявцева – постер его известной картины «Снежный человек». На голом склоне поднебесной вершины спиной к летящему «Шатлу-Бурану» сжался, скрючился гуманоид, обняв колени. Глаз широко, испуганно распахнут. Взгляд вопрошающий. Молчаливый крик души – что с нами будет?!. Пришли в себя, отмылись от дорожной пыли, основательно потрапезничали и принялись гонять чаи с разговорами. Потихоньку стало одолевать беспокойство: по расчётам, уже должна бы подъехать команда Листрового. Пошёл одиннадцатый час. Звонок мобильника. Кто услышал в нём надежду, кто – тревогу. Автобус из гостеприимного Красного Яра выехал не в полдень, как планировалось, а ввечеру. И… ещё не добрался даже до Лучегорска. Километрах в пятнадцати от города путешественники, пробив два колеса, застряли в тайге. Связи с Лучегорском нет. «Домашние телефоны никто не берёт, мобильные – вне зоны. Наверное, все на дачах: суббота, понятное дело, – плавающий, дрожащий голос Костина слышен не слишком отчётливо. – Дорога пустая, кто в такой глухомани будет разъезжать по ночи!». Так… Ночь в горах. Хо-лод-но. Ко-ма-ры. Тьма комаров. Так… Молодые женщины. Мальчишка – ребёнок совсем. «Вы берегите телефоны, чтоб заряд не сел». Посоветовать бы что-нибудь посущественней, но что? Как помочь за полтысячи километров?! Безнадёга полная. Надя, молодчина, думала недолго. – Гена, звони Федоренко. В Лучегорске «Примавтодор» есть? Вот! Надо выйти на контору, попросить о помощи. Бабковы работают в районном отделении «Примавтодора», занимающегося ремонтом и строительством дорог. Пётр Федоренко – их начальник. Звоним ему. – Всё понял. Только у меня записная с телефонами на работе. Сейчас съезжу… Набираем номер Листрового. Так и так, потерпите. Сколько, не знаем, быстро не получится. Ситуация прояснится, сообщим. Ждём. Уже как-то не до бесед на приятные темы. – Да вы не волнуйтесь, – успокаивает Надя. – Всё будет хорошо. Ждём. Звонок от Костина. К ним, по нежданному счастью, приблудилась машина. Листровой поехал в Лучегорск, повёз колёса в шиномонтажку. Слава Богу! Даём отбой Федоренко… Они объявились под утро, уже брезжил рассвет. Мало сказать – усталые. Но о приключении рассказывали весело, как будто ничего не случилось или случилось не с ними. Пока ждали по ночи Листрового с колёсами из Лучегорска, играли на аккордеонах и гитаре, пели песни. Тайга слушала и удивлялась.
ЛОВЦЫ ПАДШИХ Джона Кудрявцева везде запомнили с прошлого года, спрашивают книгу «Дядя Кит», распроданную на старте пробега. Вот эта книжка народу пришлась, да её массовым тиражом не издадут – она красивая, добрая, душу воспитывает отзывчивую и ум ясный, сейчас такие не нужны. Сейчас русская история, история России переписывается заново, в угоду ей переделывается и отечественная литература. Можно сказать, создаётся литература антиотечественная. И как-то всё переплетается: идеология, которую якобы отменили, искусство, которое объявлено свободным, демократия, от которой одни балдеют, а другие не знают, как спастись. Когда господин Сурков отвергает факт нашего поражения в холодной войне, возникает неодолимое желание узнать: в Кремле много таких, и кто они на самом деле – малость не в себе или прикидываются? Чего уж хитрить, коль простодушные американцы ничего скрыть не умеют (если не хотят). Вот они медальки отковали для участников «холодной войны» – не в честь поражения, надо полагать. Ну когда врут политики, всё ясно: профессия такая. А писатель? Он что, не понимает? Слово-то имеет силу обратную, отдачу свою имеет. Отчего так уверены некоторые наши известные и популярные, что они будут врать напропалую, и спроса за это не будет? Делай в земной жизни, что тебе интересно, что считаешь выгодным для себя и своих – всё остальное по барабану, всех остальных в тырсу, и дальше пусть трава не растёт. Мир такой, каким мы его сделали и обделали; своё возьмём, наедимся, насладимся, захватим, повергнем, обмажем, закопаем; ручки в брючки – дальше пошли: за нами – наши; мир не меняется; нас никто ни за что никогда никак, чужие идите на фиг, здесь навеки всё по-нашему, а там вообще ничего нет. Очень просто: не верят в Бога. Можно не верить, да служить. Человек, что бы ни делал или ничего не делал, обязательно служит. Чему-нибудь, кому-нибудь. Так мир устроен Создателем, так запрограммировано это существо, этот якобы царь природы, который и с самим собой покуда не сладил. Царствовать тужится, а в реальности только и делает, что служит. Богу или… Другого не дано. Если и счёт в банке – то ведь ясно, от кого привет, не от Бога, скорее всего. Было дело: писателей называли совестью народа, инженерами человеческих душ. Писатель, конечно, как и все прочие – продукт времени. А в России времена от века сплошь особенные. Случались трагические, погибельные, смутные. Приходили героические, тоже стоили кровушки. В XX веке за окаянным явилось жестокое, за жестоким глупое, за глупым подлое. А потом началось ненастоящее. Это по многим фактам-примерам видать, по тому же и телевизору. Говорится одно, думается другое, предполагается третье, а выходит – как всегда – четвёртое. Сегодня стало возможным и невозможное: нестеснённо ведут себя откровенные циники, даже не затрудняются соблюдением каких-то приличий. С потрясающим высокомерием и презрением к публике демонстрируют, что они, на самом деле, такое. Показательно, кто чуть ли не круглосуточно прописан в неутомимом «ящике». Сколько там Виктора Ерофеева? Зритель, не прочтя ни одной книги теледива, обязан думать: его и в отечественной литературе столько же. Виктор Ерофеев да Татьяна Толстая. Если ещё дюжина наберётся, то уж это массовка. И как-то все похожи. Многие носятся с разрешённым теперь и высокооплачиваемым антисоветизмом, словно дети, счастливые новой побрякушкой. Виктор Ерофеев заключил всенародно и бесповоротно: «…в 40-50-е поэты все были на службе партии. А в 60-е появились настоящие». (Он сам, надо полагать, относится к последним). Как будто не существовало поэтов, которые сами были – партия, никем не купленные и не проданные. В отличие от нынешних, в массе своей возбуждённо славящих лучшую в мире партию, но уже, конечно, не по каким-то там идейным соображениям, а по честнейшим и справедливейшим законам рынка: мы голосуем, чтобы не проиграть, и вот, пожалуйста, наши реквизиты, но лучше бы наличкой… Это, впрочем, тема иная, огромная и принципиальная настолько, что мы пока уважительно отодвинем её в сторону. А вот как, господин Ерофеев, быть, допустим, с Дмитрием Кедриным, с его поэмами «Зодчие», «Приданое», «Конь», с драмой «Рембрандт», которую не поставили при Советской власти, но ведь не позволили поставить и в эпоху демократии? (Не в пример войновичевскому Ивану Чонкину, заметим промежду прочим). И как быть с Ахматовой, с её «Реквиемом», написанным ох как задолго до появления шестидесятников? К чему отнести фронтовую, солдатскую лирику Семёна Гудзенко и Семёна Анисимова? Это не поэты или вы их не читали? А были ещё и прозаики – перечислить?.. Бог с ним, с маниакальным этим антисоветизмом, но ведь есть жгучие проблемы демократической нашей действительности. А вот они как-то всё больше мимо, как-то всё в стороне – разговоры идут исключительно интеллектуальные и о материях тонких, высоких, которыми никто сыт не будет, окромя болтающих на заданную тему. Замалчивается главное – зачем человек живёт? Чтобы жрать, объедая других до косточек? Есть поведение страны. Характер народа. Поступок человека. И – есть слова. Иная действительность. Советских солдат в земле Польши – полтора миллиона. Освободили. Кровью, жизнями своими заплатили за свободу братьев-славян. Теперь для официальной Варшавы СССР и третий рейх – одно и то же. Что взять с поляков? Вспомним наших леворадикальных просветителей от литературы. Почитаем «своего» Резуна-Суворова. «Аквариум» и «Ледокол». Перебежчик, предатель по всем статьям, историк липовый, враль беззастенчивый и натуральный – его «бестселлеры» на оклеветанной Родине размножаются массовыми тиражами. На словах всё можно переиначить в бедной истории. Она, история, ёлки-палки, не безответная, она своё возьмёт, повторит в который раз уже преподнесённые когда-то жёсткие уроки. Да ведь не сейчас, не сей день – авось нас-то пронесёт опять. Чхать мы хотели!.. Политика – большая болтовня. Продажная. Литература уходит в услужение политике – сама становится ею. А природное-то назначение у неё – другое. У каждого народа есть ценности, требующие вечного хранения. Литература – дело сберегающее и созидательное. Наша (наша ли?) новомодная современная вроде бы русская литература в большой мере позволяет себе быть разрушительной. При этом не терпит инакого, несогласным грозит пальчиком, а при случае – затыкает рот. Или – одно и то же – не замечает. Это – свобода? Кто-то врёт и не завирается, плохо себя ведёт, но не моги об этом сказать. Уже потому, что он, допустим, поляк, казах, цыган или еврей, а то просто принадлежит к единственно возможной сегодня политической партии. Не должен ли каждый отвечать за свои поступки и слова, не прикрываясь пресловутой пятой графой, не хоронясь в сомкнутых рядах партийных «единомышленников», «монолитных» общественных движений и прочих «легитимных» институтов гражданского общества? Презумпция невиновности, кажется, понятие юридическое, а не этническое и не политическое. Но как здорово она вписана именно в политические реалии дня! И уж не до жиру – тут хоть бы с презумпцией виновности как-нибудь разобраться. У нас с обеими этими презумпциями, разумеется, полный порядок, как и положено в свободной стране. Почитаем книги-газеты. Посмотрим – чуть ли не через один – новые фильмы и сериалы на родном TV. Необязательно сделанные в чуждых голливудах. Своих не пересмотреть. Взять для примера «Соньку – Золотую Ручку» признанного и во многих смыслах выдающегося Виктора Мережко… И чего достигают? Немалого, немалого. После публикации в «Дальнем Востоке» рассказов Валентина Распутина истинно интеллигентная женщина из Биробиджана за дружеским столом не может скрыть удивления перед главным редактором: – Вы знаете, случайно прочитала в вашем журнале Распутина. Вот говорят: патриот, а он, оказывается, писатель хороший! Ну, да: патриотизм – чувство кошачье. В «этой стране» вообще невозможно жить!.. А кто вас заставляет? Ах, как вы сметете, вы – ксенофоб! И ещё собираетесь родить ребёнка? Фу, как несовременно!.. Стратегическое направление модной литературы, всячески продвигаемой идеологами завозной свободы и демократии, – вполне очевидно. Это не развлекаловка, не лёгкое чтиво, уводящее от вопросов трудной жизни, убаюкивающее и заговаривающее, которое приятно читать на ночь при бессоннице. Это даже не мокруха с порнухой, разлагающие душу, снимающие необходимые нравственные запреты и разрушающие все здоровые инстинкты. Стратегическое направление отвязанной демократической литературы – внушение читателю чувства ущербности и врождённой вины перед всем «по-настоящему цивилизованным» миром. Россиянину и прежде всего русскому вбивается в сознание комплекс неполноценности. Вместе с дозволенностью пропадать во грехе. Литература – основа всех искусств. И уже «искусства» всё более заслуживают быть заключёнными в кавычки. Шибко культурные люди не обеспокоены. А ради чего, собственно, старались? Однако… Никакой народ не может быть бескультурным. Ни эфиопы, ни папуасы, ни чукчи. Они не бескультурны, просто у них культура другая. Ещё не известно, какая из культур естественней и гармоничней по отношению к природе, частью которой является и человек, хотя он оказался опасно забывчивым на этот предмет. Однако… Татьяна Щербина уверяет: «все русские – шизофреники». Она одна такая? О человеке можно судить только по поступкам. Для пишущего человека слово есть поступок. За него надо отвечать. Пока – увы, увы… Великая русская литература. От её имени ведётся настоящая война против её гуманистической сущности. Нашим достоянием, нашим оружием нас же пытаются побивать. Нас никогда никто не обижал, а мы вечно пёрли с мечом во все стороны света. Мы не возводили тысячу лет православных храмов: их, как мы ни сопротивлялись, построил кто-то другой, а мы дорвались до бесплатного и разрушили до основания. Мы не были освободителями – только оккупантами. Мы ничего не создали, ничему не научились – мы вообще не умеем учиться и не способны создавать. Майн готт, мы – как это ваще возможно! – запрещаем парады геев… Давайте таки последуем за гуманным и цивилизованным «общечеловечеством». После парада геев неплохо будет смотреться слёт педофилов. Можно по отдельности. Свободных. Отсидевших уже половину. Отпущенных досрочно… Руки прочь, ваще!.. В модных книжках раскрепощённого «отечественного» авангарда ударники трахтехнологий не уступают мировым образцам. Непревзойдённое русское слово замещается сленгами и матом, изменяет своё содержание, свои смыслы. Жизнь обнажается до зоологической сути, голые короли предстают единственно и шикарно одетыми. Не важно, что кому-то не нравится, когда некий новообращённый иностранец прилюдно испражняется на лобном месте у русской святыни – храма Покрова на Красной площади… Не имеет значения, что небо уже краснеет при слове «голубое»… Вероятно, недалеко время, когда мир узнает последнюю страшную правду: американских индейцев истребили русские… P.S. Цитаты в тему. Игорь Губерман. Добро и справедливость…/ Вновь и вновь / за царство этой призрачной четы / готовы проливать чужую кровь / романтики обосранной мечты. Андрей Синявский (Абрам Терц). Россия – сука, ты ещё ответишь… Ромуальдас Озолас. Русские дебильны… Россия должна быть уничтожена… Наталия Нарочницкая. Ради ниспровержения государства Россию называли «тюрьмой народов». Это неправда! Вот Европа – это кладбище народов, потому что там, где живут французы и немцы, когда-то жили десятки народов. У нас они все сохранены. …Но почему-то у нас только русских заставляют быть россиянами, а остальным позволено одновременно и быть россиянами, и продолжать свою этнокультурную сущность… демократия – это, безусловно, защита меньшинств. Но и меньшинства должны знать, что демократия не даёт им права оскорблять большинство! Равиль Гайнутдин (председатель Совета муфтиев Российской Федерации). Мы, русские мусульмане, называем своим Русский мир. Тем и привлекательна Россия, что объединяет разные народы. Немного в мире примеров такого добрососедства. СМИ-новости. Сто лет назад каждый седьмой житель Земли был гражданином России. Сегодня – каждый пятидесятый. К 2020-му году каждый пятый россиянин будет в возрасте 65 лет и старше…
«И УДОВЛЕТВОРЯЮТ СВОЮ НУЖДУ» В Чугуевке сохраняется атмосфера. В прошлом году районная детская библиотека приобрела у нас с десяток новых книг. По нынешним временам – факт уникальный. У давнего поклонника Астафьева Анатолия Сезика (бывший врач-хирург, пенсионер, «покупательская способность» ничтожна по определению) в скромном личном собрании всего пара томов любимого писателя. Искал в чугуевской библиотеке – не нашёл. Через родственников пытался достать что-нибудь в библиотеках Арсеньева. Результат тот же. Сотрудница Морского университета Надежда Рябикова (бюджетница: за пять лет правительство трижды объявляло о повышении зарплаты, ни разу не выделило ни копейки) ищет в книжных магазинах приморской столицы книгу Ивана Клуласа «Диана де Пуатье». Находит по цене… 410 рублей. В два-три раза дороже любого поп-чтива. Необходимую сумму пришлось собирать несколько месяцев. Джон Кудрявцев пытается приобрести в подарок знакомой имениннице том Антона Чехова. Объехал весь город, Чехова на книжных прилавках не обнаружил… Чтобы «реформировать» некогда самую читающую страну, существует великое множество приёмов. В Приморье (только ли?) библиотеки, детские и недетские, не то что фонды не пополняют – многие попросту закрываются. Во Владивостоке прекратила существование одна из старейших библиотек – межсоюзная имени Фадеева. Здание на Океанском проспекте рядом с городской мэрией. Фонды «временно рассредоточены на хранение», штат сокращён, люди уволены. Библиотеке имени Горького больше не принадлежит историческое здание на Светланской. Закрыт абонемент, книги распродавались, судьба значительной их части, равно как и работавших здесь сотрудников, неясна. В том и другом случае – центр города. Дорогая землица… Между прочим, и в Фадеевке, и в старом здании Горьковки вершились живые дела. В Фадеевке давным-давно прописался клуб Орфей, в нём проводились литературные и музыкальные встречи, презентации новых изданий, в частности журнала «Дальний Восток». Завсегдатаи клуба – люди разные во всех отношениях, но костяк – интеллигенция в возрасте, народ со скромным достатком. Стали искать, куда притулиться, чтобы встречаться хоть раз в пару месяцев. Обратились в Дом офицеров флота, который в былые времена без проблем привечал в малом зале и даже в шикарном зимнем саду многих и многих. Теперь ДОФ «в рынке». Однако начальник «пожалел» орфеевцев, пошёл навстречу: «Час в малом зале стоит шесть тысяч, но для вас – три с половиной». Клуб приютил в Пушкинском театре профессор Геннадий Турмов, кстати сказать – член Союза писателей. Надолго ли? Геннадий Петрович сдал должность ректора в Техническом университете, которому принадлежит театр. Как будет решать вопрос новое руководство – покажет время… Незабываемая беседа с вице-губернатором. Члены совета по культуре (то ли распущен, то ли бездействует – года три ничего не слышно) задают вопросы, он отвечает. – Есть вещи, которые можно разрушить, но при доброй воле когда-нибудь вернуть к жизни, восстановить, построить заново. А есть такие, которые стоит утратить – и сразу образуются чёрные дыры, их уже никогда не залатаешь. Например, подписка центральной краевой библиотеки на периодику. Хотя бы одна библиотека в крае имеет гарантию получения газет и журналов? – Пусть директор придёт на приём к губернатору и докажет необходимость финансирования! – Позвольте, год уже начался, это надо было сделать вчера. И потом – вы можете сказать, когда директор библиотеки попадёт на приём, завтра или через месяц? И попадёт ли вообще? И что ему ответит губернатор, вы знаете? К тому же краевой бюджет законодательным собранием утверждён, финансирование по данной статье предусмотрено. Почему это надо ещё доказывать? Для администрации бюджет – закон, который надо выполнять. – Мы (напор на это МЫ) принимаем бюджет не для того, чтобы его выполнять, а для того, чтобы по нему отчитаться! Вопросов нет. Комментарии излишни. Чугуевка пока держится. Но не везде так. Глубинка ныне очень зависима, несамостоятельна, по сути беспомощна. От тех, кто где-то там, выше, и от тех, кто здесь – местных устроителей России. Дивная история в райцентре Шкотово. Сел на престол новый глава муниципального образования («законотворчество» у нас на высоте – был сельсовет деревни Родная или городской совет городка Нашего, а теперь «администрации муниципальных образований» и подчинённые им МУКи* и всё такое). После победы на выборах надо, конечно, встретиться с «электоратом». Чего добрый человек обещал землякам, уже никто не скажет, а вот это его заявление вошло в бессмертную память народа: – Я после школы ни одной книги не прочитал, да глядите – стал у вас главным! И – закрыл библиотеку. В самом деле, зачем книги читать, если и учиться-то не обязательно! Купил «корочки» – становись начальником города Архангельска, вице-губернатором Приморского края, работай в министерстве, допустим, культуры. Можешь и в министерстве образования, даже высшего. Не случайно один очень большой чиновник оттуда без обиняков заявил: надо, мол, выбить из сознания молодёжи мысль о вузовском дипломе. А в чугуевской школе имени Фадеева не так давно похвалились: более десяти выпускников-медалистов прошли без сучка и задоринки собеседования и стали студентами ведущих вузов Владивостока – приняты на бюджет. Достижение даже для элитных школ Приморской столицы. Как удаётся? Объяснили: «Мы не отказались от старых программ по истории и литературе. То, что исключено из школьного курса, даём на факультативах и в кружках, где занимается значительное количество учащихся». Увы, образование, сочетавшее в советской школе обучение и воспитание, бывшее если не лучшим, то одним из самых передовых и эффективных в мире, стремительно утрачивает позиции. Дело не только в искалеченных программах, в очевидно преднамеренном вымывании из школьного курса гуманитарных предметов. Главное «достижение» «новой» России – дешёвые учителя. Рядом с ними – библиотечные работники. Попутно сказать: в школах библиотеки тоже закрываются. В конце марта, накануне Лазаревой субботы (!), президент принял министра культуры. Министр докладывает о недопустимо низкой зарплате библиотечных и архивных работников: чуть больше 3000, к 2010-му ожидается 4140. Президент интересуется возможностью заниматься коммерческой деятельностью (?!). Разговор о том, что из себя будет представлять через четыре года ожидаемая прибавка чуть более тридцати процентов, не ведётся. Между тем десять, а то и все двенадцать процентов – ежегодная официальная инфляция. Никак почему-то не совпадающая с фактическим ростом цен (в этом году до тридцати процентов и выше) хотя бы только на продукты… Вспоминается история с неким номенклатурщиком, несколько месяцев возглавлявшим краевое управление культуры. Собрал совещание заведующих сельскими клубами и библиотеками. Часа полтора докладывал о том, как мы плохо жили раньше и как теперь будем жить хорошо. При этом в самых неожиданных местах торжественной речи вдруг задавал вопрос ребром: «Как вы будете погружаться в рынок?!» Всё равно, что врач «скорой помощи» спросил бы больного, лежащего на земле без сознания: «А вы по утрам собираетесь делать физзарядку?!» Как сделать «рентабельным» клубик в небольшой деревне? Как извлечь «прибыль» из сельской библиотеки? Как превратить в «доходную» библиотеку школьную, а заодно с ней – и саму школу? Закрыть, «сэкономив» какие-то, отнюдь не великие, денежки на их содержание? Наши правители, вероятно, за что-то не любят педагогов и работников культуры, не дают им жизни. Сделать это несложно, надо просто не оплачивать должным образом учительский труд, труд библиотекарей, работников архивов. И… и… и… Какую страну с безоглядным рвением пестуют рыночники-демократы, властная «державная» вертикаль? В России сегодня два с лишним миллиона детей от 7 до 17 лет не ходят в школу. Столько же – беспризорники. Их учит и воспитывает улица. Разговоры о том, что всё дурное в России есть исключительно наследие СССР и сугубая вина КПСС – от лукавого. Нечистоплотно. При всех непростительных грехах Советского Союза (так ведь и не простили ничего) по культурному-то ведомству, по образованию, медицине – по всем, значит, социальным делам, всенародно значимым и достающим буквально каждого, Россия проживает доставшееся ей в наследство, ничего не приумножив. А КПСС за свои достижения и загибоны уже оплатила исторические счета, прекратив вместе с былым государством своё существование. Пришла пора за что-то отвечать и нынешним хозяевам жизни. Но мёртвого льва и шакалы кусают, а в своём глазу бревна не видно. Вопрос встал в полный рост, вопрос к сегодняшней власти: чему учит, кого воспитывает «пореформенная» школа? P.S. Цитаты в тему. Лариса Каллиома («Известия»). Новые учебники 2008-2009: 92 по иностранным языкам, 83 по русскому языку и литературе, 67 по математике, 39 по физике, 20 по химии, 19 по истории, 10 по информатике. В учебнике по истории «…представлен полный портретный ряд генералов Белой Гвардии и всего два портрета военачальников Красной Армии. Портрета Чапаева среди них нет». В учебнике по литературе «Лермонтов назван не Михаилом Юрьевичем, а Юрием Михайловичем…В хрестоматии по литературе для пятого класса детям предлагается по ролям пересказать сказку. Вот отрывок из нее: «… и приходят жеребцы из морских коней на запах кобыл и выходят на сушу… вскакивают на кобыл и удовлетворяют свою нужду и хотят увести с собой…». В книге по географии «Индию определили материком»… А в учебнике по немецкому языку для 7-го класса ученику предлагается перевести следующую фразу от лица девушки: «Мне 14 лет, с родителями поссорилась, ушла жить к сирийцу»… В предисловии одного из учебников можно прочитать: «Если ваш ребенок идет в школу не в Англии и не в США, а в российскую школу, то по этому поводу не стоит переживать». Валерий Козлов (академик, вице-президент РАН: газетная статья «В учебниках столько ошибок, что двоечникам и не снилось»). Только каждый пятый учебник из 437, представленных на экспертизу, отвечает современным научным представлениям.
КУДА ПОДАТЬСЯ БЕДНОМУ РУССКОМУ? 1 Попавший в засаду, в капкан, в беду, конечно, перво-наперво оглядывается по сторонам и, если не утратил от страха ли, от ран ли душевных и телесных способности шевелить мозгами, начинает размышлять: как выбраться к спасению и кто может прийти на выручку? У русского в Азии, хотелось бы верить, есть основания опереться на пантюркославизм или, кому больше понравится, панславянотюркизм. Термин в любом случае трудно уловим для единого понимания «нашими» и «ненашими», но более менее ясен, чтобы к нему сейчас прибегнуть. Однако тема выходит за пределы замысла начатой главы. Хватит нам покуда и одной Европы. На поверхностный взгляд в Европе русскому должно быть как бы полегче. Всё-таки здесь не только германцы, британцы и прочие французы, но и славяне, которым русские братушки на крутых поворотах истории не раз пособляли. Случалось, прямо скажем, живота не щадя и неся немалые жертвы, отводили от погибели. Каким всё-таки проницательным оказался гений Фёдора Михайловича Достоевского! И в этом, с точки зрения здравого смысла и простых норм сродства, несложном вопросе великий писатель не купился ни тем, ни другим, а сделал прогноз, неожиданный для русских и, казалось бы, незаслуженно оскорбительный для всего славянского мира: «Не будет у России… таких ненавистников, завистников, клеветников и даже явных врагов, как все эти славянские племена, чуть только Россия их освободит, а Европа согласится признать их освобождёнными!.. Начнут же они по освобождении свою новую жизнь именно с того, что выпросят себе у Европы… ручательство и покровительство их свободе,.. именно в защиту от России… Долго, о, долго ещё они не в состоянии будут признать бескорыстия России…». Ну легко ли было предположить, что не имеющую отношения ни к каким наукам «доктрину тоталитаризма» госпожи Ханны Арендт с примкнувшими Карлом Фридрихом и Збигневом Бжезинским, когда этой доктрины не смогли проглотить даже не самые непредвзятые учёные Запада, в удобный момент подхватят наши братья-славяне, чтобы «научно обосновать» свои претензии к России, к русскому народу? «Учение», российским историком Сергеем Кудряшовым с достаточным основанием названное «пугалом для некрофилов», подхватили Вацлав Гавел в Чехословакии, Милован Джилас в Югославии, Желя Желев в Болгарии, Лешек Кулаковский в Польше… Мысль Кудряшова о том, что «к моменту крушения режимов в ряде стран Восточной Европы у нарождавшейся оппозиции уже была готовая схема восприятия прошлого и настоящего», кажется слишком корректной. Эти господа не просто «демонстрировали солидарность с политическим курсом Запада», но активно и непосредственно обеспечивали этот курс в своих странах. Как обеспечивал его, к примеру, наш дорогой «товарищ» Яковлев. Последний главный идеолог СССР написал, в частности, предисловие к книге бывшего маоиста Стефана Куртуа «Чёрная книга коммунизма». «По накалу антикоммунизма, – замечает Сергей Кудряшов, – предисловие бывшего члена политбюро ЦК КПСС А.Н. Яковлева даже превосходит опус Куртуа»… …Праздник славянской письменности и культуры, конечно, не для всех праздник. Культуры, они разные, а славяне – не все славяне. Да мы не за всех, мы за себя, и не ради всех, а ради вот этих не первый год знакомых друзей. Наша штаб-квартира в Чугуевке – музей Александра Александровича Фадеева. С подиума под портретом писателя звучат произведения Владимира Маяковского и Михаила Зощенко в исполнении Кучук. У Костина – новая песня. Родилась в прошлый приезд после посещения села Ясное. «Калина». Сварка направленным взрывом: все души – в одну… Надя Бабкова – глава из «Русского острова». Валентина Чухрай поёт и читает стихи. Следом – её сестра Людмила. Потом – Вера Саченко… Здесь можно запросто поменять места: гости – в зал, хозяева – на сцену. P.S. Цитата в тему. Михаил Ножкин. Сейчас национальную идею ищут где угодно: под кроватью, в туалете на стене, на всяких высокооумных семинарах. А она проста, русская национальная идея, и выражена одним словом: Победа. Победа над врагом внешним. Победа над врагом внутренним. Победа над самим собой, над своей ленью, над пьянством, над воровством. Победа над казнокрадами и мерзавцами. Умение в тяжёлой ситуации побеждать. В самом широком смысле! Мы – народ-герой, народ-победитель. Сделать – надо, отстоять – надо, выстоять – надо. Потому что на нас веками шли. С запада, с юга, с востока. Войн пятьсот с чем-то насчитали историки за тысячу лет. Каждые полвека – война. И война такая, что или победить, или погибнуть: раствориться в истории без следа… Или мы побеждаем, или России нет. Всегда так! Отсюда наша закваска! И массовый героизм – отсюда. И массовые жертвы. Это ж было! Это и сейчас так! Трудно? Трудно. Надо выкарабкиваться из любого положения…
МЕСТА ФАДЕЕВСКИЕ В последней четверти прошлого века музей привлёк сотни мастеров слова, в том числе именитых и подлинно талантливых. Не преходяща фигура писателя, чьи детство и юность принадлежат Чугуевке. О суровом, драматическом прошлом, о людях, которые жили, работали и воевали здесь, рассказывают его произведения. Роман «Разгром» изучался в школах и вузах Советского Союза, но, по-моему, до сих пор по-настоящему не прочитан. До конца не разгадана и недооценена повесть «Разлив». Вещь не просто экзотически-революционная, но по-челове-чески живая, глубоко философская и провидческая. Так же, как рассказ «Рождение Амгуньского полка» или небольшой отрывок из неоконченной повести, ставший рассказом «Один в чаще»… Чугуевская земля – вообще земля литературная. Пожалуй, самая литературная в Приморье. Не в последнюю очередь она заставляет вспомнить Владимира Клавдиевича Арсеньева: его экспедиции проходили и в этих местах. Родом из Чугуевского района, из Нижних Лужков выдающийся талант Ивана Ульяновича Басаргина. Творчески и по жизни связан с этим удивительным уголком Дальнего Востока Станислав Прокопьевич Балабин. Сейчас в Чугуевке живут и работают прозаик Виктор Михайлович Пожидаев и поэт Вера Николаевна Саченко. Совсем недавно заявила о себе юная для литературы Ольга Левашова из села Архиповка: её многообещающий голос прозвучал со страниц ежегодника «Сихотэ-Алинь», где она дебютировала с небольшими, но западающими в память рассказами… Виктор Астафьев на стыке восьмидесятых-девяностых полагал, что русские – нация молодая, с нерастраченной огромной энергией, но валится, летит в яму, и дна её пока не видно. Вот когда дна достигнем, то вернёмся к земле, и начнётся пусть не возрождение, но хотя бы выздоровление. Если оглядеть русскую землю, придётся признать: падение наше ещё продолжается. Вокруг Чугуевки – заросшие бурьяном поля. Здесь выращивались отменные овощи. Маринованные огурцы и помидоры, солёные грибы и много иного вкусного да полезного шло, в частности, на севера, в Заполярье, в том числе в провизионки ледоколов, работавших на Севморпути. На мою подводную лодку, вероятно, тоже попадали чугуевские огурчики-помидорчики… Несколько лет, проезжая мимо стен бывшего консервного завода с пустыми оконными глазницами и остатками стропил на крыше, я отводил взгляд в сторону. Теперь увидел: уже и взгляда отводить не от чего, не осталось даже стен… Свернёшь с асфальта – начинается скачка по грейдерной дороге. В районе за «транспортными артериями» стараются ухаживать. Но мощей не хватает. В приличном состоянии трассы с твёрдым покрытием. На таёжные просёлки дорожная техника заруливает редко. Здесь ямы да канавы, разбитые колеи, проваленные, с дырами, мостки из брёвен, когда-то могучих, но безнадёжно переживших своё время. С гор с воем катят заваливающиеся с боку на бок большегрузы с кругляком. Из долин, задыхаясь на подъёмах, громыхает к лесосекам порожняк. Жестокая работа идёт безостановочно, днём и ночью, зимой и летом. Лесорубы… Сколько десятилетий назад Иван Басаргин забил тревогу? О том же взывал Станислав Балабин. Если так валить тайгу – без разбора, по берегам рек, в охранных зонах, не занимаясь лесовосстановлением – землю смоет в океан! Только тайга в местах, где с ранней весны до глубокой осени могут бушевать тайфуны, способна собирать и удерживать гигантские объёмы дождевой воды и талых снегов. Давно видно даже слепым: уничтожение сихотэ-алинских лесов – преступление. Перед государством, перед грядущими поколениями, перед самой природой. Практически ежегодно, да по нескольку раз, прокатываются по краю разрушительные наводнения. Ущерб от них не может быть покрыт прибылями, оседающими в карманах и на счетах самозванных «хозяев тайги», чей «бизнес» зачастую беззаконен. И что говорить о «простых» людях? Надо чем-то жить, надо кормить детей… Выехать на большие дороги можно через «главные ворота» райцентра – мимо стелы с изображением тигра и годом основания села – 1903. Или через Соколовку. Мы едем мимо стелы. Недалеко от Новомихайловки, перед поворотом к железнодорожной станции – остовы мощных железобетонных и кирпичных корпусов. На месте заводских производств сейчас в буквальном смысле мёртвая зона… Небо над долиной, по которой бегут наши машины, с начала перестройки на долгие годы опустело. Сейчас оно вновь ожило, разбуженное гулом реактивных двигателей. МИГи орденоносного 586-го полка ПВО, прошедшего героический боевой путь, гордого своим фронтовым прошлым, вновь поднялись на крыло. В девяностые годы полк был на приколе: не было керосина летать истребителям, не было денег платить лётчикам… Командир полка рассказывал с горечью и стыдом, что пилоты ради прокорма занимались извозом от поезда в Ново-Чугуевке на севера – в Кавалерово, Дальнегорск и дальше... Командир не мог им запретить, хотя некий очень своевременный высочайший приказ, совершенно фарисейский, поскольку невыполнимый, как большинство приказов той поры, не дозволял офицерам заниматься «коммерческой деятельностью»… Тогда, в кабинете командира полка, я невольно вспомнил парижских таксистов из благородных русских родов, из числа генералов и офицеров белой гвардии, после гражданской войны выживавших в эмиграции. Выходило: с воцарением демократии и развалом СССР защитники Родины оказались эмигрантами в гарнизоне во глубине собственной страны… С бетонки этого аэродрома удрал в Японию, чтобы продаться американцам, небезызвестный Беленко. Великой державе не стоило нервничать из-за этой измены. Когда есть что предавать, предатели непременно находятся во все времена и во всех отечествах. Беленко ничтожен в сравнении с Горбачёвым, Ельциным, Бакатиным, Яковлевым, Шеварднадзе, Козыревым, Чубайсом – несть им числа, как теперь открылось. Пусть и МИГ-25, «летучая лисица», уникальный истребитель, устрашивший НАТО и обеспокоивший США, но это не шельф двух морей, не «выравнивание» южных материковых границ почти на всей их протяжённости, не раздача за копейки, а то и вовсе себе в ущерб нефтяных скважин на суше и воде, не двадцать (или уже сорок?) процентов акций национальной энергосистемы, волшебным образом оказавшихся в лапках заокеанских магнатов… В Чугуевском районе видно Приморье. В Приморье узнаётся Россия. Она всё ещё настолько велика и, вопреки всему, так прекрасна, что мир не может отвернуть от неё влюблённые и ненавидящие взгляды. Она пока не разобралась в прошлом и не разгадала своего будущего. Но живёт, мечтает и… остаётся прекрасной! Стало быть, по-прежнему необычайно талантливой. Ибо такой земле не может быть даден бесталанный народ. Это и делает беспокойной жизнь России. Она слишком лакома для чужаков, слишком раздражает их зависть и возбуждает алчность. Она оказалась слабо защищена перед возросшими угрозами, ибо её народ более душевен, чем прагматичен, более доверчив, чем предусмотрителен, более добр, чем хитёр и корыстен. P.S. Цитаты в тему. Александр Фадеев. «Разлив»: Тун-ло останавливался у каждой подводы и говорил: – Не нужно ехать… Тун-ло знает. Никто не вернется домой. Много будет сирот в долине. …но назад никто не возвращался… Тун-ло не любил повторять одну вещь одним людям два раза. Но следующей подводе говорил то же самое. Однако и следующие подводы ехали дальше… «Один в чаще»: – Это пиджак чей, твой? – кивнул вдруг Старик, заметив возле шалаша потрепанный надёван. – Я возьму его… Он сказал это совершенно спокойно, как будто иначе и не могло быть. На самом деле это тоже было ново: раньше он никогда не взял бы чужого лично для себя и притом – насильно. Может показаться, что в подсознании Старика шевельнулось: «Пиджак, мол, нужен мне для поддержания моего существования, а я – человек, нужный для большого, не личного моего дела»?.. Но нет, – он взял пиджак просто для себя…. И – что важнее – он сам знал это. Предсмертное письмо: …теперь, когда всё можно было бы исправить, сказалась примитивность, невежественность – при возмутительной доле самоуверенности – тех, кто должен был все это исправить... Единицы тех, кто сохранил в душе священный огонь, находятся в положении париев и – по возрасту своему – скоро умрут. И нет никакого уже стимула в душе, чтобы творить… Из записной книжки автопробега. Село N. Имярек. На почте во время очередных выборов покупают голоса: жуликоватый тип в наглую суёт бумагу – пиши, и всё! Я говорю одной: куда ты вступаешь? А она: «Семьдесят рублей подпись». Да у вас, говорю, не партия, а общак криминальный! «Вот вам семьдесят рэ – голосуйте за свободу и демократию…».
И ЭТО ВСЁ ПРО НАС? Киев, испокон известный миру как матерь городов русских, вэлыкодержавным трезубцем переворачивает прошлое. На малороссийской земле водружается кавалерийский памятник Мазепе и отливается скульптурный портрет Карла XII-го – его планируется втюлить Стокгольму. Шведы, оглядываясь на Россию, не торопятся принять подарунок. Но в НАТО и на Капитолийском холме за океаном радостно потирают загребущие руки. В Минске Лёня Голубович (не путать с нашим Голубковым, хотя очень хочется) рассуждает о «российской великодержавной» ностальгии, «которая от «младых ногтей» (на генном уровне) независимо от каких бы там ни было реалий, не позволяет русскому (российскому?) человеку ощущать себя национально «достаточным»… Святой Владимир оказался на днепровских кручах засланным казачком. Любознательные туристы из мирных монгольских степей разрушили Десятинную церковь нечаянно, да она и не больно дорога Евросоюзу. Великая, и Малая, и Белая одолели дорогих гостей под Полтавой, устояли у Бородина, взяли, совсем обнаглев, Париж. Спустя полтора века махнули через Лютежский плацдарм на правобережье неньки-Украины, не за что не про что на подходах к Березине и Неману накостыляли культурным людям во время операции «Багратион» и в который раз дотянулись до самого Берлина… И так далее, и тому подобное – во всю глубину времён… Справедливость, наконец, торжествует – эти ущербные русские потерпели поражение в Беловежской Пуще. Вожделенные аннексии и контрибуции: Крым остаётся Украине и можно воровать газ из трубы… Белорусы должны обогреваться по демпингу, а то на кой им «братский союз двух государств»… Побеждённые, склоните позорную голову и кайтесь, кайтесь, кайтесь!.. Сколько великих умов тужились доказать, что во всём виноваты русские! И вот – свершилось! Особый счёт и вина неотмолимая – за революцию. Бросьте уже пудрить мозги, не надо этих смешных вопросов! Кто написал «Капитал», кто раздул «мировой пожар» и возглавил «победное шествие»? Ленина с Дзержинским, Свердловым и прочими Троцкими спасли латышские стрелки? Не говорите мне за Шаю Голощёкина, причастного к убийству царской семьи и каждого какого там по счёту казаха, когда Шая был вторым нашим в Алма-Ате! Кто этот «усатый горец», разве не русский, что вы говорите? Кто – снизу доверху – руководил ГУЛАГом… Что, вы уже тоже сами заметили, что куда-то между делом исчезло казачество? Надо же… Но это давно, после того столько ещё исчезло всяких рабочих и крестьян… И вы читали эту «Земщину»? «Таблица, приготовленная в апреле 1918-го года Робэртом Вилтоном, корреспондентом «Лондон таймс» в России, показывает, что в то время было 384 комиссаров, состоящих из 2-х негров, 13-ти русских, 15-ти китайцев, 22-х армян и более 300 евреев. Из последних 264 приехали из С.Ш.А. после падения Царского Режима»? И что вы ещё можете пояснить за тот опломбированный вагон вместе с теми пфеннигами, потраченными германцами на помощь своим бедным друзьям? Вы уже никому не рассказывайте за эти глупости, мы всё равно будем знать, кто уже во всём виноват! И за Ленина, и за Сталина, и за Шаю Голощёкина, причём здесь Мехлис с Берией… Право слово, у нас и кроме русских нашлись очень революционные народы. Однако… «Любите друг друга, помогайте друг другу… Формируйте свои национальные кадры… Русские неспособны глубоко мыслить… Русские упрямы… Русские завистливы… Русские не умеют просить, считая это унижением, а сами без того унижены и бедны. Мы говорим: «всякое унижение благо, если оно даёт выгоду». Нет аморальных вещей, если они способствуют утверждению и процветанию нашего народа. Цель освещает средства. Русские глупы и грубы. Свою глупость и грубость они именуют честностью, порядочностью и принципами. Неумение приспосабливаться и менять своё поведение в зависимости от ситуации, отсутствие гибкости ума они называют «быть самим собой», «принципиальностью». Гои глупы и грубы настолько, что не умеют даже лгать… Говорите и поступайте уверенно… Не важно, что вы говорите – важно, как вы говорите… Вежливая наглость – наш девиз! Обвиняйте в антисемитизме тех, кто пытается разоблачить вас… Играйте на сердолюбии русских… Тактика «бедного еврея» проверена тысячелетиями!.. Деньги, кадры и информация – три кита, на которых зиждется ваше благополучие!.. Бог завещал нам владеть миром – мы им владеем. Наша задача – удержать мир в наших руках… В любом коллективе берите власть в свои руки и управляйте им в ваших интересах… Не допускайте к творчеству русских!.. Не разрушайте открыто памятников русской старины, но и не восстанавливайте их… Держите под неустанным контролем каждый шаг влиятельных и перспективных русских… Скупайте, похищайте и уничтожайте, не допускайте к переизданию произведений, раскрывающих нашу тактику и стратегию, представляющих евреев в дурном свете… Особое внимание уделяйте непокорным, упрямым, которые не хотят склонить головы перед нашим превосходством, не хотят работать на нас… Главное – обвинить. Пусть они оправдываются. Тот, кто оправдывается, – уже наполовину виноват! Либо наш порядок, либо полная дезорганизация… Лозунги христианского милосердия, смирения, униженности и самоотречения оставьте глупым гоям…». Подробная инструкция отпечатана в 1958 году в Тель-Авиве. «А там на четверть бывший наш народ», он, конечно же, всё про нас знает. Но нельзя ли, имея столь проработанный образец, и русским составить свой «катехизис»? Кто-то несёт весь этот вселенский бред, а кто-то слушает, уверует и начинает следовать провозглашённым постулатам. Но без причины и прыщ не вскочит. Где она, причина, в чём? Всё просто: как учил Владимир Ильич Ленин, достаточно понять, кому это выгодно, то есть чей и в чём таки здесь интерес. Если есть хороший интернационализм, он не должен унижать ни один народ. Тем более – уничтожать. Но, может быть, такого интернационализма нет? Что по этому поводу изложено в процитированном выше документе? Вот что: «Помогайте друг другу, не бойтесь прослыть националистами. Наш национализм интернационален и поэтому вечен. В него открыты двери всем евреям всех национальностей, всех вероисповеданий, всех партий. Истинный интернационализм только тот, что кровными узами связан с еврейством, всё остальное – провокация и обман». Вот оно как, оказывается! В. Хазанов (Файбисович): «…мы говорим по-русски лучше, чем большинство русских». Правда? Тогда понятно, о ком слова Корнея Ивановича Чуковского: «глухонемые в опере». Учат нас, учат… Враг – тот, кто тебе угрожает. Или тот, кто мешает. Например, ты хочешь что-нибудь отнять, а тебе не позволяют. «Эти-то, слышь, ишь ты, ещё и упираются!..» Действительно, упрямый народ. Только со слухом плохо, а оттого больно доверчив. P.S. Цитаты в тему. Роберт Янборисов (доктор философских наук, капитан первого ранга, командир атомной подводной лодки). В 1990 году мы «втихаря» отдали США треть Берингова и Чукотского морей, под видом «уточнения» морских границ. Подпись в документе стоит Шеварднадзе, а сделал это Горбачев по просьбе Буша… Исторически эти территории – вплоть до Сан-Франциско – открыты русскими первопроходцами. Мы отдали острова и шельф. На мелководье там были обнаружены нефтяные жилы, редкие металлы, в частности молибден. Это было сделано после Рейкьявика, когда мы ликвидировали ракеты. Они-то свои «першинги» оставили. После этого Горбачев получил Нобелевскую премию. Уильям Клинтон (доклад конгрессу «Стратегия национальной безопасности США»). …Наша военная мощь не имеет себе равных в мире… нам необходимо активно действовать за рубежом, если мы хотим открыть для себя иностранный рынок и создать новые рабочие места для американцев (здесь и далее выделено мной – В.Т.) … Хотя обеспечение безопасности и благополучия нашей страны зависит от многих факторов, ни один из них не имеет такого важного значения, как американские мужчины и женщины, которые носят военную форму… наша стратегия национальной безопасности формулируется исходя из американских интересов и ценностей… «Холодная война», может быть, и закончилась, однако потребность в американском лидерстве за рубежом остается… Распад советской империи радикальным образом изменил ситуацию… Мы являемся главной мировой державой… будущее России представляется неопределённым… Американское лидерство в мире сейчас важно, как никогда. …американский народ и конгресс будут готовы платить за сохранение такого лидерства – в долларах, политических усилиях, а иногда и жизнями американцев…
ОТСОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ СИБИРИ? Прежде мы работали в самой Чугуевке, в сёлах Булыго-Фадеево, Уборка и в далёком Тополёвом – туда ездили Листровой с Костиным. Теперь маршрут уплотнился, прибавились Кокшаровка и Саратовка. Не так далече, как Тополёвое, но тоже путь неблизкий. Ушли с асфальта, трясёмся по гравийке, скорость умеренная. Зато успеваем разглядеть пейзаж по обеим сторонам дороги. Тут нужно перо Пришвина и Басаргина. Красота и ощущение простора – дух захватывает, и душа наполняется гордостью. Каким богатством одарили нас наши деды! Вот где, наверное, таится объяснение многому, что до сих пор не зависит ни от кого из нас, но от чего зависим мы, наши дети и внуки… Год тысяча девятьсот семьдесят какой-то, точно не помню. У меня отпуск. Проездом с Балтфлота на родину останавливаюсь на ночь в Москве у друга детства Олега Шелудько. Уснуть в отдельной комнате не могу – в поездках, вдали от дома, от семьи, всегда так. Олег приладил возле кровати транзисторный приёмник. Тихонько слушаю, переключая наугад диапазоны. Неожиданно попал то ли на «Немецкую волну», то ли на «Свободную Европу». Авторская передача Александра Солженицына. Чего он там читал, не скажу сейчас. Покоробил и запал не в память даже, а в самое сердце один тезис, который и по сей день – именно в устах Солженицына – кажется странным до невозможности. Думаю даже, не перепутал ли чего, не было ли это, на самом деле, комментарием радиостанции. Речь шла о том, что Советский Союз – страна слишком большая и потому не может эффективно управляться. И вот если разбить её на кантоны по типу швейцарских, а ещё лучше – раскроить на отдельные государства, тогда управление наладится и жизнь переменится. Будет, значит, как в Бенилюксе – Бельгия, Нидерланды и Люксембург, кажется, приводились в качестве примеров для подражания. К востоку от Урала, согласно этому «проекту», предполагалось создание сорока, а то и пятидесяти этих самых «кантонов». Сейчас понимаю, Александр-то Исаевич размышлял насчёт самоуправления, насчёт возрождения русского земства и отказа от размежевания России по национальному принципу – он и сейчас за это ратует. Да ведь те, кто допустил его в годы холодной войны к микрофону, видели иную перспективу. Она сейчас ясно обозначена лидерами мирового демократического сообщества. Сначала Мадлен Олбрайт, потом Кондолиза Райс (впрочем – плагиат: идея принадлежит не этим замечательным дамам) открыто заявили, что в России слишком мало людей, слишком много земли и всяких природных богатств. И поэтому россияне должны поделиться. И вот уже солиднейшая, понимающая значение своего слова «Нью-Йорк таймс» конкретизирует задачу – печатает карту Сибири, расчленённой на несколько отдельных территорий. Збигнев, опять же Бжезинский, в 2004 году высказался: Сибирь должна принадлежать Европе! Уже, мол, вполне реально. Коммунизм уничтожен. Теперь надо уничтожить православие, уничтожить культуру и образование. Последнее, что мешает. (Разрешите доложить, г-н Бжезинский: наши клубы, наши школы, наши библиотеки уже…). Про Сибирь идут тары-бары, а США тем временем пытаются приватизировать Антарктику вместе с российским ледокольным флотом… Бывший работник посольства США в Москве Томас Грэм как будто бы сочувствует нам: «… Россия не может гарантировать свою безопасность без друзей и союзников… угрозы исходят не от Запада, но от Юга в обличье воинствующего радикального исламизма, с Востока в обличье быстро меняющегося геополитического окружения и отовсюду в обличье распространения ядерного оружия и мегатерроризма». Не будем говорить, кто вооружал и науськивал на СССР и Россию радикалов-исламистов, чьи военные базы рассредоточены по всему азиатскому Востоку, каким именно макаром переиначивается вокруг нас это самое «геополитическое окружение», есть ли что-то общее между «мегатерроризмом» и «антитеррористическими операциями» янки в Ираке, Афганистане и т.д. Главное, кого Т. Грэм предлагает России в качестве «друга и союзника»: «…только одна страна имеет потенциал для сотрудничества с Россией в отношении полного спектра угроз её безопасности… Эта страна – США». Товарищ и вправду убеждён, что США спасут Россию? «Мы свалили Советский Союз, просто взяв на зарплату диссидентов. Чтобы ни говорили, Россия для США цель № 1» . Майкл Ледин больше осведомлён или просто откровенней своего соотечественника? Мыслит, во всяком случае, правильно: Единственная страна, которая может уничтожить Россию, – сама Россия. Единственная страна, которая может стереть с лица земли Америку, – Россия. Поэтому надо срочно… СССР нет. Россия воспылала дружбой к Соединенным Штатам. Однако… Пол Вулфовиц творит «новую» военную доктрину. Всё то же, лишь в графе «враг и цель № 1» на месте Советского Союза появляется Российская Федерация. Год – 1992. Мы уже вполне обдемократились, а «там» за своих принимать почему-то не торопятся. Пол Вулфовиц, между прочим, руководил Всемирным банком. 6 процентов американцев, между прочим, владеют 50 процентами мирового богатства. Они, между прочим, не хотят, чтобы меньше, но настаивают, чтобы всё больше. И достигают своей цели всякими, иногда на удивление простыми, путями: «Была такая страна – Ирак называлась», – Рэй МакГоверн… И как же мы на это реагируем? Как относимся к тому, что нас и мытьём и катаньем волокут в крепкие объятия «партнёров»? Да радуемся изо всех (не последних ли?) сил свободе и закону, которыми они одаривают нас очень умело и целенаправленно. Одесский привоз просто ликует. Пронзительный, тонкий, остроумный человек – не одно десятилетие вся страна по праву заслушивается! – Михаил Жванецкий убедительным словом своим утверждает благоприобретённые общечеловеческие ценности. Жванецкий приветствует закон, а что такое справедливость, не понимает и объяснять не берётся. И свобода, конечно, превыше всего, превыше этой неуловимой справедливости. Между тем, не такая уж мудрёная штука. А главное – вовсе даже не лишняя. Закон-то без неё – не закон, а дышло и произвол. И свобода без справедливости – лишь безграничное право сильного, жлобство и смертоубийство. Закон един для всех – справедливость. Свобода, равная для всех – справедливость. У нас – что? Закон вроде есть, а живём по понятиям. Свободы скоро будет хоть отбавляй, но: чья свобода? от кого? за чей счёт? Почему закон всегда у этих вот, а другие – не рыпайтесь? Почему свободы вот тут немеряно, а вот там её днём с огнём не сыщут? Что самое интересное – тем, у кого есть, её всё мало, надо больше, надо столько, чтоб… другим ничего не осталось? Опять Америка – пример и образец. В планетарном плане. Шарику грозит парниковый замор, обеспокоенное сообщество подписывает Киотский протокол, чтобы ограничить выбросы в атмосферу удушающего фреона. Соединенным Штатам – хоть бы хны. Как же: от этого пострадают корпорации и банки, отощает священная корова – частный капитал, медленней будет прирастать достояние последней супердержавы… «Наша демагогия – это демократия, чужая демократия – это демагогия». Мысль принадлежит не советскому генсеку, но американскому президенту… В мутной болтовне, захлестнувшей Россию сверху донизу, призванной скрыть очевидное и запутать простое, раздаются всё-таки здравые голоса, не расслышать которые сегодня было бы для страны самоубийством. Один из светлых и честных умов – Наталия Нарочницкая, её свидетельства звучат как сигнал SOS: «Я как-то разговаривала с одной дамой, бывшим послом Швейцарии в России. Она побывала в Центральной России и, едучи по незаселённым просторам на экскурсию в Оптину пустынь, говорит: боже мой, такие угодья, никто не живёт – вот куда нам, европейцам, надо переселяться! А то у нас такая перенаселённость, такая загазованность… У меня просто кулаки сжались от возмущения. Получается, Россия в их западном сознании лишь «материал» – без собственной истории, без собственного будущего». Путин, когда приезжал в Хабаровск, вроде как пошутил: не будут ли здесь, мол, скоро разговаривать на китайском и японском? Хорошая шуточка от президента… Мы ещё не успели полной мерой оценить радости, которыми обернулось для нас крушение Советского Союза, а заботливые друзья наши уже готовят новое счастье – расчленение России. В очередной раз вся пошлость жизни проявляется в том, что планируются и идут события, от которых мы зависим с потрохами, а мы либо ничего не знаем, либо пребываем в бездеятельности и раздумьях. К чему готовиться? К ядерному взрыву или картошку садить? Решения Москвы, принятые с подачи ельцинского министра иностранных дел Козырева, затрагивающие исключительно общенародные полномочия, касаемые не чего-нибудь, а территориальной неприкосновенности, обрушивались на страну и народ совершенно неожиданно… Сколько по всей маленькой Земле советологов, кремлелогов, сколько мощнейших исследовательских центров присматривали за Советским Союзом, изучали, вырабатывали стратегию и тактику проникновения и влияния? Доизучались и довырабатывались, цели своей достигли и поставили новую, ещё более захватывающую и радикальную – уже применительно к России. Мы-то вроде тоже пытались оглядеться вокруг: держали, допустим, институт США и Канады, какие-то западно-европейские тоже – не знаю, что от них теперь осталось. Своевременно узнали мы про директиву № 68 президента Гарри Трумэна, уже проявившего нечеловеческую решительность отдачей приказа на атомные бомбардировки Нагасаки и Хиросимы. 68-я директива объявила главным врагом Америки и, стало быть, всего западного послевоенного мира Советский Союз. Знали и о речи Уинстона Леонарда Спенсера Черчилля в Фултоне, открывшей в одностороннем порядке эру холодной войны. Кое-что ведали в наших краях и о планах гитлеровской Германии относительно «восточного колосса», по окончанию второй мировой войны почти без изменений взятых на вооружение Соединёнными Штатами с подачи Аллена Даллеса. Кстати заметить, Запад не в последнюю очередь обрабатывал своих, методично и системно промывая им мозги. В девяностых годах в поезде «Океан» по пути из Владивостока в Хабаровск писатели Лев Князев, Сергей Крившенко и аз грешный пили пивко с очень просвещённым англичанином, путешествующим по России. Гость с берегов Туманного Альбиона, много знающий дважды магистр, совершенно искренне уверял, что холодную войну изобрела Москва. О фултонской речи своего премьера он услышал от нас впервые и, кажется, не вполне поверил, что мы не врём. Да ведь изучать надо и «внутренние резервы», воистину раковые опухоли внутри себя – вон их сколько, «общественных» организаций, в том числе почему-то тайных и полутайных, структуры которых детально продуманы за бугром! Кое-какие теперь и на свет вылезли, чего-то роют, куда-то скликают, за что-то получают немалые денежки. А иные работают втихую, себя не афишируют, но дело знают. Может быть, России ещё не поздно создать институт по изучению пятой колонны? P.S. Цитаты в тему. Владимир Черепнин (начальник ГУВД г. Находки с 1984 по 1994 гг.). Идеализированное представление о свободных экономических зонах, льготы, широкие возможности для ведения предпринимательства и бизнеса привлекли внимание как хороших людей, так и не очень. …время… неудавшейся перестройки,.. смена власти в стране, раздел имущества под видом приватизации… время смутное… Бобби Фишер. …президент Ельцин – преступник. Он работал на Америку, целенаправленно разваливал страну. Путин, конечно, не всегда последователен, но в целом принимает неплохие решения… Когда Путин попытается вернуть в Россию нефть и доллары «ЮКОСАа», американцы и англичане начнут кричать, что это нарушение прав человека и частного бизнеса. И, может быть, даже попытаются использовать это как повод для военной агрессии… Мне кажется, будет война. И начнут её американцы. Дмитрий Соймс (известный западный политолог – о России и русских). Ведущая нация тяготится своей державностью и сама её разрушает, когда никаких оснований для этого нет. СМИ-новости. Конгресс США вынашивает законопроект о запрещении пыток заключённых. Буш обещает наложить на него вето.
МЕСТА БАСАРГИНСКИЕ Не буду оспаривать иных мнений, но останусь при своём: уже первая повесть Ивана Басаргина «Чёрный Дьявол» (книжка, вышедшая в самом начале семидесятых в Новосибирске, давно – ископаемый раритет: во всех библиотеках зачитана до смерти) не уступает в занимательности «Белому Клыку» Джека Лондона или «Белому Биму Чёрное Ухо» Гавриила Троепольского. И содержанием – вещь глубокая, исполненная света неуспокоенной человечьей души, постигающей смыслы земного пребывания, страждущей в поиске Истины. Иван Ульянович отчасти описывает и места, по которым сейчас едем. В книгах Басаргина они нарисованы такими сочными красками, так живописно, что мы узнаём их, словно уже не раз видели, а то, может быть, даже и жили здесь. На языке таёжников это называется: прижим. С одной стороны обомшелая скала подпирает небо пышными шапками дубов, кружевом берёзовых крон, мохнатыми малахаями кедров. С другой – выворачивается из таёжных дебрей, из непросохших после недавних потопов урём, бросается с разгону, хищно ластится к подмытому яру река,– ещё по-весеннему полноводная, шумная, неудержимая, как наша жизнь. С восторгом и опаской глядим то вверх, то вниз, пока машины вписываются в дорожную насыпь, круто огибающую почти вертикальный утёс. Может быть, в устрашающей глубине обрыва, в холодной стремнине кипящего, закручивающегося воронками потока в этот миг идёт против течения, легко обгоняет нас речной великан, астафьевская царь-рыба, воевода сибирских и дальневосточных рек – таймень? А сквозь разнокалиберный строй стволов, через причудливую вязь лиан и веток, в прихотливом узорочье хвои и листвы не пристреливается ли к нам цепкий, точный, всё примечающий взгляд амбы – первого хозяина тайги? Не под тем ли, почти поднебесным, кедром примял тигр молодую траву, устроил свою потаённую днёвку, свой наблюдательный пункт, с которого ему видно всё, а он не виден никому? Уютно возлежать котяре на пригретой большим, сильным телом земле, поигрывать чуткими ушами и подметать гибким хвостом прелую лесную подстилку; вольно дышать сладким воздухом, наполненным ароматами только-только шагнувшего к Сихотэ-Алиню нового лета… Не тот ли это красавец, чьи следы почти впритык к задам кокшаровских огородов видели в крещенское глухозимье чугуевские рыбаки? В по-за том январе Геша Бабков и мне показывал их – всего в нескольких сотнях метров от зимовальной ямы, к которой мы шли, чтобы, иступив ледобуры, до вечера стыть над лунками, пытаясь выхватить из-подо льда сонных, не позарившихся на свеженьких каракатиц, ленков. Спокойная, ровная стёжка прошила автомобильную колею. Вмятины на снегу поверх старого отпечатка протектора – с чётко продавленными подушками тигриных лап. Ещё не припорошены изморозью, серебристо посверкивающей в синем утреннем воздухе и медленно-медленно опадающей нам под ноги… Господи, каким ладом, какой крепостью наделены от сотворения эти дали земные, какая гармония в мире, какая красота кругом! Всё знакомо, всё родное, несказанно любимое – не отвести взгляда, не оторвать от сердца… С кем-то мы уже встретились в таёжной глубинке, с кем-то ещё предстоит. Без этих замечательных людей, без отзывчивости их, без понимания и содействия наши метания здесь – пустая трата времени и бензина. И в очередной раз убеждаешься в том, что опять выпали трудные русские времена. Одоление их почему-то всегда становится прежде всего делом бабьим. Я не стесняюсь этого слова, потому что женщины и в Париже женщины, а наши – красавицы, умницы, жёны и матери, лучше нет во всём свете – мало того, что женщины, но существа особые, единственные, какие нигде, кроме России, больше не рождаются. Дорогие, бесценные наши бабы! Хрупкие и нежные, многотерпеливые и щедрые, они обладают какой-то державной двужильностью и стоят там, где мужики теряются и отходят в сторону. Стоят и держат, волокут на себе – именно по-бабьи, то есть надёжно и спасительно – ни много ни мало – саму родину, саму Россию. Культработники, заведующие библиотеками, директора и художественные руководители сельских домов культуры – за ними мужья и дети, за ними односельчане и соотечественники, за ними – вся страна. Надежда Грищенко, Светлана Дулинская, Ольга Коршунова, Лариса Куропей, Надежда Ныч, Галина Прокопенко, Елена Рытик… Впрочем, с радостью докладываю: счёт не остался сухим, и от имени всех «автопробежников» кланяюсь за гостеприимство и соучастие в общем деле главе Уборкинского поселения Сергею Юрьевичу Кирсанову. …Везде всё было, как всегда, – удивительно и неповторимо. Елена Божок в районной газете вскоре опубликовала большой материал «Творческий десант порадовал чугуевцев». На полстраницы – фото, сделанное Володей Листровым. По низу снимка крупным шрифтом: «Самарская молодежь долго не хотела отпускать лесозаводского барда Виктора Костина». Встреча в клубе закончилась. Вечерело. Я, пока загружали реквизит в автобус к Листровому, успел прогреть машину. Мы торопились, надо было ехать, а они всё пели. Девчонки плотным кольцом окружили гитариста и, обнявшись, раскачивались в такт мелодии. Комары слетелись, кажется, со всей тайги. Певуньи – кое-кто в коротеньких юбках – не знаю, как выдерживали эту жуть. Кавалеры стайкой стояли в сторонке, ревниво наблюдая. Пытались нарочито независимо разговаривать, но вдруг умолкали и слушали. Женщина моих лет, из рода первопоселенцев, рассказала вековую историю Самарки и судьбы предков. В памяти и сердце уже было тесно. Вместе с волнующейся речью незнакомки, исповедально вспоминающей о дорогих незабытых, но не поименовавшей себя, вместе с девчачьим хором Виктора Костина во мне звучали и другая музыка, и другие слова. Те, о которых Елена Божок напишет: «Анжела Мхитарян произвела впечатление на участников автопробега своими песнями под гитару. Побывал на встрече и батюшка из самарской православной церкви, сказал, что дело это нужное и очень важное». И ещё: «В Самарке зал дружно пел вместе с аккордеонистами «Вальс расставания», «Коробейники», «Валенки», «Песню про зайцев»… Анжела – автор-иполнитель, если не ошибаюсь, занимается предпринимательством. В традиции наших встреч: на сцене – местные таланты. Но чтобы так – от мала до велика – участвовал переполненный зал!.. Как будто отрепетировали всем селом. Едва инструментальный дуэт растянул мехи аккордеонов и прозвучали первые аккорды, зрители вступили и уже не смолкали, исполняя от начала до конца песню за песней. Я сказал товарищам: всё, программу сворачиваем, слов не говорим; пусть поют, сколько захотят… Я вышел в коридор, где невозможно ступнуть шага, не произведя оглушающего скрипа старых полов. Медленно, тихо, словно по воздуху, прокрался в уголок, подальше от входов в «партер», чтобы никто не видел. Слушал и старался не плакать… Кокшаровка – 15.00. 18.00 – Самарка. Вернёмся в райцентр почти в полночь. Запомним навсегда. Красивые люди. Красивая земля. На этой земле эти люди должны жить красиво.
ПО ЧЁМ ЛЯ-ЛЯ ТОПОЛЯ? Что-то оберегает меня от дурных книг. По сути никогда не читал ничего ядовитого для души. Как-то на дальних ещё подступах улавливаются авторы и произведения, которые не годятся даже для гальюна. Сегодня определить их вообще не стоит труда. Чем громче кричат о них, чем согласованней их навязывает читающей публике наша разухабистая пресса вкупе с разноцветным телевидением, тем полнее гарантия: это – фуфло (Сергей Воробьёв: «Свободы – сколько хочешь, а искусство куда-то попряталось… есть только одно, в сущности, противопоставление. Но оно главное: настоящее или фуфло»). Однако осколок этой ночи, оставшийся после поездки по Улахинской долине и бесед в доме Бабковых, я провёл не за прихваченной из Владивостока книгой «Любимые дети Державы», которую было взял полистать на сон грядущий. На полках в моей спаленке вдруг обнаружил целую библиотеку Эдуарда Тополя. Кто-то из многочисленных хозяйских детей, как потом выяснилось, натащил сюда этого чуда. Взял пару штук наугад, но сразу и понял – без разницы, а если и с разницей, то невеликой. «Невинная Настя, или сто первых мужчин» и «Любожид». Как во всех остальных тополевских томах, вначале россыпь хвалебных в адрес автора цитат и – большими буквами – резюме: «КНИГИ ЭДУАРДА ТОПОЛЯ ИЗДАНЫ В США, АНГЛИИ, ГЕРМАНИИ, ФРАНЦИИ, ИТАЛИИ…». Далее с тщанием перечислены ещё десять стран, включая Россию. Сюжет «Насти»: тринадцатилетнюю девочку-отличницу насилуют трое мерзавцев, которые, стараниями автора, не выглядят так мерзко, как заслуживают. Потом почти на трёхстах страницах «невинная Настя» взапуски то ли мстит всем подряд парням-мужикам, то ли непрерывно влюбляется – иногда сразу в нескольких и не по разу на день. Цитаты, цитатки, цитаточки («герои» меняются, «героиня» «пашет» бессменно): «… я говорю: – Только с презервативом! Он говорит: – Что ты, Настенька! Я же ехал в гости, я не рассчитывал… А я говорю: нет, и все. И сделала ему минет». «С Женей я не спала, я делала ему только минет». «У меня не было к нему отвращения, просто не хотела, и все. А когда ему было уж совсем невтерпеж, я делала минет…». «Я от него ушла с большой практикой минета». «Я вижу, что он меня не хочет, но он пытается что-то сказать, как-то отнекиваться, а я уже – все, я уже наступаю и начинаю делать ему минет». «– Миша, а хочешь, я тебе сделаю по-французски?». «– А ты любишь минет?». «…а я не хочу с ним спать. Не хочу, и все. И я делаю ему минет». «…мне стало его жалко, и я сделала ему минет». «Это даже нельзя сказать, что мы занимались любовью. На самом деле… мы просто трахались – без чувств, ласк, поцелуев». И вот это – художественная литература? Я большой мальчик и отнюдь не ханжа, полагаю возможным писать о чём угодно, пусть и о «просто трахались», и об этом, любимом Тополем, минете. Но не должна ли повесть («педагогическая поэма» – такое жанровое определение дал своему шедевру автор) хоть словом каким отличаться от милицейского, допустим, протокола? Литература не имеет права быть такой примитивной. Ибо никогда не была и, Бог даст, не будет столь примитивной сама жизнь, которая и есть, в некоторой мере, литература – отображающая жизнь и как-то влияющая на неё. Такой утилизированной человеческой натуры, такой до стоячего члена спрямлённой реальности, как они предстают со страниц «гениальных» («генитальных»?) тополевских романов, нет даже в канайском дурдоме, где, работая в молодые годы, я избавился от излишних иллюзий по поводу совершенства мира и человека. В создании, тиражировании и пропаганде таких паранормальных «художеств» есть несложная тайна, грубо выделанная сермяга, невыдающийся прикладной смысл. Ну вот нет же мировой раскрутки, нет тотальной рекламы, к примеру, у книг Михаила Веллера, действительно серьёзных, в самом деле педагогических и, не смотря на публицистичность, гораздо более художественных – по стилю, по словарю, по образности отточенной фразы. Всё, в общем-то, на поверхности: воздыхатели господина Тополя, его идеологические заединщики и не скрывают, ради чего стараются (литература, что бы кто ни болтал на сей предмет, всегда и везде – идеология или, по-другому, психологическое оружие массового поражения). «…по степени «бешеной» любви к своим героям (девам и евреям) Эдуарду Тополю просто нет равных на современном литературном поле» – Наталья Желнерова. «Эдуард Тополь лукавит, выделяя из двадцати (или уже больше?) написанных им романов «Еврейскую трилогию» и «Любимые и ненавистные». Во-первых, евреев и «еврейских» проблем хватает и в остальных его книгах, а во-вторых, вряд ли можно найти другого современного русского писателя, все произведения которого составляют столь непрерывную автобиографическую повесть» – Борис Пастернак (другой). Нужна подлинно революционная смелость, чтобы назвать Тополя «русским писателем». Его «философия» едва ли имеет много общего с корневым русским сознанием, с традициями русской литературы, с укладом русской души. Суть вот тут: «Все романы Эдуарда Тополя – это большой захватывающий сценарий, который издается массовыми тиражами…» – Ирина Иванова. Именно сценарий. Для грядущей, надо понимать, России. Для страны, над которой учинили групповуху. Изнасиловав табуном, научили делать минет. Дальше всё просто. Жизнь без чести, без совести. Без Бога. Значит, без будущего. Потому что это зоологическое существование нельзя считать жизнью ни сегодня, ни завтра. Так – надо. В интересах «элиты». Эти «русские» писатели, эта «литература» работают на «преобразование» общественного мнения, на «перевоспитание», на полное «освобождение» народа. Михаил Веллер в «Кассандре» подчёркивает, выделяет курсивом: «Общественное мнение – это прикладная мораль элиты в применении к общественным вопросам». Где-то тут рядом, совсем близко, плотно сходясь и сливаясь в одно, – воспитание вкуса, в том числе художественного (или его отсутствия). Здесь нет мелочей, частностей («на вкус на цвет товарища нет»), не существует никакой, тем более полной свободы. Всё как раз взаимоувязано, сцеплено мощной хваткой, которая может оказаться и мёртвой. Этика с эстетикой разведены лишь условно, чисто методологически, для упрощения понимания затрудняющимся умом. На деле – одно целое. Эстетика, красота, гармония формы – только внешняя оболочка этики, нравственности. Либо антиэтики – то есть безнравственности, аморальности, свального греха, Содома и Гоморры. Обратимся к умнице Веллеру: «Иногда кажется, что общественное мнение формируется в сумасшедшем доме и набирает силу в интернате для умственно дефективных. Просто материал для суицидологии. Сегодня, в начале XXI века, главная проблема, стоящая перед «европейской», «христианской», «белой», «традиционной» цивилизацией – это проблема стремительной гибели, самоубийства, самозамещения, рассасывания, исчезновения, мутации… Что же «общественное мнение»? Успешно способствует. Под «ксенофобией» понимается уже любое проявление инстинкта этнического самосохранения. Под «равными правами для меньшинств» – преимущественные социальные права неравнозначных социальных, сексуальных и этнических групп. Под «неприкосновенностью границ» и «недопустимостью сепаратизма» – отрицание права зависимых и несуверенных наций на самоопределение и независимость. Под «гуманизмом» и «миролюбием» – практическая ненаказуемость терроризма и запрет на уничтожение откровенных и непримиримых агрессоров. Если подняться над индивидуальной психологией до уровня социальной систематики – то общественное мнение есть аспект и проявление существования цивилизационной системы в ее конкретной форме. Сегодня – это аспект и проявление системной дегенерации европейской цивилизации. Человек может думать, что он искренне за все хорошее. А объективно через его мировоззрение проявляют себя объективные, системные закономерности – в данном случае системное самоуничтожение». Только одно маленькое уточнение просится здесь: стремятся ли к самоуничтожению Эдуард Тополь и иже с ним? Не направлены ли их усилия несколько к иным целям? P.S. Цитаты в тему. Игорь Губерман. Себя зачислить в Стену Плача / должна Кремлёвская стена: / судьбы российской неудача – / на ней евреев имена. Святополк-Мирский. Искусство – создание новых ценностей… никто не упрекает Эйнштейна за трудность теории относительности. Очевидно, стоит трудиться, чтобы понять… ведь надо сделать усилие и для того, чтобы попасть из дому в Британский музей. Вс. Н. Иванов. Русское образованное общество должно наконец размышлять, должно породить независимую русскую мысль, не боящуюся выводить следствия, наряду с русскими откровениями, чаяниями, опытами…
УРОК ОДНОГО СЛОВА Татьяна Филиппова: «Коммуникативная память» непосредственных участников и очевидцев уходит в прошлое вместе с её носителями, тогда как формирующаяся «культурная память» основана уже не на событии, а на образе события». Убедительно. Очевидно. Но мы привыкли и не дёргаемся. Наш опыт заведомо обречён совпасть с провозглашённым образом страны, в которой всё расписано по полочкам господствующей политической идеологией. Её влияние – всёпроникающее. Чем диктуется? Потребой текущего момента. Как его трактуют те, кто «наверху». Филиппова не ошибается: «Парадокс в том, что большевики стали «освобождать» мнимые нации (таковые просто не могли сформироваться) ради собственного политического спасения». Так и осталось. Только одних большевиков сменили другие. «Вот, ребята, мы и дожили: зову крови вопреки, комиссаров уничтожили комиссарские сынки». Уничтожили и – сели на их место. Откровенное время выявило много таких, кто силён задним умом. Признаюсь: и ко мне относится. До сей поры – глубоко и прочно. Если твой персональный опыт требует выводов, не согласующихся с приготовляемой для грядущего употребления «культурной памятью», себе дороже осмыслять его. Лучше согласиться, что опыта не было. Во мне не дремлет интернациональный долг. Я должен. Очень многое, не буду перечислять – все знают. Я не имею права. Тоже – длинный перечень. Например, не имею права никого обижать. Если кто-то обижается на правду, значит, нельзя говорить правды. Её просто не существует. Девяностые годы прошлого века. Самое начало. Асланхан учится в Москве, в Литературном институте. Он третий в сквере, где я с вологодским поэтом, другом и редактором Николая Рубцова Виктором Коротаевым задержался после перерыва в работе писательского съезда. Асланхан молодой, поэтому быстрей всех бегает за очередной бутылкой вина в недалёкий гастроном. Мы говорим о разном, мне больше всего хочется расспрашивать Коротаева о великом его земляке. По мере того, как Асланхан пьянеет, мы смолкаем. У студента нет денег, наши он сначала стесняется тратить: игнорируя чёткие инструкции, закуски покупает на один зубок, а потом всё уже становится бесполезно. Молодой талант, который возрастом вполне годится мне в сыновья, а Виктору Вениаминовичу – почти во внуки, пустился в энергичный монолог. Мы пытались принять его за шутку, но не получилось. Быстро узнали, что земли, докуда «достали морды наших коней», принадлежат казахам, и «вам с этим придётся смириться!». Довольно, между прочим, далеко «достали», если верить Асланхану. Почему-то мы не спорили, и ни мне, ни Виктору Вениаминовичу даже в голову не пришло попытаться отрезвить юного коллегу хотя бы громким словом. Мы даже не спросили, зачем же он приехал в Москву и как дела в институте, где он, кстати, обучался бесплатно. Съезд продолжал работать без нас. Земляк мой нескоро исчерпал тему, перестал быть злым, заплакал и, вспомнив о том, что я через пару дней лечу в Казахстан, попросил записную. Она сохранилась. С автографом. Рваные – на всю страницу – слова, заваленные во все стороны буквы. Алма-атинский адрес девушки, к которой я должен был прийти с букетом цветов: передать привет от Асланхана и заверить, что он её любит… На кержацком, староверческом Алтае, который теперь казахский, мочалку почему-то называли вихоткой, а птичек воробьёв – жидами. То, что мочалка с вихоткой – одно и то же, я знал сызмала, а слово «жид» имело для меня лишь одно значение. Жид – воробей. Когда я учился в четвёртом классе, с этим словом была история, ничего тогда не объяснившая, но запомнившаяся и на долгие годы оставшаяся загадочной. Мальчишки зимой ловили птиц. Самодельными сетками (деревянная рамка, перетянутая вперекрёст нитками) и обыкновенными тазами. Сетка или таз настораживаются косо подставленной палочкой, на снег под них насыпаются, допустим, семечки. Палочка на длинном поводке. Малец держит кончик поводка, лежит в снегу, не шевелится. Птицы слетаются, клюют корм. Дёрг за поводок! Что там на этот раз? Снегири, синички – как кому повезёт. Мне однажды пришлось довольствоваться добычей – лучше приятелям не признаваться. Сплоховал воробьишко – один-одинёшенек. Я его отпустил. Пришёл домой, жалуюсь маме: – Поймал жидёнка, отпустил. Она – очень серьёзно и голосом приглушённым: – Отпустил – хорошо. Но ты этого больше никогда не говори. Знаешь, в войну за одно это слово давали десять лет. – Чего давали? – В тюрьму садили. – За что? – Вот за то. Слово сказал – за слово, значит, садили. Больше ничего объяснять не стала, только повторила несколько раз: «Ты забудь это слово, и всё». И я забыл. Надолго. Почти через полвека получаю подтверждение маминым словам: «При Сталине во времена так называемого государственного антисемитизма простое упоминание о роли евреев в революции 1917 года каралось в лучшем случае 25 годами ГУЛАГа» (Владимир Истархов). Нас приучили не верить своим. До такой степени, что мы уже самим себе не верим. Зато очень доверяем авторитетам с Запада. Так что есть смысл вдогон Истархову процитировать другого автора: «Нет надобности преувеличивать роль, сыгранную в создании большевизма, и подлинное участие в русской революции интернациональных евреев-атеистов. Более того, главное вдохновение и движущая сила исходят от еврейских вождей. В советских учреждениях преобладание евреев более чем удивительно. И главная часть в проведении системы террора, учреждённого ЧК, была осуществлена евреями и в некоторых случаях еврейками. Такая же дьявольская известность была достигнута евреями в период террора, когда Венгрией правил еврей Бела Кун» (Уинстон Черчилль – премьер-министр Великобритании, второй англичанин не королевских кровей, погребённый за счёт государства, Нобелевский лауреат по литературе, написавший шеститомную историю о второй мировой войне, художник). Сравнительно недавно – попутно, неожиданно – открыл запретное слово заново. У приятеля листал старое, позапрошлого века, издание Владимира Даля: «Жид, жидовин, жидок, жидюга (м.), жидова или жидовщина (ж.), жидовье (ср. собир.) скупой, скряга, корыстный скупец…T На всякого мирянина по семи жидовинов. Живи, что брат, а торгуйся, что жид…. Жидомор (м.), жидоморка (ж.) жидовская душа или корыстный скупец. Жидовать, жидомордничать, жидоморить, жить или поступать жидомором, скряжничать, добывать копейку, вымогая, не доплачивая (и пр.)» Посмотрел в своём «Толковом словаре живого великорусского языка». Нет. Хотя и указано, что словарь воспроизводит издание 1882 года. Не поленился глянуть в четырёхтомный «Словарь русского языка» (М., Издательство «Русский язык», 1981. Том I. Стр. 483). Есть: «Жид, а` м. 1. Разг. устар. То же, что еврей (см. евреи). 2. Груб. прост. Презрительное, бранное название еврея». Не хочу делать обобщений, подобных тем, что сделали в разные времена многие и многие, в том числе выдающиеся исторические персоны с мировой известностью. «Где бы ни было, в стране, где появляются евреи, независимо от их количества, они понижают её мораль, коммерческую честность… Если мы, путём Конституции, не исключим их из США, то менее чем через двести лет они ринутся в большом количестве, возьмут верх, проглотят страну и изменят форму нашего правления» (Бенджамин Франклин). «Евреи являются не чем иным, как презираемым и варварским народом, который на протяжении длительного времени сочетал отвратительное корыстолюбие с ужасным предрассудком и неугасимой ненавистью к народам, которые их терпят и на которых они обогащаются» (Жан Франсуа Вольтер). «Евреи являются зачумлённой, прокажённой и опасной расой, которая заслуживает искоренения со дня её рождения» (Джордано Бруно). Надо надеяться, что средневековая резкость оценок и определений не свойственна современному миру и человеку, глядящему вокруг без предубеждения. Ничего не поделаешь, и среди живущих ныне найдутся люди, знающие только чёрный и белый цвета, но не хочется иметь к ним отношение. Хочется быть убеждённым в том, что такого страшного народа, какой представлен в процитированных словах, просто не может быть на Земле. Любой и всякий народ – разный. Любая конфессия – внутри себя – не однородна. Христианство – много раз расколотое, столько оттенков и оттеночков. Ислам – многолик. Суниты и шииты. Те и другие – умеренные, крайние с той и с этой стороны. Радикалы – просто радикалы и радикалы-фанаты: безумцы, отморозки. Везде, у всех. Достойные представители – и паршивые овцы, и ястребы, маньяки: полный набор. Подчёркиваю жирной чертой: слово «жид» я употребляю только в одном его значении, априори полагая, что жид и еврей не одно и то же. Чтоб было яснее: еврей далеко не всегда непременно жид. Еврей может быть евреем, может быть русским, может быть жидом. Русский не может быть евреем, но может быть жидом. Жид, таким образом, для меня понятие не этническое, не конфессиональное, а мировоззренческое и проявляется поступками, которые нормальные, то есть честные люди, в том числе и евреи, предпочтут не совершать. Если из тысячи евреев девятьсот девяносто девять – жиды, это исключает возможность называть жидами всех без исключения. Точно так же, если из тысячи русских девятьсот девяносто девять дураки, никто не имеет права называть дураками всех. Но как-то в этом простом вопросе запутано и равенства нет. Допустим, я готов признаться – и признаюсь, – что вижу в Абрамовиче не еврея, но жида. Причём матёрого. Но я его – впервые вот решился – так не называл никогда прежде. Равно как и никого другого так не называл. Однако… Марина Зайцева (почти тридцать лет знакомы, давал ей рекомендацию в Союз писателей; дружим, переписываемся, дарим друг другу книжки) читает в моём стихотворении строки: «Свой для чужих, чужой среди своих, / Стыда не зная, жить за счёт других / Разучится последний абрамович – / И сразу меньше станет всяких лих». Марина знает меня по поступкам, по делам, что называется, как облупленного. Однако… Прочитала – убила вопросом: «Ты что, евреев не любишь?». Ну как же это, что же это такое?! Зачем так обобщать? Назови – за дело, по заслугам! – сволочью какого-нибудь конкретного еврея, и ты антисемит, расстрелять надо срочно. Ну никому не приходит в башку, если кто скажет на русского, не всегда даже и обоснованно, что он дубина стоеросовая и дурень конченный, обвинять говорящего в русофобии. Стало быть – кому-то можно быть и сволочью, но говорить об этом – не дозволено… Ух как интересно жить на белом свете! P.S. Цитаты в тему. Станислав Куняев. Да, слово «жид» можно поставить вне закона. Давайте окончательно легализуем мат и порнографию, но слово «жид» страшнее любого матерного слова, выжжем каленым железом! Для этого парламенту относительно этого слова надо принять соответствующий закон (такого закона нет). Нам придется изъять из всех общественных библиотек все книги, в коих это слово присутствует: «Повесть временных лет» легендарного Нестора, древнерусские былины об Абраме-Жидовине, изданные недавно тома Даля с толкованием запрещенного слова, многие книги Пушкина, Достоевского, Гоголя, Некрасова, Блока, Есенина… Книги эти должно публично сжечь на площадях.., как сжигались во времена третьего рейха книги Гейне, Гете, Шиллера, Томаса Манна на площадях в Германии. Нам придется переименовать историческое понятие «ересь жидовствующих» в «ересь еврействующих», всемирно известного писателя Андре Жида в Андре Еврея, а легендарный персонаж библейской истории Вечный Жид также отныне в России должен называться Вечным Евреем. Наталия Нарочницкая. Когда национальное чувство загоняют в подвал, оно способно родить только уродливые плоды. А когда оно освящено возвышенными, в том числе православными ценностями, в которых главное – преодоление гордыни своей, откуда возьмётся ощущение превосходства? Наоборот, тогда национальное чувство побуждает к творчеству, становится фактором развития страны. Что в слове «русский» обидного для других народов? Что плохого в том, что русские хотят знать свою историю? Наоборот, только тот народ, который ценит и любит свою историю, способен с уважением относиться к таким же чувствам других. Воинствующий атеист – вот кто наиболее чужд верующему любой конфессии! …прежде всего надо избавиться от трусливого желания «замять» национальную тему. Подавляемое, необразованное национальное чувство деградирует в зоологический этноцентризм, который только и делит окружающих на «своих» и «чужих». Я приветствую полноценное развитие каждого народа нашей страны. Но никто не будет спорить, что именно русский народ – основатель российской государственности, его кровью полита земля от Буга до Тихого океана! Его именем названо наше Отечество. И почему о нашем народе не позаботиться? Почему для начала не преподавать нашим детям основы православной культуры? Именно вера заставляет человека задумываться о собственных грехах, а не искать соринку в чужом глазу. Вера делает человека менее уязвимым перед соблазнами. Помета на полях. В диссертации Юрия Кабанкова, посвящённой Максиму Греку и литературе его эпохи, была глава «О рационализации религиозного сознания на рубеже XV – XVI веков и ереси жидовствующих как первом русском диссидентстве». Научными руководителями было рекомендовано словосочетание «ересь жидовствующих» взять в кавычки, иначе защита диссертации представлялась невозможной. Любознательному читателю предлагаю войти в сервис «правописание» со словом «жидовствующий» – компьютер подчеркнёт его и ряд однокоренных слов красным, как не годные, которые не рекомендуются к публичному и печатному употреблению.
ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ В ЧУГУЕВКЕ На четвёртое июня программой пробега предусмотрены встречи в исправительном учреждении и в воинской части, а вечером – концерт в доме культуры села Уборка. Военные, кстати сказать, не первый год обеспечивают половину нашей делегации очень уютным жильём. Настроение, конечно, финишное – послезавтра будем во Владивостоке. Если об этом не говорим и, кажется, даже не думаем, в нас – в каждом – всё равно подспудно живёт несколько преждевременное чувство завершённости большого дела. Все переполнены впечатлениями – новых уже не больно хочется, и слегка утомлены – на творческие подвиги не шибко тянет. Но людям, с которыми ещё предстоит общаться, не важно, что количество состоявшихся за две недели выступлений приблизилось к четырём десяткам, и наша «фронтовая агитбригада» сама себе перестаёт быть интересной. Всё – сначала, всё каждый раз сначала, как будто вот этот, тридцать шестой (или уже седьмой?) выход на подмостки – наш первый выход… Из зоны проводили с гонораром – фантастическим по размерам и вкусноте тортом, приготовленным специально для нас… Награда сладкая, а мысли – не очень. Что можно узнать за час-полтора об этих людях, глядя со сцены в этот зал, заполненный тёмными одинаковыми робами, в эти лица, с которых самые весёлые слова и самые душевные песни артистов не могут стереть выражения вины или обиды с непременным довеском тоски? Что-то они неправильно сделали или с ними плохо обошлись? В УЦ Чугуевки, где мы работали впервые, так же, как во все приезды в Чкаловское, невольно заводится некий механизм раздумий о человеческих судьбах, вроде бы отдельных, частных, якобы незначительных, не заслуживающих стороннего внимания, но странно и неизбежно вдающихся в судьбу страны. Писатель Сергей Барабаш не однажды с болью душевной заговаривал о том, как много российских граждан обретается за колючей проволокой. Сергей Дмитриевич, тридцать лет носивший судейскую мантию, хватается за сердце: – Мы же весь народ пересадим! Понимаешь, за кусок проволоки, за мешок картошки… Пусть три года, но тоже срок, да ведь после отсидки многим придётся как-то перебиваться, опять что-то тянуть, надо же кормиться, а этого как раз никто работному люду не гарантирует! Другая кручина, нынче почти безысходная: крупная рыба, как мы все знаем, нечасто попадает в сети нашего справедливого правосудия. Украл воришка поневоле на тыщу рублей – тюрьма, отнял у народа и государства на миллион и миллиард долларов – почётный гражданин, герой масс-медиа, новая национальная элита, истинный хозяин страны… В воинской части свои проблемы, но здесь люди при деле, понимают его важность, его смысл – служилые люди, государственные. Здесь родился сюжет, открывающий один из главных смыслов нашего праздника. По внешним свойствам дни культуры – что-то наподобие обыкновенных гастролей. Краткие наскоки на города и веси, стремительные встречи, мгновенное породнение душ и тут же – расставание, как бы окончательное, последнее. Но… Вера Саченко в прошлом году завершает выступление перед личным составом вопросом – нет ли в зале призванных с Алтая? Встаёт солдатик – есть, вот он я… Вера оставляет адрес, приглашает в гости. Земляк в увольнении заходит. Садись к столу, вот борщ, вот чай с вареньем, как живётся-служится, что из дому пишут? И родных людей на Земле становится больше. Оно известно: брат не всегда друг, но друг – всегда брат. Мы о себе нехорошо думаем. Отчасти и потому, что нам – не обязательно очень заметно, но весьма целеустремлённо – навязывают пошлое мещанское сравнение: у кого какой велосипед и сколько тряпок в шкафу. Почему не сопоставить что-то другое? В данном конкретном случае подошла бы, к примеру, такая история. На Балтике во время учений «Вал – 74» главнокомандующий объединёнными вооруженными силами государств – участников Варшавского договора держал флаг на крейсере «Железняков». Должность эту исполнял Иван Игнатьевич Якубовский, Маршал и дважды Герой Советского Союза. На борту крейсера находился и начальник штаба, генерал армии Сергей Матвеевич Штеменко. Тот самый, что в Великую Отечественную руководил оперативным управлением советского генштаба, а потом написал книгу «Генеральный штаб в годы войны». В учениях были задействованы вместе с нашим Дважды Краснознамённым Балтийским военные флоты Германской Демократической и Польской Народной республик. Ещё не изгнанный из бригады эсминцев по причине судимости отца, пребывающего за «антисоветскую» пропаганду в заключении в Павлодаре, я служил помощником начальника политотдела по комсомольской работе и в меру скромных возможностей обеспечивал на флагманском корабле высокий морально-боевой дух экипажа. Но сверх обычных для морского похода дел имел ещё экзотическое, уникальное, за всю почти четвертьвековую флотскую вахту более не повторившееся поручение – следить за наличием туалетной бумаги в маршальском гальюне. У этого гальюна я иногда встречался с главнокомандующим, необходимо отдалённым от личного состава крейсера стратегической работой и высоким статусом полководца. Генерал армии оказался ближе, доступней. Генштабист, человек-легенда, для нас, военных, настоящий небожитель, он не чурался задушевного общения с моряками, легко согласился на непротокольную встречу с матросами и старшинами и потом, когда выпадало время, позволял некоторым любопытным побеседовать с ним на самые неформальные, простые, житейские темы. Этот рассказ Штеменко я слышал от начала до конца. Он удивил и, наверное, поэтому запомнился едва ли не дословно. Даже интонацию рассказчика слышу до сих пор. Генерал и сам не умел скрыть удивления… В Берлин пришла шифровка из Москвы. Она требовала от Маршала Якубовского каких-то незамедлительных действий. Главком тотчас поехал к министру национальной обороны ГДР для их согласования. Ненароком угадал к обеду. Министр с женой кушали за отлично сервированным столом. Подавал соответствующим образом обученный и экипированный солдат-вестовой. Маршалу сказали: извините, вы приехали неожиданно, без предупреждения, на вас не накрыто. Маршал сидел рядом, смотрел, ждал, когда отобедает брат по оружию… Сергею Матвеевичу очень удалась эта картина. Возможно, он описывал её не впервые. Так или иначе, и спустя тридцать с лишним лет кажется: я вижу. Большой, огромный (как только этот бронетанкист влезал в свои танки!), не страдающий отсутствием аппетита Иван Игнатьевич Якубовский глотает непрошеную слюну и пытается не смотреть в сторону стола, за которым с немецкой тщательностью делают своё дело гостеприимные хозяева… Ни в коем случае не сужу, не даю никаких оценок. У каждого народа – свои традиции, свои обычаи, свои привычки. Они, может быть, не хуже и не обязательно лучше прочих традиций, обычаев, привычек. Они просто – другие. Но вот вопрос: почему мы своё, родное – на том лишь основании, что оно отличается от чужого – должны считать чем-то ущербным: дурным вкусом, скверным воспитанием, недостаточной цивилизованностью или недоразвитой культурой?! Наш пробег, четыре года уже проводимые Дни славянской письменности и культуры можно сравнить с ручейком – сначала прерывистым, махоньким, но постепенно превращающимся в реку, всё более полноводную и даже разливающуюся на отдельные рукава, пробивающую новые русла. Два года нет в автоколонне машины Павла Шепчугова, не ездит с нами сам Павел Иванович, но он не только – навечно – зачинатель общего дела, но и человек, который присоединил к нему город Находку, обеспечил последующее сотрудничество с находкинскими библиотекарями, читателями, журналистами, литераторами… Подобных примеров – много. Дни культуры не кончаются 6 июня, они там и там продолжаются пусть малыми, но добрыми делами весь год – вплоть до нового, даст Бог, праздника Кирилла и Мефодия… День летний, длинный, но из Уборки выезжаем, включив фары. Звонок мобильника. Гена Бабков интересуется, когда запалять костёр. Чтобы к нашем приезду поспели угли: в прощальный чугуевский вечер (какой вечер, уже ближе к полночи будет!) – традиционный шашлык во дворе дома на Пионерской. Говорю – через полчасика… Главная дорога райцентра. Музей в темноте видно плохо, но голова сама собой поворачивается вправо. Сколько уже связано с этим двухэтажным зданием из белого кирпича, не пересказать!.. Двое суток тому, по приезду из Лучегорска, хватились: лавка наша книжная почти пуста. Традиционную выставку в фойе музея оформить нечем, нечего и подарить добрым людям. Пришлось позвонить во Владивосток. Ольга передала с проводником коробку. Доложила: книги в девятом вагоне, проводника звать Денисом, согласился (в поездах это сейчас строго запрещено, мы боялись, что не получится) без долгих уговоров и денег брать не хотел… Чуть дальше, в глубине площади, совсем не видна скромная чугуевская церковь. Заходили с отцом Андреем четыре года назад, в первом автопробеге. С тех пор местного батюшку не видел. И имени не вспомню. Да и мы, наверное, забыты им. Местные жалуются – приблизиться к настоятелю мудрено. Знакомка одна сетовала: хотела поговорить, а в приходе особый порядок. Надо сначала пройти собеседование с одной представительницей батюшки, если она даст добро – с другой, а уж потом можно и с самим пообщаться. Он, говорят, раньше работал в райкоме партии. Сохранил, значит, закваску. Невольно сравниваю с отцом Сергием из Лучегорска. Да, священники тоже – разные. Во Владивостоке глубоко мне симпатичный клирик премного удивился: мол, вот странная штука, чугуевский-то настоятель на хорошем счету в епархии, его там почитают не так, как лучегорского. А что тут удивительного? Очень нередко так и бывает. Во все времена. Игнатий Брянчанинов полагает: «От развития идей православия и от твердости в православии зависит энергия народа нашего, самостоятельность его духа». Однако в любимой нашей Чугуевке – с давних уже лет – много разных сект и много сектантов. Больше, чем в других местах по Приморью. Бог в душе. А в храме – батюшка. …Гена, друг мой сердечный и закадычный, ведь он слукавил, сказать проще, – обманул. Когда звонил, костёр-то уже прогорел, угли-то были готовы. Так что он сам тут же приладил на мангале решётки с промаринованным мяском, и как мы подъехали, шашлык был сразу и подан. Почаще бы нас так обманывали…
УВЫ НАМ: «МАТЕРИАЛ» В НАС ГОТОВ» Они оба были в Чугуевке. Остались фотографии, воспоминания, печатные свидетельства. Писатель Константин Михайлович Симонов сказал о писателе Василии Ефимовиче Субботине: «Совесть нашего века». Не убоявшись плагиата, повторю фразу советского классика в новом столетии применительно к другому человеку. Валентин Яковлевич Курбатов – совесть нашего века. Его пронзительное, пронзающее речение, составившее настоящую главу (отрывок из эссе «Ради нас», опубликованном в дальневосточном ежегоднике «Сихотэ-Алинь» – 2007), может быть приращено страшным количеством дополнений, но комментариев не требует. Оно стало в «Сигнальные костры» органично и необходимо, а картина нашей действительности, открывшаяся участникам автопробега, явилась живой иллюстрацией к нему. «Где же это я прочитал совсем недавно? в чьих воспоминаниях? – как является автору из детства служба Страстного Четверга и как рука его лепит на свечке очередной шарик, чтобы не сбиться со счету в 12-ти Евангелиях? И почему я отметил этот шарик? Не из-за “технологии” ли, чтобы самому потом не сбиться? А Евангелия-то будут страшные – о Христовом аресте, о бичевании Его, о допросе, крестном пути и распятии. А тут – шарик! Умилительная литература. Сразу припомнился и гнев одного старого игумена, когда я пустился расхваливать ему шмелевское “Лето Господне”: – Ну, вы это мне бросьте! Оно, может, для детей-то и хорошо – это “кондитерское” православие, а уж взрослому человеку грешно этим тешиться и других в соблазн вводить. Вера – дело строгое! Я выслушать выслушал, но мнение свое удержал и радоваться Шмелеву не перестал, а вот тут что-то сбился и шарик этот меня смутил, хотя автор не забыл сказать и о слезах, вызываемых евангельским чтением – что вот слезы катятся, а рука лепит горячий комочек. Чему-то одному я тут не верю – или слезам, или шарику, хотя неправды у автора нет: он пишет только то, что действительно было. И я уже лучше понимаю игумена – умиление сулит подмену, когда ты вместо Христовых страданий видишь уютный покой оплывающих свечей, родные лица, светлого батюшку, истаявшего постом до прозрачности и уже не могущего возвысить голос даже в грозных страницах Евангелия. Чувства все благие и воспоминание чистое, а будто сквознячок фарисейства и самодовольства где-то протянет, и ты с внезапным ужасом почувствуешь, что не знаешь, с какой стороны был бы в ту страшную задыхающуюся ночь суда, когда первосвященники с НКВДэшной резвостью торопились управиться с арестованным, чтобы освободить себе праздничный день от этой внезапной помехи, и когда толпа, по слову Г.К. Честертона “пошла за саддукеями и фарисеями, за мудрецами и моралистами,.. за писарями и воинами, чтобы все человечество скопом запятнало себя, и все сословия слились в едином хоре, когда оттолкнули Человека”. “Все человечество” – это не прошедшая категория, как и Евангелие – не историческая хроника. Эта толпа не осталась на тесных улицах царственно-грязного Иерусалима, она все валит на Голгофу с хохотом и свистом, как в картинах Босха или с растерянной печалью холстов Эль Греко. Не зря Грюневальд одевал эту голгофскую толпу немцами, Эль Греко испанцами, Мантенья или Бартоло ди Фреди – итальянцами: каждый в платье своего века. Они единый “хор сословий” слушали лучше нас. И эти первосвященники все нейдут из ума – как они не вошли в преторию, приведя Христа к Пилату, “чтобы не оскверниться, но чтобы можно было есть пасху” (Ин. 18:28). Я тотчас слышу, как благочинный Печерского монастыря кроет католиков с амвона и отправляет их прямо в ад и восславляет священника, отказавшегося причаститься с православным же епископом, служащим по новому календарю. Боязнь “оскверниться” является со свежестью вчерашнего суда в претории. Как тот же Честертон сказал: “Они гордились, что только они могут смотреть в ослепительный Лик Единого и не знали, что ослепли”. Эта слепая “чистота” кричит сегодня со страниц вчера агрессивно атеистических, а ныне ревнительно православных изданий и рвет душу испуганного неофита, который со страхом заглядывает в церковный притвор; если он сразу не уйдет, то скоро выучится тем же ухваткам и его легко будет узнать в иерусалимской толпе, во дворе первосвященника или в претории. Страшно перечитывать “судебные” Евангельские страницы, страшно валить с толпой по крестному пути, но и отворачиваться от зеркала нельзя. О суде написаны тома, и Христос в них светел, как молния, но что же мы-то в свете этой молнии? Легко сказать, что евреи распяли Христа, приняли на себя и на своих детей Его кровь и тем освободить себя, выйти с Иерусалимского двора без упрека, да только Евангелие не дает. Современник глядит в этой Книге с каждой страницы, и, надумай сегодняшний режиссер снимать Страстную неделю в пиджаках от Диора и Москвошвея, он продемонстрировал бы только чистый слух и верное сердце, и “массовку” можно было брать прямо с улицы – и играть бы ничего не нужно было, “материал” в нас готов.
КУДА ПОДАТЬСЯ БЕДНОМУ РУССКОМУ? 2 Книга – учитель жизни. Вот они на столе: толстые и тонкие; в коже, бумвиниле и ламинате; в обложках твёрдых и мягких; со страницами, отливающими лощёным глянцем дорогой бумаги или нарезанными из серой газетной… Книга книг. Библия со всеми законоположительными Евангелиями, да ещё кое-что из почти трёх десятков новозаветных книг. Здесь – ответы на все вопросы, которые может задать человек. Да вот отчего-то эти ответы – свои для каждого, кто мается ими. Может оттого, что там слишком много, мы и прочесть до конца не успеваем, куда уж – понять? Так или иначе: нет ни одного ответа исчерпывающего, окончательного, равно убедительного для всех. От века. Смотрим в одну книгу, а видим разное… Стопа изданий новых, посвящённых тому, что сейчас волнует. Названий не перечисляю – список длинен. Из некоторых, далеко-далеко не из всех, мы извлечём небольшие фрагменты, через которые попытаемся прояснить для себя извечные отеческие вопросы: кто виноват и что делать? Андрей Хвалин: «В смутное, но счастливое время для нас, православных, мы живем. Время исполнения грозных пророчеств святых отцов Церкви и старцев о возрождении русского самодержавного Царства. Когда мысленно представишь великий путь, пройденный Россией, и наши задачи дня нынешнего в его свете, дух захватывает, сколь многотрудное и радостное дело предстоит свершить. Для него предки дали нам в руки и завещали острейшее оружие и державно-строительный инструмент – Земский Собор». Епископ Афанасий (Евтич), (Сербия): «Я скажу открыто: Собор 1917-1918 годов не образцовый Собор Православия. Он сыграл позитивную роль – восстановил патриаршество, но нельзя… разорять христологическую структуру Церкви. В Церкви Христократия, не демократия и не монархия… Во все времена на Соборах миряне, монахи, священники права определения не имели. Кто читал акты Соборов, тот это знает. Василий Великий так об этом сказал: «Епископы определяют, а народ принимает или не принимает эти определения»… Конечно, можно, если желаете, чтобы был и Собор. Но лучше сначала подумать: не получится ли так, что в условиях сегодняшней жизни многие к нему окажутся не готовы? Может получиться так, что более красноречивый, более горластый или начитанный будет надеяться, что он победит. А святой Ириней говорит о том, что не ум, не знание, не еще что-то, а Дух Святой побеждает. Но, конечно, Дух Святой победит, как Он побеждал всегда в истории и в Русской Церкви. По-моему, не время еще таких Соборов. Мы предлагали во время войны собрать церковно-народный сбор,.. но этого не получилось, потому что эти господа интеллектуалы – писатели, ревнители национальной идеи – не хотели сотрудничать между собой. Каждый из них имел план национального спасения: одни были за короля, другие были еще за что-то, но ничего не получилось… Дух Святой делает Свое дело. Не надо нам ему помогать. Он нам будет помогать по мере нашего открытия Ему… Господь руководит Своей Церковью. Наш патриарх говорит всегда, что мы должны быть соработниками Божиими… Бог нашел нас; если бы были лучшие, нашел бы лучших. И найдет лучших! Дай Бог. «Слава Богу, я не непогрешим», – говорит наш патриарх. И еще говорит: «…Я не непогрешим – слава Богу, что я не непогрешим». Вот это православный человек». Игумен Гермоген (Старицкий Успенский монастырь): «…надо быть сегодня предельно осторожными в своих деяниях и поступках, потому что непродуманные действия и шаги могут помешать тому стремлению, которое мы с вами вместе декларируем, помешать стремлению к единству, к единению. Отсутствие правильной православной жизни естественно, даже я бы сказал противоестественно, ведет к расстройству ума и души. И естественно, опять же противоестественно, некоторые поступки ведут не к созиданию, а к разрушению». В.А. Саулкин (радио «Радонеж»): «Вот к вам кто-нибудь придет и скажет: «Ваша мать или отец, они пьяницы, развратники…», начнет их поносить. Вы что ему ответите? Кажется ясно, что нормальный человек ответит такому клеветнику. А тут к людям приходят явно чужие, которые ненавидят Церковь, ненавидят русскую государственность, царя. Посмотрите, кому принадлежали все газеты в феврале 1917 года, да и в 1905 году. Клевещут на государя и на государство, то есть клевещут на отца и на мать. А народ читает и думает: «Да может быть, это правда». Это ли не грех? И вот этот грех клеветы, грех осуждения, он до сих пор сидит в сердцах, не оставлен нами. Поэтому… в патриотическом движении часто друг друга едят так, как никому и не снилось (выделено мной – В.Т.)… Увидеть же свой грех, осознать его последствия и пожелать от него избавиться с Божией помощью – путь к исцелению и возрождению России. Так, принеся покаяние, желая избавления от греха и изглаживания последствия греховной болезни подвигом и молитвой, русские люди восстанавливали разоренное смутой Отечество в XVII веке. …мы верим, что по молитвам святых царственных мучеников, святых патриархов Иова, Гермогена и Тихона, всех святых, в земле российской просиявших к Царице Небесной, Заступнице Усердной рода христианского, благодать Божия исцелит и восстановит Россию. Пресвятая Богородице, спаси нас!» Василина Орлова: «Иисус не был иисусиком, его распяли не потому, что он говорил «ребята, давайте жить дружно», а потому, что он встал им как кость в горле, всем этим книжникам и фарисеям». Иеродиакон Авель (Семенов): «Сказанная почти сто лет назад Государем-искупителем Николаем II правда о России: «кругом измена, трусость и обман», так и остаётся до сих пор правдой, она позором лежит на народе и, особенно, на пастырях, делая ложь коварной, а зло всесильным. Ведь Государя первыми предали пастыри, и до сих пор так мы и живём в этой круговой поруке трусости, обмана и предательства… Их послушаешь, – так в стране тишь, да гладь, до Божья благодать, как будто глобализация нам сулит молочные реки и кисельные берега, Церкви – рай, стране – «малину», как будто общеевропейский дом, в который нас усердно стараются впихнуть – это курица с золотыми яйцами… Скоро у нас своей земли не будет, и все так и будут думать, что Россия и русские – это исторический миф, сказочный этнос с такими же сказочными Илиями Муромцами, Сергиями Радонежскими, Гермогенами, Сусаниными, Кронштадтскими пастырями, Кутузовыми и Жуковыми. Дети наши уже воспитываются на заморских идеологемах, в которых род Романовых – это кровопийцы, могильщики народа, тот самый «зверь из бездны»…, занёсший лапу на милую американскую свободу. А пока курица с золотыми яйцами начнёт нестись, у нас самих не то что курицу, каждое яйцо обложат налогом. Скоро мы будем платить за то, что живём и рождаемся на собственной земле, и ты думай о себе что хочешь, хоть за папуаса себя считай и свою Родину папуасией, только плати за право жить, за право быть, за право иметь. И о своём Православии можешь писать трактаты и слагать эпосы, только смиряйся, как заповедал тебе твой Христос, и поклоняйся нашему богу, имя которому – новый мировой порядок. И в этом «порядке» всё должно быть стройно и по-порядку, каждому в рядочку и по нумерочку. Шагай Россия, гордись Россия, молись Своему Богу и благодари Его, что тебя и твой народ зачислили в гетто, что твоя Родина шагнула в новую эру и ты становишься полноправным членом глобального мира, единой державы, где тебя ждёт твое «счастье» – крышка гроба». Владимир Истархов: «Антагонизм таких вероучений, как иудаизм, христианство и коммунизм, носит чисто демагогический и видимый характер… эти три вероучения имеют одни и те же корни и одного хозяина – мировое еврейство, а ещё выше – оккультных сатанинских хозяев… Без восстановления русской национальной религии – язычества – русский народ не может рассчитывать на нормальное и гармоническое развитие. И более того, в настоящее время, когда против русского народа ведётся мощнейшая необъявленная информационная и управленческая война, без национальной религии Россия может упасть в хаос и сойти с мировой арены на задворки человечества. А русский народ может постичь участь аборигенов Америки (индейцев), которые новые хозяева Америки в основном уничтожили, а остатки загнали в резервации». Исраэль Шамир: «…в основе красной веры лежат те же принципы соборности, что и в вере православной. Это глубинные свойства православной русской цивилизации – на каждом диалектическом витке русские отвергают Мамону. Не случайно коммунизм победил на духовном Востоке, а не на материалистическом Западе: Восток не мог смириться с присущим современному Западу культом Князя мира сего. Воистину тот, кто не любит Восток – не любит дух. Только в России такое может быть – тысячи людей наутро после всенощной службы выходят на первомайскую демонстрацию. Если бы это было возможно в советские времена, не было бы трагедии 1991 года. Ведь приход русских к коммунизму – и уход от коммунизма – был связан с духовными поисками. Когда в феврале 1917 года власть захватили идеологические предки Чубайса, русский народ отверг прозападный компрадорский Февральский режим и вернулся к своей глубокой аутентичности, символом которой был перенос столицы в Москву». Цитировать можно и дальше – практически нескончаемо. Но и приведённого здесь материала достаточно для грустных выводов. Процесс национальной самоидентификации народов на постсоветском пространстве не мог не затронуть и народа русского и оказался для него столь же, а то и более трудным и противоречивым, чем для тех, кто ещё недавно называл его старшим братом. Монархизм и православие. Приверженцы позиционируют многие нюансы, существенные отличия, вплоть до антагонистических и взаимоисключающих. Язычество. Тоже, между прочим, весьма многоликое. Есть ещё старообрядчество. Масса атеистов. Какие-то русские побрились в кришнаиты. Кто-то притулился к многочисленным старым сектам и «новым» – разумеется, «подлинным» – верованиям… Профессор Юрий Салин, по ряду сопоставимых признаков сравнивший православие и ислам, обнаружил в православии, так сказать, врождённые недостатки, а в исламе нашёл достоинства и жизненную энергию, из чего следует русским как можно быстрее сменить Библию на Коран, церкви на мечети… Народ, толерантность которого в отношении всех остальных просто не с чем сравнить, внутри себя разобщён и тем почти до беспомощности ослаблен. А судьба-то у него – одна, и зависит от единства, в отсутствии которого полезней искать свою вину, чем видеть причину своих бед. Полемика о путях в будущее внутри пылающего дома не самая своевременная штука: надо элементарно вытаскивать вещи. Продуктивность всего многообразия идей национального спасения – дело пока что гипотетическое, а вот как это многообразие способствует собиранию русского народа, видно сейчас и легко предсказуемо наперёд, нет нужды и к бабке ходить. И всегда актуален простенький, но очень просвещающий вопрос: а кому же это в конечном итоге выгодно? Чей туточки интерес, на самом деле? Вот чей интерес, те и стараются. Но есть, конечно, искренне радеющие. И они, конечно, могут заблуждаться. Да ведь имеют и право на ошибки. Во все времена – какое-то живое количество борцов за правду. Вплоть до самопожертвования. Но правд отчего-то всегда образуется много, а Истина, надо полагать, только одна. И сколько уходит, так и не преодолев заблуждений? На всякий случай, может быть, признать и за другими право ошибаться, не отказывая, однако, никому в праве сочувствовать народной судьбе и делать что-нибудь реальное? Ну отчего вселенские идеи выдающихся умов непременно должны мешать пусть маленьким, но конкретным общеполезным делам? Накопилось много такого, что уже не нуждается в обсуждениях, но требует безотлагательных действий. Русским недостаёт внутринационального конформизма. P.S. Цитаты в тему. Валентин Курбатов. Комментатор Толковой Библии А. Лопухин говорит… тяжелые слова, с тревогой глядя, как требования совести заглушаются грубостью и жестокостью естественного человека: “А религиозная ненависть всегда бывает сильнее, чем какая-либо другая”. Каменные слова. Сегодня то и другое явилось в неслыханном разнообразии. И “естественный человек с его свирепостью к ближнему и ни во что ставимой кровью – насилу дождался “права на жизнь”. Хоть ПТУ киллеров открывай – от желающих не отобьешься. И с “религиозной ненавистью” все в порядке. Достаточно представить за одним столом детей одной церкви – сторонников покойного петербургского владыки Иоанна и прихожан московского храма, возглавляемого отцом Георгием Кочетковым, и все подернется злым туманом и утонет в криках и анафематствованиях. Есть в фарраровой “Жизни Иисуса Христа” замечание, которое застревает занозой, хотя касается как будто одной современной Христу Иудеи: “смоковница их национальной жизни еще зеленеет; если такие темные деяния возможны теперь, то что будет тогда, когда дерево посохнет и готово будет только для сожжения”. Не стану развивать этой мысли, но не удержусь от аллюзии, что “зелень нашей национальной смоковницы” тоже что-то не всегда здорова и должна бы помнить, что происходит, когда дерево посохнет. Юрий Кабанков. …в современном мире Русская Православная Церковь, несмотря на сложности исторической адаптации, является благодатной причиной единственно возможной живой целостности мира видимого. Мы имеем в виду существование целого мира, а не только России в рамках геополитических доктрин. …приличествует твёрдо знать и весомо помнить о том, что Святая Русь – со времён падения Византии – есть священный сосуд Православного христианства, и мир видимый будет существовать лишь постольку, поскольку сохраняется целостность этого сосуда, поскольку ещё теплится и мерцает в нём (если и не пылает уже – как во времена мужей апостольских и первых апологетов) Святая Православная вера. Белые Церкви – Твердыни Вселенныя, Не устоите – развалится мир.TP*PT
ГОРОД «ЧЁРНЫХ АКУЛ» Пятое июня. 9 часов, 25 минут. Спидометр: 172080 км. Дорога на Арсеньев заставляет вспомнить Акиру Куросаву и… славную нашу военную авиацию. Окрестности – где-то здесь снимался выдающимся японским кинорежиссёром замечательный фильм «Дерсу Узала». Трасса на недальних подступах к городу – где-то рядом памятник погибшим в авиакатастрофе истребителям… Дождь вернулся. Мощный, почти такой, как в самом начале пробега. У въезда встречают. Иван Кончатный. Владимир Костылев. Ребята приняли из рук отца-основателя Николая Морозова попавший в глубокий творческий и финансовый кризис литературно-музыкальный ежемесячник «Лукоморье». Надо посоображать, как рулить дальше. Управление культуры расписало нам день, начиная с 12 часов: гимназия № 7, пресс-конференция в администрации городского округа, библиотека, воинская часть. Всё предельно плотно. Втискиваем предстоящее «совещание» лукоморцев в щель между «Творческой лабораторией «Разноцветье приморских талантов» и концертом у танкистов. Место – автостоянка у КПП воинской части. Не забыть зонтики, но можно – в салоне авто… Арсеньев не просто город-цех, какие обеспечивали в совокупности мощь державы. География провинциальная, биография героическая, судьба гордая. Центр высоких технологий, интеллектуальный и творчески одарённый. Потому разговоры здесь – не два притопа, три прихлопа. Народ размышляет. Где-то кто-то хитроумный уже подсчитывает: к концу года мы должны то ли по объёму, то ли по росту ВВП объявиться на 7-м месте в мире. Но реально Россия занимает 67-е место по богатству, продолжительности жизни и уровню образования. В аккурат между Албанией и Сербией. По сути – страны воюющие, фронтовые. Из зала реплика: великий китайский философ утверждает – честный не может быть богатым, богатый не может быть честным. Ему в ответ: бедность не порок, а большое свинство. Свинство тех, кто сделал такой нашу жизнь. Скоро эту мысль подтвердит господин Касьянов, порадовав забугорных кукловодов заявлением, что красная цена барреля русской нефти для Запада – 25 долларов. Притом, что мировая скоро перешагнёт за сотню… Читаю стихи, а слушатели предлагают обсудить проблемы рекламы. Цитируют из записной – выхватили с экрана телевизора: «Скромность – удел тех, кому нечего показать. Стоит иметь то, чем может похвастаться не каждый». Да реклама – двигатель хлама! Кто красивше соврёт. Нужна объективная информация, а её нет, правда невыгодна. Вспоминаю плакат в салоне автобуса: «Боишься? Сиди дома!». Вместо гарантий хорошего обслуживания. Но зато честно. Тем более что водитель на наших дорогах на эксплуатируемой технике никаких гарантий и вправду дать не может… Согласен, давайте о рекламе, давайте о чём угодно, что вам интересно. Стихи можете почитать сами – подходите, покупайте. Подходят, покупают. Говорим обо всём. Возвращаются к бедности. Всё враки! Нерегулируемых цен не бывает… Наши друзья и братья подумали, что лучше быть маленькой головой у мухи, чем большой задницей у слона. Но не подумали, что стать головой размер не позволяет. Поменяли слона на муху и остались задницей… Всё идёт через культуру! А что не сама культура, а возле неё – против культуры. Как сделать рентабельным кубанский казачий хор?.. Какой стала в стране с богатейшими литературными традициями среднестатистическая массовая книга – «учитель жизни»… Это как же надо умудриться власти, как надо «править», чтобы поставить в такое положение?.. Страну надо возрождать, народ надо поднимать, но на этом быстрых денег не заработаешь, тут вкалывать надо!.. обидного для других народов? вство побуждает к творчеству, становитс фактором развития страны.доУ нас нерентабельное государство! Что будет с ним, если блестящие выпускники бауманки занимаются торговлей с лотков, наши врачи и учителя второй десяток лет мотаются в Китай за шмутьём? В Китай, который в начале девяностых скупал у нас электрочайники и сковородки, делал ченч на поношенные шинели, а теперь завалил своей электроникой, бытовой техникой и теснит мировых производителей, лидеров в этих штуках!.. Разводят народ, сделав сильных слабыми, слабых бесправными, честных беспомощными, правых виноватыми… А самые богатые мы – у нас душа есть!.. Да нет, не только, не только! Вы знаете, что мы можем делать, мы делаем эти потрясные вертолёты? Их же страна родная не берёт, игнорирует, вот мы и стоим, оголодали вот… Вы на нашу власть посмотрите! Черчилль говорил: вершина власти – власть над собственным разумом. А бог, кого хочет наказать, разума лишает. Вы понимаете?!. Вы знаете, что предрекла болгарская ясновидящая Ванга? Богатство – ничто, сказала Ванга. В мире победит коммунизм, но не коммунизм сталинский, а христианский… Русский мир взыскует Истины. Антирусский – наживы. Истина есть Бог, настоящее богатство – душа. Наше стремление к духовному не согласуется с идолом капитализма… Спасение здесь и спасение там – разные вещи. Спасения у Господа каждый ищет один. В земной жизни спастись от беды можно только миром… Ого, ничего себе формулируют! Кто к кому приехал, кто кого просвещает? Нет, славный всё-таки народ в Арсеньеве!
КУДА ПОДАТЬСЯ БЕДНОМУ РУССКОМУ? 3 6. 06. 2007. Из Арсеньева. 9-20. 172169. Искали аптеку – лекарство простывшей Кате. Храм – отдать ключи. От квартиры батюшки, в которой ночевали. Не все. Часть останавливалась на ночь у известного арсеньевского поэта и барда Василия Чуприна. Но прежде сбылась моя дорогая маленькая мечта. Насчёт компенсации за бензин Володе Листровому. Из оставшихся у Николая Кабанова денежек удалось соорудить и небольшие премии другим участникам пробега. Кузнецов-младший пытался по-взрослому сдерживать, но по-детски не смог скрыть радости. Первый гонорар! Едем с большим запасом времени. В прошлом году опоздали на плац университета из-за пробок. В этом приедем раньше и не дождёмся телевидения – две компании, намеревавшиеся снять сюжет о финише автопробега. Джон со многими другими встречающими успеет к сроку. Принесёт книги для Кабанова и Кучук. Они хотели приобрести, пришлось звонить Джону, просить, чтоб принёс. Джон – бедный русский, я уж и не знаю, как он живёт. А художник уникальный, редкий, таких больше нет в наших краях. Да и не только в наших. Настоящий талант – всегда в единственном числе. Это, может быть, одно правило, которое не имеет исключений. У всякого другого правила исключения есть. Но если их отодвинуть в сторону, то современные русские, не только художники, все – бедные. Просто бедные или бедные душой. Последние, будь они богачи или нищие, в абсолютном варианте души не имеют вовсе. Поскольку она пропадает, если о ней не печёшься. Дело только за временем… Уже – мимо поворота на Раздольное. Ещё не знаем, ещё не случилось. Но скоро монастырь вернётся в лоно церкви. Выкупит и отдаст монахиням Валентин Пак. Русский кореец. В России кореец может быть корейцем, может быть жидом, может быть русским. Это – русский кореец. Я не знаю, откуда у него такие деньги, чтобы выкупить монастырь, но он последний, кому я стал бы задавать этот вопрос. Так куда нам держать путь, куда всё-таки податься? Думаю – никуда. Жить на своей земле по-своему, не мешать другим, но и себя оберегать, не давать в обиду. Расправить плечи, поднять голову. Не задирать, конечно, чтобы на других сверху глядеть – не забывать, к чему привело национальные превозношение греков и их самих, и всю тысячелетнюю Византию. В многонациональной стране превозношение любого народа ведёт к его самоубийству. Превозношение государствообразующего народа, кроме того, ещё и к катастрофе для всех остальных. Думаю, русским оно не грозит, скорее наоборот. Не надо гордыни, а гордости маленько не мешало бы прибавить. Тем паче – гордиться есть чем. И русским, и всем гражданам России, независимо от «пятой графы». В США более половины валового продукта за счёт интеллектуального потенциала делают бывшие наши. Люди с нашими фамилиями и нашими дипломами. В России интеллектуальный потенциал включен в ВВП на 0,6 процентов. Какова разница?! Создай нормальные человеческие условия – страна рванёт и всех в очередной раз удивит, как уже не однажды бывало. С таким-то народом… Да ему и условий особых не требуется – не мешать хотя бы! Феникс возродится, если, конечно, не станет тем, кем его настойчиво стремятся сделать. Что характерно – друзья стараются, новые друзья и старые братья. У недавних врагов зрение прорезалось. Бывший басмач из-под Мазари-Шарифа Габизада Камалюддин признаёт: русские открыты, не врут, и выступает за сотрудничество с нами. В свою очередь посол Афганистана в Российской Федерации Замил Кабулов свидетельствует: американцы с союзниками так порядок наводят, что в стране за один только год в пять раз возросло количество терактов. Опыт наш – драматический и трагический. Тем более дорогой и поучительный. Прошлый опыт должен определять новый. Лучший. Зачем возвращаться к плохому? Жизнь человека коротка, но есть история. Она вся из прецедентов, чему-то они должны научать? Неизбежное непременно будет! У истории железная логика, её уговорить нельзя. Социализму (интернационализму) учили долго и трудно. А научить национальной нетерпимости быстро и просто: сказал, что во всём виноват сосед, и разрешил двинуть в морду. Но так уже было. Если не ошибаюсь, это у Ильфа с Петровым то ли в «Двенадцати стульях», то ли в «Золотом телёнке». Евреи есть, а еврейского вопроса нет. Но ведь и русские пока есть. А русский вопрос? Куда-то он делся. Причём давно. Как бы выведен за жирные скобки, и все уже привыкли к его отсутствию. Увы, и сами русские тоже. Такие, какими они получились после массированной обработки интернационализмом. Нетрудно, видимо, сделать это с народом открытым и общительным, веротерпимым и по-христиански любящим других. Для начала нам не мешало бы знать побольше, чем знали мы до сих пор. Учиться у истории, у каждого конкретного события, достоверного факта. Жизнь просвещает, даёт уроки непрерывно. Французский фильм Жана-Мишеля Карре «Курск – подводная лодка в мутной воде». «Убийца авианосцев» должен продемонстрировать секретным гостям (возможным покупателям?) из Китая суперторпеду. «Шквал» прёт под водой со скоростью 500 км вместо 60, на которые способны все другие торпеды всех других флотов. Спецы за бугром не хотят верить: это просто нереально. США не могут допустить, чтобы такое оружие попало к китайцам. В полигоне две американские субмарины: «Мемфис» и «Толедо». «Толедо» торпедирует «Курск» своей «МК – 48». Дыра, которую она проделала в корпусе нашего подводного атомного ракетоносца, отчётливо видна на фото- и видеокадрах. Кадры эти срочно попадают под строжайший запрет. Если верить французам и международной группе специалистов, привлечённых к участию в фильме, Москва сделала всё ради сокрытия истины. Вплоть до того, что «власть сознательно оставила личный состав на гибель». Чтобы спасённые не разболтали тайны. Записки погибших, проливающие свет на кончину корабля, секретятся. В том числе такие, где есть слова: «…нас убили…». Носовая часть «Курска», по которой можно определить причину катастрофы, отрезается, оставляется на морском дне и взрывается. «Чисто-конкретно»: концы в воду. В Россию сразу после трагедии тайно прилетает руководитель американского ЦРУ. Ведутся активные телефонные переговоры между двумя президентами. США прячет «Мемфис» и «Толедо» от осмотра, прощает России какой-то долг и предоставляет очередную «материальную помощь». Спецсотрудник ВМС США Эдмонд Поуп, охотившийся за секретами «Шквала», осуждённый в России на 20 лет строгого режима, освобождается через 9 месяцев и возвращается в Америку. Он признаётся: при Ельцине всё можно было купить более-менее легально. Но одно дело секрет уникальной торпеды. Другое – правда о «Курске». Москва и Вашингтон тщательно хранят общую тайну… Наша власть изолгалась. И прежде всего нам нужна правда. Вот с учётом знания, как можно более полного, с учётом исторических уроков уже надо и жить, и работать. С учётом русского опыта. Жить по правде, работать по-настоящему. В России можно – только вместе. Таковы наши просторы, наш многоликий, многоязыкий люд, наша природа и наша погода. К этому принуждает и весь остальной мир. К этому обязывает агрессия планетарной долларовой империи, для которой Россия – ещё не съеденный пирог. Истину и небесное спасение каждый ищет и обретает сам. А спасение земное – дело общее. В России можно – только на равных. Нельзя кому-то за счёт кого-то. Как было в СССР? Пятнадцать республик. РСФСР – хребет, самая большая, сравнивать неудобно. Везде – свои компартии, академии наук. В РСФСР – ни того, ни другого. Но – самый низкий уровень жизни, самый низкий уровень образования. Причём именно у русских. Причин искать не надо, не надо придумывать. Лень, водка – блеф. Просто в стране такая национальная политика. Доказать легко, только эта книга пишется для другого. Нам, конечно, нужен национальный лидер. Давно его не было. У других народов есть. У русских нет национального лидера. Сейчас нет. Но это дело – Божье. Не назначишь, не приговоришь, не выиграешь в избирательную рулетку. Даже и варяга какого не пригласишь, разве что из ЦРУ. Но и этот с нашими задачами не справится, свои будет решать, что, в общем-то, и происходит в современной России — она в значительной мере обслуживает чужие интересы. Нужны какие-то формы национального объединения. Общественные организации, может быть, партия. Не местного значения – общероссийские. Тоже штуковина не простая, небыстрая. Время нужно. Но любая дорога начинается с первого шага. Что-нибудь зависит от каждого. Простое какое-нибудь дело, имеющее смысл и пользу прежде всего для нас самих. С любовью к нему, со тщанием. Мы умеем. А кое-что умеем гораздо лучше других. Главное – дети, внуки. Бабушкины сказки вспомнить, рассказывать им, не только компьютеры покупать. Задача труднейшая, силы скромные. Да глаза боятся, а руки делают. Выбора нет. Иначе будет «другой народ». В Гродекове, в Пограничном районе, вышло удивительное открытие. Несколько лет назад на встречу в местный музей пригласили старшеклассников. По давней привычке, предложил желающим сказать, что захочется. Девчушка одна вызвалась. Прочитала стихи какие-то, а потом немногословно и очень внятно объяснила, как ей видится наша жизнь. Был потрясён. Человечек в школу пошёл уже не советскую – в российскую, как раз по ней и прокатились реформы. А думает, понимает мир мудро и светло. Всё понимает! После узнал: девочка поступила в Уссурийский педагогический и блестяще его закончила. И ничего, наверное, нет в этом феномене странного, невозможного, да и не феномен это, в общем. Она, добрая душа, умница, ведь в семье жила: отец офицер-пограничник, мама хорошая, бабушка с дедушкой при светлом уме, вот от них и переняла всё, чем оказались в итоге душа богата и разум крепок… С умным стариком поговорить, добрую книгу почитать, соседа грамотного и честного послушать, самому подумать-поразмышлять о своей же судьбе, как части судьбы своего народа. Вот уже и ладно будет, вот уже и неплохо для этого дня. Прав Михаил Ножкин: нам нужна Победа. Дважды прав: «победа над самим собой». Как тут не вспомнить Юрия Алексеевича Гагарина, его мысль о том, что самое трудное и необходимое – уметь каждый день одерживать именно над собой маленькие, никому не заметные, победы! …Погода выровнялась: солнышко над Владивостоком, над университетским плацем. Народ стоит. Немного, а всё свои, родные лица. Кто-то и с цветами даже. Прежде чем открыть дверцу машины, торопливо записываю – а то ведь обязательно потом забуду – последние цифры на табло спидометра: 172490. И глушу двигатель. Шестнадцать ноль-ноль. Как планировалось. P.S. Виолетта Баша. Преподобный Серафим Саровский, в миру – Прохор Мошнин, родился в Курске... последний раз пришёл в больничную Зосимо-Савватиевскую церковь к литургии, причастился и, благословив братию, простился: «Спасайтесь, не унывайте, бодрствуйте»… Серафим Саровский предсказывал страшные испытания, которые выпадут России в XX веке: «Будет такое время на Руси, когда ангелы не будут успевать принимать души умирающих»… Согласно его пророчеству, спустя сто лет после обретения его мощей Россия, преодолев век лихолетья, начнёт возрождаться: «Господь через страдания приведёт её к великой славе. Чудесным образом соберёт разбитый в щепки русский корабль, и он пойдёт под всеми парусами Богом предначертанным ему путём». Но произойдёт это только после всенародного покаяния. …нам предстоит выбор – остаться ли России святой Русью с упованием на высшие идеалы или окончательно подчиниться навязываемому нам либералами культу «золотого тельца»... Покаяние – оно в душе. И каждый должен каяться – о своём. Приватизаторы – о награбленном народном достоянии. О сокращении населения. О недоживших, погибших от стрессов, терактов и голода, от локальных конфликтов и в новой русской криминальной войне. Мы же, не отмеченные ни златом, ни интересом к нам властей, – о тех, кого ненароком обидели. О любимых, которым недодали тепла. Да, в общем-то, речь идёт о простой морали. Морали русского человека. Дмитрий Кедрин. Пусть выбит хлеб и братья пали, – Что делать? Надо жить в избе! Примечания * Центральная городская библиотека * * Муниципальное учреждение культуры Центральная библиотечная система * Детский социально-реабилитационный центр * * Учебная и воспитательная работа * муниципальные учреждения культуры * TP*PT Роман, иеромонах // Любимые дети Державы. Русская поэзия на рубеже веков. – М. : Держава, 2003. – С. 228.
|
|
СЛАВЯНСТВО |
|
Славянство - форум славянских культурГл. редактор Лидия СычеваРедактор Вячеслав РумянцевПри цитировании давайте ссылку на ХРОНОС |
